Not ideal
— Да черт подери! — не смогла сдержаться, да, вспылила.
Луна ревёт, Фин ей поддакивает и так же начинает всхлипывать. Они вдвоём испачкались в каше отказываясь есть, но мало того оказалось, всё вокруг теперь было в манке. От злости я уже успела накричать на миссис Смит, которая, испугавшись, пошла в свою комнату. Ну не могу я совладать с его детьми, они просто неуправляемые! Что не делай, одна просит папочку, который всегда занят, другой требует меня. Луна плачет всё громче, уже взахлёб. Щеки её покраснели, нос плывёт, глазки точно стёклышки.
Ох, да ладно, явился-таки!
— А я уже вас, дорогой муж, не чаяла увидеть! — вытираю с кухонной тумбы разлитую воду, пряча от него злое лицо.
— Что здесь у вас происходит? — берёт этого маленького чертёнка на руки и Луна, как по щелчку пальцев успокаивается. Детское личико озаряет счастливая улыбка, через которую виднеется ряд маленьких белых зубов.
Как же всё это меня достало! Он и слышать не хочет о том, что я не справляюсь, я же мать, у меня просто не может не получаться. Просто не замечает, как поведение его детей меняется, в его присутствии. Фину достаточно меня, но вот дочь будто подначивает брата своими капризами. Плачет она, плачет и он, никак иначе.
— Знаешь, это просто невыносимо! — отбрасываю полотенце. Нервы сдают. — Я не могу больше, разбирайся со своими детьми сам.
Иду, сама не зная куда. Мне просто нужно уйти из этого дома, чтобы не наворотить дел ещё более масштабных. Выносила, родила, что ещё надо? Я не могу быть с ними всегда, элементарно потому что не выношу детей, а он видит лишь только эту блестящую дымку идеальности.
Всю трясёт. Сижу в беседке, думая о всяких мелочах. Быть может, сегодня меня ожидает очень серьёзный разговор, возможно вообще скандал, не знаю. Я говорю ему правду, ведь для лжи он слишком хорошо меня знает, сразу раскроет. Лили, что касается её, должна приехать через месяц. Кёрц посчитал необходимым отправить её в университет другой страны ненадолго для изучения языка. Зачем? Она и здесь неплохо справлялась, но кто я такая, чтобы ему перечить?
В конце концов, пусть делает, что хочет. От меня требуется лишь быть рядом с ним и выполнять супружеский долг.
— Уснули, — дёргаюсь, когда слышу его голос сзади слишком близко. Либо он перемещается буквально по воздуху, либо это я уже совершенно не обращаю внимания ни на что. — А теперь, потрудись объяснись отчего вся эта агрессия?
Он присел рядом и закурил. Он всегда курит, если не всегда, то достаточно часто. И он совсем забыл про наш недавний разговор. Кёрц обещал мне бросить, но постоянно откладывал и говорил, что работа просто не позволяет ему отказаться от сигарет. Смотрит куда-то вдаль, сквозь стену затянутой лозой, как и всё здесь впрочем, беседки. Он хочет объяснений? Мне нечего ему сказать. Совсем.
— Ты разве не видишь? Кёрц, я не справляюсь, не могу, — упираюсь локтями в стол и сразу же зарываюсь пальцами в волосы. — Луна плачет и совершенно отказывается засыпать, требуя тебя. Позже, она засыпает конечно, от усталости, но всё так же всхлипывает во сне и зовёт тебя. А где ты? Где ты поздней ночью? Я засыпаю, тебя нет, просыпаюсь, постель остыла. Всё. А теперь, просто скажи честно, — пустой взгляд слезливых глаз цепляется за него. Такого же опустошенного, и мне не верится что причиной тому стали мои слова. — Ты потерял интерес ко мне? Всё, теперь я не та непокорная девочка? Теперь хочется чего-то нового, не правда ли? Когда у тебя есть всё в доме, возвращаться туда хочется всё меньше? Кёрц, я просто попрошу прямоты, — вновь закрываю глаза, стараясь не зареветь. Он же и вправду, потерял интерес... — Где ты пропадаешь ночами?
