23
Присаживаюсь напротив, по другую от него сторону стола.
— Самое время твоего увлекательнейшего рассказа, — да, я была мягкой вчера, но сегодня я испытывала очень сильную злость. Злилась на него, на то, что заставил всё это перенести, хотя он мог просто рассказать мне всё.
— Подойди ко мне, — жалобно просит Кёрц, но я только мотаю головой и сцепляю руки на груди.
— Нет, ты опять всё сведёшь к одному, — а мне всё ещё нельзя было вступать в близость.
— Таби-и-и, — скулит парень, прикрывая сонные глаза. Сегодня я не дала поспать ему подольше. — Я не касался тебя так долго. Прекрати злиться, я всё расскажу, только подойди сюда.
Я глубоко вздохнула и выдохнула от безысходности. В конечном счете, поднялась и подошла к нему. Кёрц взял меня за запястье и усадил к себе на колени, прикрыл глаза и уткнулся носом в мою шею. Он довольно мурлычет что-то и целует кожу.
— Ну, начинай, — напоминаю ему. Не хватало только и этот разговор опустить.
Он ещё посидел так, крепче стискивая меня в руках и после, собравшись с мыслями, начал этот непростой рассказ.
— Началось всё задолго до моей смерти. Когда объявилась Лили, а точнее, когда мы устроили её в школу. Постоянное ощущение чего-то неладного преследовало меня везде, но подтверждения этому предчувствию появились после того собрания в школе. На следующий день, когда я забирал Лили, возле машины возился мальчик, Тобиас, — сын Дилана, — крутился со своей машинкой, которую загнал под автомобиль и не мог достать. Боялся, что он залезет, а машина поедет.
Воспоминание 1
— Что за звуки? — Лили недоуменно глянула на отца, а тот только обошёл машину. Девочка пошла за ним.
— Так-так-так, и что мы тут делаем? — Кёрц грозно сложил руки на груди и жестом показал Лили сесть в машину. Та с отцом спорить не стала, пусть и хотела понаблюдать.
Неизвестный мальчик подскочил с земли, как по команде «смирно».
— Здравствуйте, — он часто моргал, скорее тряс светлыми глазами от страха.
— Что ты тут забыл?
— Из...извините это, просто моя машинка под эту закатилась, — он заикался, но не мог просто трусливо убежать.
Кёрц кивнул.
— Тогда доставай.
— Как? Машина может поехать...
— Я стою перед тобой, как она поедет? — мальчик уже догадался, что мужчина напротив владелец этого автомобиля.
Нельзя было больше испытывать нервы мужчины на прочность. Перешагнув свой страх, мальчик в ускоренном режиме забрался под машину. Его ручки подрагивали, он боялся, но всё равно достал машинку и выскочил на «свободу».
— Закончил? — Кёрц усмехнулся мальчику с явной клаустрофобией.
— Да, извините ещё раз.
Мальчик чуть ли не поклонился ему, и уже было собрался убежать, но вновь подошёл к Кёрцу.
— Мой папа... он что-то оставил на вашей машине, не знаю что именно, мне не сказали.
«А вот это уже интересно», — подумал Кёрц.
— Где именно?
— На номерах, сзади. Спасибо вам за помощь, до свидания.
Помощь, по его мнению, заключалась в том, что тот не переехал его.
— Стой, — окликнул его, — как твоё имя?
— Тоби... то есть Тобиас.
— Дилан оставил на машине жучок, а его ребёнок, не зная, сдал его с потрохами. Позже, случился ещё один казус...
Воспоминание 2
— Стойте! — Джамиль нёсся через всю парковку.
Фэс недоуменно посмотрел на Кёрца, пока тот захлопывал дверь своей машины. Они уже собирались уезжать в отель.
— Что-то не так? — вопросил Фэс, сцепляя руки на груди.
— Ваша машина... — он запыхался, поэтому только выкидывал отрывистые предложения. — Камеры наблюдения...
— Отдышитесь, а потом говорите, — Джамиль последовал настоянию Кёрца и принялся сосредоточенно вдыхать и выдыхать.
