Bonus
Всё время я беспокойно, сквозь свою никудышную дрёму легонько сжимала пухленькую, но такую горячую и маленькую ножку сына. Я чувствовала, какой он горячий, и всё больше хмурилась от дурного сна.
Это ужасно, видеть своего ребёнка бледным, без ярких розовых щёк и жизненного тепла в маленьком гробике. Все клетки моего организма ощущали эту потерю, которую мне пришлось пережить во сне, поэтому на грани между реальностью я ощущала неприятную липкость своей кожи.
Окончательным моим якорем в настоящее стал мягкий и тёплый поцелуй в лоб, от которого я медленно, но в равной с этим степени быстро разлепила веки, не чувствуя больше тяжести в глазах. Моё тело переносило сейчас что-то непонятное. В сердце поселилась необъяснимая тревога, в голове — непередаваемое волнение. В общем, ощущала я себя будто внутри целый ураган.
Осмотрев спокойное и уставшее лицо Кёрца, опомнившись, подорвалась и принялась рассматривать спящего сына. Он раскрыл пухленькие ножки, как обычно это делали дети, в маленькую бабочку и неспокойно сжимал маленькие кулачки по обе стороны от своей головы.
— Почему дети не у себя? — вопросил Кёрц, потерев один глаз, и аккуратно присел на край постели.
Во-первых, я их кормила, а делаю это обычно здесь. Во-вторых... просто плохое предчувствие, поэтому решила оставить здесь близнецов, хоть и знала, что Кёрц этого не приветствует. Но об этом я умолчала и, безмолвно приподнявшись с кровати, вновь тихонько принялась ощупывать тельце сына, с ужасом понимая лишь одно.
— Он же горит весь, — от паники во все глаза смотрю на мужчину рядом, которому от сказанного не горячо не холодно. Он отстранённо оглядывает спящих младенцев, пожимая плечами. Затем, всё-таки понимает мой настрой и еле касается лба Фина костяшками пальцев, стараясь не потревожить его.
— Всё хорошо, перенеси их в комнату и ложись спать. Я устал, Таби, — он утомленно осматривает меня, но я его тягучего спокойствия не перенимаю.
— Нужно вызвать врача, — уже громче говорю, ища глазами телефон.
— Табита... — Кёрц старается обратить мое внимание, но я настырно стою на своём.
— Что-то не так! С твоим сыном что-то происходит! Тебе всё равно!? — яростным шепотом наседаю на него, а мужчина с грузным выдохом сдаётся и достаёт из кармана штанов телефон, уходя из комнаты.
Не медля больше, поскорее хочу прижать к себе своего сына, к которому только сейчас поняла, как привязалась. Чертов материнский инстинкт. Аккуратно беру маленькое горячее тельце, а он тут же перестаёт хмуриться, только вижу, как под тонкими веками мечется зрачок.
— Ну что же ты такой слабенький, Финеас? — серьезно, но по-прежнему, шепотом задаю ему этот вопрос, пока его отец входит в комнату.
— Скоро будет, — зачесав мешающую ему челку назад, он подходит к кровати, намереваясь взять Луну, но я истерично шиплю:
— Нет-нет-нет, — мельком оглядываю безмятежное личико Фина и поясняю на недоуменное лицо мужа, — их нельзя разлучать. Она разревётся, как только перестанет чувствовать его рядом.
Мальчик на моих руках жалобно сопит носом, затруднённое дыхание. Господи, эти дети доведут меня.
— Не волнуйся ты так, — Кёрц садится позади меня и кладёт голову на плечо, оставляя мягкий поцелуй в области шеи. — Крепкий парень, выкарабкается, — смеюсь его набору слов и поворачиваюсь, что бы поцеловать его. Первое, что мне попадается, так это висок мужчины, там и оставляю лёгкое прикосновение губами, но его это не устроило. Приподнялся и поцеловал меня, но уже по-настоящему, «по-взрослому» — как он сам это и называл.
— М-мм, — прикусываю его губу, Кёрц усмехается. — Ты же устал, разве нет?
Оторвавшись от меня, мужчина погладил мою щеку, после шею, затем ключицы, но неспроста он остановился именно там. Оттянул футболку с одного плеча и поцеловал грудь.
— На тебя у меня сил всегда хватит.
Улыбаюсь ему и опускаю взгляд.
Фин ещё спал, а вот по девочке я уже могла сказать, что она просыпается. Сжимает и разжимает руки.
— Чем сегодня занимались?
Кёрц принялся переодеваться. В костюмах был смысл только когда проходили какие-то встречи, в остальное время муж был в повседневной одежде, но дома я не позволяла долго в ней ходить. Надев футболку и домашние штаны, он снова присел ко мне и положил голову на плечо.
— Работали, Таби.
— Когда это закончится? Ты целыми днями там торчишь, и всё равно обещаешь, что очень скоро тебе не придётся быть там.
— Перестань, с клубом мы действительно затянули, но ничего не поделаешь. Это нужно.