Он молчит. Молчит и курит. Облака непроглядного дыма со стойким приятным запахом доносятся до меня и успокаивают. В отношениях с Кёрцем, что уж таить, дыра. Как я уже сказала ранее, приходит поздней ночью, уходит рано утром. Я даже не могу сказать, бывает ли он пьян, сплю достаточно крепко, и он этим пользуется. Всегда пользовался.
— Я же никогда от тебя ничего не требовала. Этой плешивой верности. К черту, — изливаю ему всё, что было внутри. Нервно тереблю пальцы, самой бы сейчас покурить. — Просто будь честен.
Его безучастный вид. Глубокие затяжки. Пустой взгляд, который уже долго направлен куда-то вдаль. И всё то же молчание повисло в воздухе. Сердце упало куда-то.
Убраться прочь отсюда. Не видеть его. Прикладываю тыльную сторону ладони ко рту, подавляя всхлип. Выложенная камнем тропа к двери уже не такая четкая, всё мутно из-за накативших слёз. Он был с другой? Какая теперь разница. Я для него просто мать его детей. Кажется, что-то было упущено, но в любом случае то уже не имеет значимого влияния на ситуацию. Я отдавала ему всё, я была рядом, когда ему это нужно было. Порой, приходилось терпеть его пьяные выходки, но я держалась ради нас. И всё это напрасно?
Ноги неприятно вязнут в мягкой траве. Помню, как мы лежали здесь, с ним. Он щекотал моё лицо мягкими травинками и улыбался, когда слышал мой смех. Тогда внутри всё было лёгким, словно воздушным, я ощущала себя... Собой.
Но теперь, я будто никто.
Никогда я не чувствовала настолько, зависимой. Нет, разумеется, я и раньше знала, что без него не смогу, и мнимая смерть Кёрца ярое тому доказательство. Слёзы уже текут по щекам. Боль.
Лежу в ванной. Дверь заперта, что для него уже совершенно неприемлемо. Он пытался войти, но маленькая щеколда стала тому препятствием. Кёрц не стал ничего делать. Меня уже тошнит от этого разморившего пара. Жарко, плохо, больно.
Пена окружает меня. Приятный персиковый запах, с примесью какой-то мяты окружал и буквально укутал каждую частичку комнаты. Ему нравится аромат мяты и по сей день. Придерживаюсь за бортики ванной, медленно сползая под тёплую водную гладь.
Сколько я пробыла там? Секунда бежит... Вторая... Третья...
Воздуха катастрофически мало, а я не обращаю на это внимание.
Минута?
Уже словно не могу подняться. Холодные, липкие когти вцепились в плечи, и держат меня под водой. В прямом смысле я задыхаюсь, умираю.
Пара минут.
Всё.
Всплываю точно поплавок. Словно остервенелая, глотаю ртом воздух. Цепко пальцы въелись в мраморную ванную, костяшки побелели, казалось, косточки уже пронзили кожу. Дабы очнуться, прийти в себя, с силой растираю лицо.
— Пора это заканчивать.
Сама себе внушаю то, что я сильная, что мне не больно, что смогу всё это вынести. Лгунья. Говорю правду ему, но бесчинно обманываю себя.
Сижу в постели. Не знаю дома ли он, где вообще пропадает, уже не волнует. Я выпила совсем каплю коньяка, это немного расслабило нервную систему и теперь мысли ощущаются более лёгкими, не углублёнными. Не хочется усложнять и думать.
Как он трогал другую? Так же, как и меня? Он использовал с ней то, что делал для моего тела, когда возбуждал?
От предательских слёз защипали щеки. Сердце защемило, и жуткая боль пронзила грудную клетку. Ну нет. Нет же. Я не хочу, что бы моё сознание убило меня, а именно этим сейчас оно и занимается. Толкает на самые глупые вещи. Уйти? Убить себя?