— Какой-то человек решил вас подорвать, взглянете под машину, — Кёрц тут же наклонился, недоуменно вглядываясь в темноту. Он заметил микроскопическую мигающую красную лампочку. Разогнувшись, он с ровным лицом посмотрел на Джамиля.
— Лицо, разумеется, было скрыто.
— Да.
Я с замиранием сердца слушала всё, время от времени задавая утончающие вопросы.
— Кто... кто это сделал? — неосознанно я крепче вцепилась ногтями в плечо и шею Кёрца.
— Тише, не волнуйся, — сильнее обнимает меня. — Табита, я здесь, не нервничай...
Кёрц всячески пробовал меня успокоить. Целовал шею, стискивал в своих руках.
— Говори...
— Затеял всё Боу, а вот помощником был... — он игриво зацепил мой локон и накрутил его на палец. Я выжидающе смотрела на него, а он всё молчал, и молчал...
— Ну-у, — скулю я.
Кёрц усмехается полному отсутствию у меня терпения и легонько целует в губы.
— Дилан, девочка, ты уже догадалась об этом.
Далее Кёрц элементарно следил за моей реакцией. Которая медленно, но бурно окутывала каждую клеточку моего тела.
— Ублюдок! — закричала я, но Кёрц попытался успокоить мой порыв.
— Таби...
— Нет! Он хотел забрать тебя у меня! Я... я думала, что ты ушёл, а в итоге вы все меня обманывали!
Переступая через его сильные руки, удерживающие меня, я слезаю с его колен. Взбешённая, яростная, с непостоянным настроением.
— Табита, — более строго произносит мужчина.
— Нет! Ты не имеешь больше права что-то требовать от меня! Зачем? Зачем было все это? Ради чего? Ты знаешь, что происходило со мной ночами?
Он перебил меня.
— Знаю...
Воспоминание 3
Чёрный силуэт в кромешной темноте отбрасывал тень лишь проходя мимо больших исполинских окон, куда пробирался тусклый, холодный свет луны. Он медленно поднимался по лестнице, ведь знал, Лилит отличается чутким сном, унаследовав эту черту у отца. Скинул капюшон с головы и слегка взъерошил волосы.
Он с самого начала понимал, какую боль причинит Табите, но другого выхода не было. Пришлось податься в крайности, но до сих пор проблема не была решена в корне. Всё ещё предстоит. Он аккуратно открыл дверь и медленно зашёл в тёмную спальню, замечая маленький комочек на даже не расстеленной кровати. Он прошёл к окну, открывая обзор на свою девочку.
Дьявол. На это больно смотреть. Она ведь действительно думала, была уверена, что он умер. Слёзы мочили красные щеки. Конечно же, в темноте нельзя было разглядеть глубокий алый оттенок, но воображение само показывало целый пазл, а не только очертания её миловидного лица. Хмурит брови и сильнее во сне сжимает его толстовку, вдыхая любимый запах. Создаёт иллюзию, что он рядом, но и это не помогает. Всхлипывает и жалобно мычит от непосильной моральной боли. Внутри у неё всё щемило и ломалось, треща по швам.
— Вернись, прошу, вернись ко мне, — слова, тихо спадающие с её уст, долетают до него.
Был доволен, ведь видел, как она зависела от него. Сон Табиты был как и всегда глубоким и совсем не чутким. Поэтому он позволил себе чуть больше, чем планировал изначально. Подходит к кровати и садится пред нею на колени. Лицо его девочки было искажено, вот уже неделю она мучилась от ужаснейшей потери. Капельки горьких слёз переливались под светом луны. Кончиками пальцев вытирает влажную горячую кожу щеки, а девочка сразу немного дёргается. Он уверен, Табита не проснётся, уж очень слаба и крепко спит. Крепче сжимает вещь, которую он носил перед хорошо обыгранной смертью глубже вдыхая запах толстовки.
— Почему же ты меня оставил? — тихо всхлипывает, сильнее уткнувшись носом в его толстовку. — Почему ушёл?
Он поглаживает её щеку, волосы, пытаясь хоть сквозь сон внушить ей чувство защищенности и заполнить бездонную пустоту.
— Тише, — убирает тёмные волосы, спадавшие на мокрое лицо, — я вернусь. Совсем скоро.