Когда Кёрц говорил «нужно», я не могла более открыть рот для очередного моего каприза. Он вспылил и наказал бы меня, а этого сейчас мне не хотелось.
— Ясно, — обиженно отворачиваюсь.
— Таби...
— Мне всё ясно, Мистер Гросновер, можете не объясняться перед своей женой.
— Я сейчас отшлепаю свою жену, и ей придётся объясняться передо мной за подобные разговоры, — в доказательство своих действий он сильно прикусил мою шею и оттянул кожу.
— Ай! — он неожиданности я, хихикнув, тихо простонала.
Мы продолжили наш разговор, но с первого этажа донёсся звонок. Кёрц пошёл открывать дверь.
В комнату вошёл Мистер Албертсон.
— Ну здравствуйте, Табита, — ко мне он пренебрежительно обращался по имени, на это я раздраженно цокала. Я словно дочка для него, подросток, переполненный юношеским максимализмом. Кёрц смеялся над моей реакцией, подтрунивая, но никак не защищая. Он сам выбрал этого врача для наших детей, как я узнала потом. Быть может, он и был хорош в своей сфере, но сам по себе раздражал меня, не успев даже ничего сказать.
Весь осмотр я стояла в дверях, ведь Фин снова ревел, а этот плачь мне слушать очень тяжело. Луну Кёрц унёс в детскую, она крепко спит, но, тем не менее, у нас есть не более получаса.
— Итак, — как только доктор отошёл от сына, я поспешила к нему. Поправила одежду, носочки, и взяла на руки, где он мгновенно прекращал плакать. Фин совершенно не любил посторонних людей, он и у отца был капризным, но это только в первое время. Когда близнецы подрастут, они оба будут тянуться к Кёрцу. — Как я и думал, подхватил вирус. Из вас кто-то бывает в общественных местах?
— Да, — ответил Кёрц.
— Вы и принесли эту заразу.
Я снова цокнула и закатила глаза.
— Вы его от груди не отлучали?
Что же он постоянно фигурирует этим!?
Но с ответом я подождала. Есть ряд причин, почему мы старались перевести их на смеси. Во-первых, Кёрц обожал играться с моей грудью, из-за него молока элементарно было мало. Я виновато закусила губу.
— Ну-у...
— Так не пойдёт, я что вам говорил? У ребёнка ещё не сформированный окончательно организм...
— Я помню это, достаточно. Фин последние два дня плохо ест, капризничает.
— Видите, он спит с открытым ртом и не берет соску, у ребёнка насморк. Поэтому он плохо ест, но это не значит, что нужно перестать его кормить, просто делайте это чаще. Прописываю вам капли, они будут помогать его иммунитету. Также у него температура, следите за одеждой, чтобы не переохладился, и уж тем более, не перегрелся. Всё понятно?
Разговор поддерживала только я, а Кёрц наблюдал, как я отвечаю на неудобные вопросы.
— Понятно.
— С соблюдением всего ранее перечисленного он быстро поправится.
***
— А ты твердил: «пора отлучать, пора отлучать!». А что по итогу, заболел маленький.
Я ругаюсь на него уже час, а Кёрц всё выслушивает.
— Тебе, наконец, нужно научиться сдерживать свои желания, — укладываю Фина в кроватку и, громко топая, выхожу из комнаты.
Уже когда мы были в постели, я отказала мужу в близости, я не хотела. Слова Мистера Албертсона произвели на меня своеобразный эффект, я чувствовала себя виноватой в том, что у Фина с самого рождения проблемы со здоровьем. Словно бы за все мои психи теперь расплачивается он.
— Ну Таб-и-и, — канючил он, то и дело пытаясь завести меня. Кёрц обнимал меня со спины, трогал грудь, целовал шею, но я была зла. И пока я могу ему отказать, я буду делать это.
— Нет. Это наш ребёнок. Он родился исключительно по твоей прихоти, но не думай, что ты можешь наплевать на него. Мол, есть он, значит всё, родила, концерт окончен. Но это не так, ты должен понимать, что он маленький...
— Всё, всё. — Прижимает меня поближе к себе. — Вижу, в тебе материнский инстинкт разыгрался. А что это? В моей девочке нашлись тёплые чувства? — снова идёт на соблазнение и целует плечо, смахивает, волосы и посасывает шею.
— Чувства? Вот только этого бреда нести не надо, я просто...
— Привязалась к нему?
— Да.
— М-мм, — Кёрц посасывает мою кожу, пользуясь тем, что я задумалась над его словами.
Я же действительно стала мягче... Не могу ничего сказать по поводу иного общества, так как из дома я не выхожу последние три месяца, но что касается детей... С ними я чуть ли не сюсюкаюсь.
Тем временем Кёрц медленно подтягивал мою футболку выше и поглаживал грудь.
— Не надо, — прошу его и перехватываю мужскую ладонь.
— Ты думаешь, что это чувства? Детка, подобное ты ощущаешь только со мной, ну и с моими детьми само собой, но никак не с другими людьми. Помнишь...?
— При-вя-за-нность, помню.
Он успокоил меня. Я не изменилась.