Я была такой сильной, владела собой, могла делать то, что сама захочу. Или, быть может, мне так просто казалось. Стоило взять бутылку с собой, а собственно, что меня останавливает? Самое немощное, что даже если бы я ему изменила, в итоге никто не смог бы удовлетворить меня. Это подвластно только ему.
Пью прямо из горла. Пищевод сгорает, желудок болезненно ноет, язык, казалось, как нечто не живое еле чувствуется во рту. Вокруг всё плывёт от накатившего опьянения. Сидя на кровати в позе лотоса продолжаю хлестать успокаивающий алкоголь. Мысли в голове он перекрыл, но вот боль заглушить не удалось. В груди всё сжато, а сердце, похожее на пташку в клетке. Хочет высвободиться, и улететь навсегда. Или... Остановиться, так же, навеки...
От третьего лица
Бесшумно зайдя в комнату, он, так же оставаясь невидимым, наблюдал за ней. Её состояние сейчас слишком расшатано. Нервы, которые были похожи на разодранные шерстяные нитки, огнём горели, будучи приправленными алкоголем. Половину бутылки она выпила, но он сам видел, опьянение не соответствовало количеству выпитого. Табита всё ещё в состоянии, а он уже не мог ждать. Заперлась в ванной, он, конечно, решил дать ей время, но и оно вышло. Хватит бегать, она не маленькая, должна думать головой, а не прикладываться к алкоголю. Его супруга — сильная женщина, но сейчас в его глазах была маленькой слабой девочкой.
— Отдай бутылку, — мужчина подошёл к ней и протянул руку.
Старался сохранять голос ровным, тем самым поддерживая оставшуюся крупицу самообладания. Их отношения будто плешь проела. Нет, он хотел её, безумно хотел, как и раньше. Просто, её уставший изнеможенный взгляд однажды навёл его на мысль, что от него девушка получает только боль и бесконечную усталость. Домой хотелось возвращаться всё меньше. Реже общался с девушкой и видел её только спящей.
Это просто, перерыв... Да, именно. Всем требовался отдых, даже им самим. Это запоздало всплывший осадок после всего, что им уже удалось пережить. Спокойствие, которым сейчас была переполнена их жизнь, выглядело словно напускным и ненатуральным. Будто, вот-вот всё это закончится, жизнь снова станет опасностью, а люди вокруг превратятся в голодных волков, желающих растерзать их и лишить друг друга.
Ему нужно было поговорить с ней, но, словив пустой, какой-то чужой взгляд понял, похоже, по хорошему не сегодня и не сейчас.
— Допью и отдам. Выбросишь, — она улыбается. Улыбается издевательски и подначивает его. Мол, что ты сам сможешь мне сделать, м? А точнее, что ещё сделаешь?
Шумно выдохнув, уже чувствовал, как вулкан внутри медленно выпускает раскалённую лаву, и злость обращается вместо крови в венах и во всем теле. Её неподчинение заводит, злит, местами веселит, но сейчас определённо, он либо отымеет её в наказание до потери пульса и звона в ушах, либо... Лучше не думать.
Шумно вздохнув, он выхватил бутылку, когда девушка уже собиралась сделать очередной глоток обжигающей янтарной жидкости.
— Какого хрена, Кёрц?! — руки её взмыли в воздух в негодовании и пьяной злости.
Она уже потянулась за бутылкой, которую он крепко сжимал в руке, настолько крепко, что казалось, стекло прямо сейчас затрещит и рассыплется на тысячи мелких, острых осколков.
— Нам нужно поговорить, — беспристрастно заявил он, всё так же уводя от её рук бутылку.
— Допью, и поговоришь, — язык её заплетается, взгляд туманный и рассеянный, она не может сфокусироваться. В целом, веки её уже готовы опуститься. Она улыбнулась и добавила, — с моим бессознательным телом.