Напоследок поцеловал её раскалённый лоб и ушёл, лишь когда она перестала плакать, успокоившись, но так и лежала, цепко держа его толстовку.
А если бы он умер на самом деле? Подстроенный выстрел, рана от которого под бинтом ещё давала о себе знать, если бы он был не театральным представлением? Он бы убил её заживо, оставив одну во всем мире. Но то было лишь представление, суть которого знали единицы.
Всё же, Лилит проснулась, но решила не привлекать внимание, притаившись у окна. Когда Кёрц выходил из дома, двигаясь за территорию к машине, краем глаза заметил совсем мимолетное движение в окне дочери. Он остановился, смотря на маленький силуэт девочки.
Накинул капюшон и, таинственно ухмыльнувшись, прислонил палец к губам, призывая Лили молчать. А девочка всё поняла.
Рада, до небес и обратно, что отец остался, доказывая ее предположения.
Состояние было смешанным. Был недоволен, что так и не смог облегчить тяжкую ношу его девочки, но искренне рад увидеть дорогую дочь.
Я отчаянно вцепилась в свои волосы и отходила только дальше от Кёрца. Он уже поднялся и медленно подходил ко мне, чтобы не усугубить ситуацию ещё больше.
— Т-ты... ты видел это, но всё равно продолжал играть...
Больными вспышками появлялись воспоминания в голове. Последние месяцы, рождение близнецов, мои ежедневные психи и срывы на детях, которые не успокаивались, проблемы со здоровьем Фина.
Я собиралась закончить сегодня этот разговор, но теперь, когда всё это нахлынуло на меня, мне было просто трудно всё переосмыслить.
— Девочка...
— Нет! Стой, где стоишь! — кричу на него. Не было смысла в сдерживании своей истерики, плевать на своё здоровье.
Пробую убежать отсюда, от проблем, от всего, но он вполне ожидаемо не даёт мне этого сделать. Сильные руки ловят меня за талию и прижимают моё трепыхающееся тело к себе.
— Не трогай! Не смей называть меня так, как делал это раньше! Всё это произошло, ничего не изменить, ты сам виноват! Пусти! — Разрываюсь в крике с осознанием того, что он держит меня и ждёт, когда силы закончатся. Последние мои дерганья ни к чему не привели.
Он обвил руками мое тело со спины и уткнулся в шею.
— Тихо.
— Дай мне побыть одной, прошу... — это глупо, казалось, мне уже с головой должно было хватить времени в одиночестве.
— Нет. Сейчас ты успокоишься, выпьешь горячего чаю, и всё это время я не отойду от тебя, всё понятно? — всхлипываю, запрокидывая голову и шмыгая носом.
Около получаса заняло моё успокоение, после чего он продолжил рассказ.
Воспоминание 4
Такая сладкая, когда злая. Щеки алые, лицо насупленное. Искрит нескрываемой злостью. Через окна тонированного автомобиля смотрит на свою девочку и восхищается ей. Как давно он не видел её? Как давно не прикасался?
Скрыть беременность ото всех теперь было невозможно, живот был огромным, а обтягивающая угольная водолазка подчеркивала формы. Такая маленькая, но столько в ней ума, безумства и скорби. До сих пор не может свыкнуться со смертью мужа, хоть и понимает, он элементарно не мог остаться в живых. Смогли обвести девчонку, им удалась шаткая на первый взгляд афера.
Переводит взгляд на свою дочь и замечает внушительную ссадину на красной щечке. Чёрное платьице, белые гольфы, тёмные, как у матери волосы подкреплены обручем под цвет платья. Фэс подключился к камерам, открывая вид на сцену, произошедшую минутами ранее. Его девочка была в ярости, ведь посмели тронуть Лили.
Его любимицу.
Наблюдая за сценой нескрываемого издевательства над дочерью, был горд. Безумно горд за выдержку воспитанницы, и чуть было не рассмеялся, когда жалкая бесстыдница, унижающая Лили разразилась зверскими воплями.
От его жены исходило ни что иное, как огненная ярость. Каждый шаг, будто заставлял множественное количество ворон всё громче шуметь. Взгляд точно был способен убить, заставив что угодно превратиться в прах. Она грациозна, каждое движение отточено, не к чему придраться. Табита остановилась у своей машины и присела напротив Лилит. Даже через расстояние он видел изнеможенные глаза, бледное лицо. Ей было очень тяжко. Она что-то говорила дочери, после чего открыла дверь автомобиля и Лили забралась на переднее пассажирское сиденье. Она любила там ездить.
Безусловно, у Кёрца было множество других не законченных дел, но он очень хотел взглянуть на свою девочку.
Осталось совсем чуть-чуть, немного.
Отрывает взгляд от своей девочки, рассматривая застывшую на экране ноутбука картинку.
— Удаляй.
Конечно, Кёрц был уверен, та омерзительная особа не раскроет рта, после познания того, что её собственные секреты, теперь таковыми тайными не являются. Они открыты для всех, будто общедоступная статья в желтой прессе. Но, умные люди всегда перестраховываются. Как бы уверенность не ослепляла суровый взгляд, запомните, люди — нечто непонятное, мы не знаем что в голове у друг друга, поэтому, в действительности всегда нужно заметать следы.
Фэс одним звонким кликом по клавиатуре стёр два отрывка с камер наблюдения. Первый — где драгоценная дочурка, в которой не было ничего святого, бесчеловечно проткнула карандашом руку одноклассницы, но стоит заметить, Кёрц подумывал, что веселее было бы выбрать глаз. Второй же отрывок содержал в себе жестокую картину уничтожения крашеных блондинистых волос мерзавки, посмевшей раскрыть рот на разгневанную Табиту.
Теперь, даже если женщина решит полностью открыть свои тайны об множественных изменах (порой даже участиях в многочисленных оргиях), любимому, а главное обеспеченному мужу, ведь стремление отомстить ослепит, у неё не окажется доказательств.
— Ну что ж, — Фэс с хлопком потёр ладони между собой, готовясь достать из крафтового пакета с наклейкой «Pop's» любимые пончики с клубничной глазурью, — дело сделано, чува-ак.
Как всегда напарник полон задора и оптимизма, несмотря на все передряги. Был абсолютно спокоен, и даже не боялся за безопасность Элис и дочери Эмили.
Слишком ясно. Солнечные лучи слепят лисьи карие глаза Кёрца. Сквозь прищур продолжает любоваться своей девочкой, пока та разговаривает с Элис по телефону. Не просто разговаривает, в очередной раз орёт на собеседницу, откровенно посылая. Нервишки шалят, он бы усмирил её неукротимый пыл, будь рядом.
Суть очередной перепалки в том, что Табита наотрез отказывается приезжать в больницу. «Как только, так сразу», саркастично вторила в трубку уже совершенно не желая продолжать разговор. У неё поздний срок, а теперь, когда Табита была одна и, включая факт того, что до больницы от её дома путь не близкий Элис боялась элементарно не успеть.
Он был уверен, что прямо сейчас она в дребезги разобьёт телефон прямо об бетонную плитку парковки, но всё же его девочка сдержалась.
Уперев руки в поясницу, наклонилась чуть назад, дабы хоть немного погасить ноющую в спине боль.
— Элис, — Фэс с полными щеками теста от донатса пытается спорить с вспыльчивой женой, но он лицом к лицу с ней не очень-то справлялся, что уж тут говорить о беседе по телефону, — пусть она делает что хочет... да, я сказал именно это. — В перерывах, когда он молчал, а Элис орала на него в трубку, обвиняя в полной безответственности, он успевал тщательно пережевать очередной кусок пончика. — Ну и что? Она сможет, не маленькая уже.
Дальше Кёрц не слушал. Сразу после того, как Табита в порыве сбросила вызов, Элис, с всё ещё горячими, пылкими эмоциями разочарования отыгрывалась на муже. Мол, пусть он хотя бы убедит Табиту, но на неё никто не способен подействовать так, как это делал он, никто не способен найти управу. Так что теперь, она сама себе на уме.
— Да, — закончил трапезу, запивая пончик колой, — совершенно согласен. Я бесчувственный эгоист, да, именно, совершенно безалаберный, — поставил стаканчик на место и закрыл глаза, упираясь головой в мягкое сиденье. — Я тоже тебя люблю.