Он весь напрягся, плотнее сжал губы, желваки заиграли на его лице, перекатываясь под кожей. Как же он хотел её... Да что угодно, лишь показать своё превосходство, смешать физическую боль с моральной, и показать ей истинное положение дел. Он дал им этот перерыв не для того, чтобы она забыла, кто главный в её жизни. Но теперь Кёрц видел, что девочка пренебрегла некоторыми правилами.
Руки сами собой сжались в кулаки, а бутылка жалобно заскрежетала между его стиснутых пальцев. Ему нужно либо убраться отсюда и не видеть её глаз, или же наоборот, выместить на ней всю ярость. Третьего не дано.
Под воздействием алкоголя она совсем потеряла всякий страх, смотрела смело и дерзко, вызывающе прямо в его глаза. Да он разорвёт эту девчонку!
Табита уже привстала на коленях и потянулась за бутылкой. Мягкая кровать послужила ей далеко не на пользу. Колени проваливались и она, придерживаясь руками, пододвинулась ближе к краю и требовательно взглянула на него.
В такой позе, однако, он помнил её когда...
— Отдай бутылку, — злится. Мокрые после душа волосы красиво обрамляют воинственное лицо и слегка вьются. Она сцепила руки на груди. Сквозь тонкую ткань чёрной, свободной футболки, из материла похожего на вельвет, он заметил выступающие соски. Кадык заёрзал, вверх-вниз. Девушка так и не согрелась после душа, а алкоголь лишь только кипятил её кровь, что беспрекословно доказывали красные щеки и нос. Алые, покусанные ею губы так же плотно сжаты, а глаза пристально сощурены и словно сверкают, желая прожечь в Кёрце дыру.
— С тебя хватит, — шаг назад, он продолжил наблюдать за ней и злить больше своей ухмылкой. Сам еле-еле выдавил из себя эту весёлость перекрывающую адскую ярость.
— Я сама решу, сколько мне нужно и когда хватит. Отдай, а иначе я просто возьму другую, — девочка просто уже не в состоянии пройтись вниз и взять другую бутылку крепкого напитка. Да даже и не нужен он ей сейчас, дело в её напористом муже, который напрочь отказывается выполнять её требования.
— Нет, — он так просто это сказал. Легко, ведь ему всегда было проще совладать с собой, показать не то, что есть на самом деле. А она, быть может и смогла бы, только не перед ним. Это его влияние, которое плотно засело в центре её сознания.
Она лишь хмыкнула обиженно, и, сверкнув глазами, настойчиво начала сползать с кровати. Шатается, перед очами её пелена, максимум, на чтобы хватило сил девушки, так это пересечь порог комнаты.
Даже не взглянув на Табиту, он перекрыл её путь собой и схватился свободной рукой за её предплечье. Больно вдавливая пальцы в кожу, он рассматривал однотонную стену впереди. Если подойти ближе, можно будет разглядеть узорчатое бледное покрытие.
— Отпусти, — вскипая от злости, она кое-как прошипела это, дёрнув рукой. Высвободиться не удалось, он лишь сильнее сжал тиски, оставляя синяки на коже.
— Сядь, — как ни в чем не бывало, приказал он, всё также не смотря на неё.
А она, вредная и непокорная лишь дернулась со всей дури, чем и вызвала полную расшатанность далеко не самой хрупкой чаши его самообладания. Словно корабль в шторм, шатнуло раз, шатнуло два, и вот на судне уже вода. Море топит его безжалостно, не давая шанса на спасение.
Еле слышно он прорычал что-то неразборчивое и опрокинул её слабое тело на постель. Поставил колено меж её ног, не позволяя свести их, а две её руки заблокировал одной своей. Девушка брыкается, кричит, пытается вырваться. Выводит и... заводит его.
Бутылка летит на пол, звонкий удар заполняет помещение, но пара ничего не слышит. Янтарный, оставшийся крепкий напиток разливается, а уцелевшее стекло, надоедливо бренча, перекатывается по паркету.
— Отпусти! Не трогай меня! Не трогай! Ты оглох!? — извивается под ним, продолжая надрывать голосовые связки.
— Зря, стараться будешь, выдавая крики и стоны, когда я изнасилую тебя, и не раз. Но это после, сейчас слушай, — держит её. Теперь девчонка под контролем, вот только сквернословие, увы, он обуздать не может, заткнуть её — значит прийти в точку невозврата. Только коснувшись её сладких губ, он уже не сможет остановиться.
— С какой стати!? М? Почему я должна тебя слушать? Возьми, что хочешь прямо сейчас и оставь меня в покое! Проваливай! Ты же это только и делаешь постоянно!
Неужели она не понимает? Когда, пытаясь выбраться, выгибается подобно дикой кошке под ним и трется об его тело, она лишь только возбуждает его ещё больше. Разжигает самое сильное, самое яркое и масштабное пламя острым языком, даже не думая о том, что он на самом деле желает с ней сделать. Девочка не выберется из этой клетки, ловушки, которую он соорудил наспех.
— Закрой рот! — не сдержался и взревел он. Казалось на улице, от этого яростного всплеска сквозь густые листья деревьев взмыли в воздух сотни ворон, с характерным испуганным карканьем чувствуя опасность.
Должно быть, дети забеспокоились из-за громких пугающих звуков. Он уже слышал хныканье Луны и голос Фина, но то был лишь только задний план обернувшейся ситуации.
На пороге двери открытой нараспашку появилась женщина в возрасте. Миссис Смит сначала уверенно взглянула вглубь комнаты, но, увидев интересное положение супругов, стыдливо потупила взгляд в пол.
— Мистер...
Ей не дали закончить.
— Не сметь заходить в эту комнату сегодня! Дверь захлопните, а с детьми делайте что угодно, лишь бы заткнулись!
Женщина подскочила от неистового крика и спешно закрыла дверь, стараясь не брать такой тон на свой счёт. Разное настроение у людей бывает, а сейчас она его отвлекла. Ничего, бывает, думалось женщине.
— Какого черта ты всё это устроила!? — крепче сжимал её тонкие ручки. Ещё чуть-чуть и послышится жалостливый хруст косточек, но сейчас то, что он может причинить вред такой хрупкой Табите только заводило его.
Страх не промелькнул в пьяных глазках, лишь какая-то рьяная ненависть и сокрушительная злоба. Казалось, девочка хотела убить его своим не располагающим к повиновению взглядом.
— Отпусти меня, — говорит спокойно, пусть и самые глупые относительно ситуации вещи.
— Ты думаешь, я изменял тебе!? Если только это причина твоего жуткого поведения, то скажу, за всё время, что ты со мной, я не был ни с кем. Показываешь характер, кричишь, несёшь околесицу на пустом месте! — он смотрит на неё въедчиво. Как же хочется попробовать эти губы. — Я не изменял тебе! Слышишь? Не из-ме-нял!
После этой короткой речи он продолжил пялиться на неё не мигающим взглядом. Ничего на лице девчонки не поменялось, она всё так же сгорала от собственной злости и раздражения, а алкоголь был маслом для её огня.
— Мне плевать, отпусти, — стоит на своём. Девочка и сама запуталась в своих желаниях, поэтому в действительности доверила разум пьяной безразличности.
Попытавшись свести ноги, меж которыми его колено она разожгла его ещё пуще.
— Не отпущу.
Всё.