Кёрц прыснул со смеху, а рана от пулевого ранения дала о себе знать резкой болью, из-за напряжения грудных мышц. Элис такая смешная, мозги мужу выносит постоянно, но в конечном счёте всё заканчивается как и в этот раз.
Табита, дав по газам, резко выехала с парковки, отчего шины издали неприятный визг и оставили следы на асфальте.
— И тогда ты был рядом, — усмехаюсь и ставлю чашку с горячим чаем на стол.
— Знаешь, я постоянно был рядом.
— Ты считаешь, что я могла бы наделать глупостей?
Свой ответ он замял, приступив к следующему этапу рассказа.
Воспоминание 5
Знакомая спальня, рядом малышка, к которой он очень хотел прикоснуться, но не сейчас. В руке Кёрц крутил нож, по привычке, но не как оружие. Сегодня оно не потребуется, во всяком случае, ему.
Как по часам на лестнице послышались неприлично громкие шаги. Этот человек словно бы желал, чтобы о его присутствии знали задолго, до его прихода в место назначения. Небрежные шаги по коридору, громкий стук по ручке двери, прежде чем открыть её. Табита спит крепко, от всего этого шума она только поморщилась, и крепче зарылась в одеяло.
От всей этой накалённой обстановки Кёрц только больше расслаблялся на кресле у окна. Он спокойно докурил сигарету, как в комнату, через какие-то несколько секунд, с видом победителя вошёл Дилан.
— Какие люди, — первым действо начал Кёрц. Вошедший только больше напрягся, ведь совсем не ожидал увидеть здесь покойника
— Этого стоило ожидать, вы все подстроили, — он думал, что разгадал их план, но на самом деле его мысли были под контролем.
— Говори тише, а иначе разбудим нашу девочку, — Кёрц с заботой посмотрел на спящую Табиту.
— Только вот не надо...
— Тш-ш, — перебил его Кёрц и приложил указательный палец к губам. Дилан непонимающе посмотрел сначала на него, после на девушку.
— Она...
— Да, и это уже было тебе сказано.
Больше Дилан не думал, что они разыгрывают это. Он доверился.
— Зачем пришёл?
— Слушай, я не хочу завершать это здесь... рядом с ней. Выйди по-хорошему, и мы не тронем Табиту.
Тот усмехнулся, то и дело перекладывая нож в руках.
— Правда? Не хочешь убивать меня здесь? А вот я совсем не против, давай, — он расставил руки по обе стороны от себя, подставляя незащищенную грудь.
Дилан взбесился.
— Всё это для тебя игра! Угробил столько жизней, — небрежно выставляет пистолет перед собой. — Осквернил её, когда она была ещё совсем ребёнком. Тебе нравится думать, что она рядом, только потому, что больна?
Подавляя смех, он заговорил.
— Она хотела этого, а я не мог отказать, но это дело прошлое. Что же сейчас? Оставишь её одну, что дальше?
— Не волнуйся, она отправится на лечение.
— М-мм, а моих детей? Какую судьбу им уготовил дядя Дилан? — его голос походил на тот, когда вы разговариваете с ребёнком. Он издевался.
— Детей? — неоднозначно хмыкает. — Вашу дочь под опеку возьмёт семья Табиты.
И снова Кёрц усмехается.
— Всё предусмотрел, — не спеша поднимается с кресла, — однако...
— Не двигаться! — Дилан сам себя пытался укрепить в позиции, которую принял. А надо ли оно всё ему?
Но Кёрц все равно подошёл к кровати и аккуратно стянул одеяло с верхней части тела девушки.
— Не учёл одного.
Дилану открылся вид большого живота девушки. Мужчина недоуменно распахнул глаза и, не веря, отшатнулся. В голове пролетали мысли...
Что я наделал?!
Кто я такой, чтобы отнимать у ребёнка отца, кем бы тот не был?!
Как я мог навредить своей любимой?!
— Видишь её мокрые щёки? И так каждую ночь, ведь она уверена, что я умер. Она ничего не знает о случившемся, не знает, что ты собирался лишить и её жизни, после того, как покончил бы со мной. Так давай, сначала я, после ты убьешь её, не дав появится на свет этому ребёнку. Что же ты мешкаешь?
Дилан пребывал в прострации всё это время.
— Ты ненавидишь её, возьми же Табиту сейчас, такую беззащитную. Сделай с ней то, что так долго хотел, что было пределом твоих мечтаний.
— Заткнись! — он не опустил пистолет, но приложил обе руки к голове, сдавливая её. Он не сможет... он сломался.
— Лишаешь этих малюток и отца и матери...
— Хватит! — тяжело дыша, он взглянул на Кёрца покрасневшими, до невозможности усталыми голубыми глазами. Этот человек сам заболел, заболел другим человеком, и медленно сводил самого себя в могилу. — Я знаю, что ты делаешь, всё знаю.
Кёрц внутри усмехнулся, но снаружи показал только натуральное недоумение.
— Знаешь?
— Да! Ты прикрываешься ими, чтобы самому не подохнуть.
Хмыкнув, тот погладил свою девочку по мокрой щеке.
— Тише, эмоции оставь за дверью этого дома.
Табита хмурилась, она могла проснуться. Девушка беспокойно обняла живот, что слегка взволновало Кёрца. Со дня на день могли начаться роды.
— Хорошо, ей ничего не будет угрожать, но сейчас ты пойдёшь со мной. Таковы условия.
Как по маслу.
— Хорошо.
Под прицелом эмоционального Дилана, они вышли на улицу.
— Что дальше?
— На колени, — уверенно выдал Дилан, показывая пистолетом перед собой.
Кёрц издеваться не стал. Он утомлён этими догонялками, пусть и игрался только ради забавы. И эта забава очень дорого обошлась его девочке.
Встав на колени, он расставил руки по обе стороны от головы.
— Стреляй, чего ждёшь?
— Ты не любил её, зачем тогда издевался?
— Уже было сказано, и не раз. Девочка просила, и в этом ей я отказать не мог.
— Псих. — И столько раз за всю жизнь ему говорили это...
Но через несколько мгновений, которые Дилан ждал своего напарника, из-за угла вышел мистер Боу, с поднятыми в воздух руками.
— Что, черт возьми...
— Мы проиграли, сынок... проиграли, — хриплым голосом выдал старик, падая на колени, больше он не мог идти, раненая голень давала о себе знать.
— Не-ет! — заорал Дилан, снова разворачиваясь в сторону Кёрца. Выстрел был на эмоциях, не точным, но, тем не менее, с попаданием.
— Да твою мать... — зашипел Кёрц, заваливаясь на бок.
Быстро среагировав, Фэс выстрелил сначала в руку Дилана, в которой был пистолет, а после в ногу, чтобы окончательно обездвижить его.
— Сука! Мрази! Ублюдки! Гореть вам в аду! — кричал раненый Дилан.
Я слушала, раскрыв рот. Не перебивала, пусть и сложно было осознать, что Дилан был готов убить меня. Под воздействием рассказа я судорожно снимала с Кёрца его футболку, пока он посмеивался и никак мне не помогал. Покончив с вещью, отбрасываю её в сторону, выпученными глазами рассматривая обе раны. По одной я могла сказать, что она намного серьёзнее, а вторая у самого бока прошла навылет. Старая уже выглядела зажившей, в вот новая от неправильного ухода гноилась под бинтом.
— Ну Кё-ё-ёрц... — хнычу, смотря на него и поглаживая напряжённую мужскую грудь.
— Разберёмся, а сейчас прекрати это, — гладит мою щеку и снова заставляет лечь на него. Продолжаю поглаживать его раны и слушать.
— В то утро я должен был поехать смотреть место для клуба. Строение идеально подходило под мои задумки, слишком идеально, там-то и должна была быть засада. Мы предугадали это. Боу пристрелил бы меня, после, увидев твою реакцию и удостоверившись, передал бы это Дилану, а тот явился бы к тебе со своими условиями.
— И при отказе убил бы...