Впился в её губы диким, неприличным, безжалостным поцелуем. Табита ответила не сразу, брыкалась, пыталась освободить свои скованные руки. Всё не впрок. Ответила, сдалась, с той же страстью и желанием сплетая свой язык с его. Вложила в поцелуй всю злость, временную, но настолько горячую и возбуждающую его ненависть. Жар окутал всё. Каждую маленькую частичку тел, каждый уголок этой спальни. Она была настолько переполнена чувствами, которые так долго копились внутри, что, не удержавшись, заплакала. Поцелуй не оборвался. Кёрц понимал, что ей просто нужно выплеснуть себя, отдавшись ему, и глотал её солёные слёзы.
Одежда слетает с её горячего тела. Засосы появляются везде. Грудь, жаждущая ласок, получает желаемое и изнывает от его требовательных, сильных рук. Живот приятно и одновременно болезненно тянет. Она хочет почувствовать своего мужчину в себе прямо сейчас, но её наказанием будет это растягивание сладостных мук.
— Какой же ты... — он теребит зубами её сосок, а рукой массирует местечко чуть ниже. Возбуждая, раскрепощая её, но, не доводя до точки, кульминации. Мучает свою девочку после скандала и её слишком нехороших слов.
— Кто я? — входит в неё одним пальцем, крадя её первый, сладостный стон. Всё такая же сладостно узкая для него.
— О-оо, боже мой! — спина изгибается, когда парень добавляет второй палец. Он играет, изводит, издевается над ней.
— Скажи, кто я, — требует, медленно двигаясь в ней. Наблюдает за каждой изменчивой эмоцией её лица. Она плотно закрыла глазки, нахмурила брови и сильно, практически до пунцовой крови, прикусила губу. Табита уже не может без него.
— Не... Негодяй, дьявол, вор... — кое-как выдавливает это из себя мучаясь от этих пыток. Тот момент, когда вот, ты почти дотянулся, пару сантиметров или даже миллиметров, но желаемое в самое последнее мгновение ускользает.
— Что же я украл? — ухмыляется и даже не моргает. За красавицей хочется наблюдать непрерывно, вечно.
Помедлив немного, пробуя понять, услышала ли на самом деле этот вопрос, она односложно быстро отвечает:
— Меня.
И этот ответ полностью устраивает его ожидания. Стягивая штаны, вновь принимается за искусанные губы с привкусом её сладкой, но такой солёной крови. Минута, две, и её тело накрывает неземное блаженство. Он двигается быстро, не медлит и уже не тянет, мучая её, ведь себя тормошить медлительностью не намерен.
— Надеюсь, твоё поведение после этого улучшится. Учись, на своих ошибках, девочка, — проговаривает, оставаясь в миллиметре от её разомкнутых, просящих и манящих губ.
— Если это наказание, то хотелось бы наступать на одни и те же грабли вечность.
Двумя часами позднее
Она как всегда после их бурного секса, лежала на мужской груди. Кёрц не курил, как делал это обычно, а просто поглаживал её тело. Можно ли это считать их примирением? Он понимал, насколько у неё тяжелый характер, и какой невыносимой бывает Табита, так что скандалов им просто не избежать. Но одно ясно: все их ссоры они будут заканчиваться только так, и никак иначе.
— Таби, — тихо позвал её, отрывая девочку от незамысловатого занятия — выведения узоров на его груди.
— М-мм? — по голосу понятно. Она урчит как кошка! Она довольна по всем статьям.
— Завтра приедет фотограф.
Это взбудоражило девочку. Она резко приподняла голову, чтобы знать точно, что это не его шутка. Совсем недавно Кёрц назвал её затею наиглупейшей, что расстроило и разозлило Табиту. Она просто хотела запечатлеть их прямо в этот момент, чтобы...
Да неважно. Эта мысль грела её душу, она хотела одну чертову фотографию, но даже это Кёрц не одобрил.
— Я надеюсь, это не шутка. Ты издеваешься сейчас?
Кёрц усмехнулся и положил руку на её мягкую щеку.
— Не шучу. Я на самом деле сделал это для тебя.
Она взвизгнула от восторга и пылко поцеловала его. Керц обожал радовать её таким образом, хотя бы за такие детские, счастливые реакции.