— Да. В итоге выстрел обыграл Фэс. По виду пуля пришлась прямо в сердце, но на самом деле пострадало лишь только отчасти плечо. Боу испугался, что кто-то из других, у кого также заточен на меня зуб, были там, поэтому быстро ушёл.
— Но почему ты ничего мне не рассказал? Я бы всё поняла.
— Таби, ты меняешься, когда я рядом, и все вокруг видят эти перемены. Мы не должны были рисковать.
Спустя минуты молчания он решил рассказать мне ещё кое-что.
— Знаешь, тогда я впервые за всю жизнь почувствовал себя виноватым.
Воспоминание 6
Кёрц смотрел на Табиту всё в то же окно. На скамейке сидела его дочь, рядом с Фэсом. На его коленях уснула Эмили. Она и не просыпалась, когда её посреди ночи вытянули из кроватки.
— Па-а-ап, — Лили позвала его, дёргая своего мишку за лапы. Она сама была очень сонной, но уснуть всё равно не смогла бы под эти нечеловеческие вопли. — Она сильно страдает?
Кёрц словил взгляд Табиты. Столько потерянности он не видел, пожалуй, никогда. Она же верила, что он погиб, своими глазами видела его простреленную грудь, а теперь приняла это за очередную галлюцинацию. Радовало одно, всё уже закончилось. Дело, ради которого была его инсценированная смерть, но что намного важнее и щепетильнее все нервы беременной жены, которой вообще было противопоказано волноваться. Честно, он был удивлён, что она смогла выносить ребёнка вплоть до конца срока, ведь бесилась его девочка знатно.
— Да, она очень сильно страдает. — Ни к чему было обманывать дочь. Возможно, ей самой это когда-то в жизни придётся пережить, она же женщина.
Он присел рядом с девочкой и потянул её себе на колени. Пусть отдохнёт, сейчас ведь полпервого ночи, а она совсем ещё ребенок.
— Я вот одного не понимаю, — Фэс говорил шепотом, не хотел разбудить девочек, которые спали, уже даже не смотря на жуткие крики, — все твои дети будут рождаться ночью?
Нет, он не был зол, просто пытался разрядить обстановку. Он поглаживал тёмные кудрявые волосы спящей Эмили и часто моргал, дабы самому не уснуть.
— Думаю, это последний мой ребёнок, — он оперся локтем на подлокотник скамейки и прикрыл глаза. Учитывая то, как Табита переносила уже вторую беременность, для себя он решил. Достаточно. Даже если она не родит ему мальчика, хватит, это слишком тяжело для неё одной такой маленькой.
Только лишь Фэс усмехнулся, ведь они с Элис знали правду, в которую благодаря Табите самих родителей не посвящали.
До ушей донёсся плач ребёнка, что и заставило Кёрца разлепить веки. Но Элис не выходила, а Табита продолжала жалостливо стонать. Может что-то пошло не по плану, кто знает.
— Дома уже всё готово? — Кёрц не знал, как обстоят дела с детской комнатой, и был уверен, кто-кто, а Табита этим сама заниматься не будет. Уж точно не в таком состоянии.
— Да, Элис было в радость покупать все эти побрякушки. — Фэс улыбнулся, вспомнив, как они выбирали всё для комнаты. А Табита даже не взглянула, она просто сказала им делать, всё, что они сами захотят. Лишь бы её не трогали.
— Хорошо.
Наконец, дверь палаты открылась и оттуда уже не доносился детский плачь, на который сам Кёрц, по ходу разговора, не обращал внимания. Дверь открылась, и двое женщин спешно вышли из комнаты, бурно что-то говоря друг другу.
— Она в отключке, роды были тяжелыми. — Элис вытирала окровавленные руки полотенцем, смиряя парней усталым взглядом. — Поздравляю, ты стал папой во второй раз. А, хотя нет, исправлюсь, в третий.
У Кёрца всё внутри перевернулось. Двойня?
— Что? — лишь только и смог вымолвить.
— Да друг, — ещё более радостным здесь был Фэс и совсем не терял своего духа. — Хотели одного, но старались видно на двоих.
Элис что-то буркнула ему, но не сдержала смущенной улыбки.
Лили, лежащая на его коленях, дёрнулась, отходя от дрёмы.
— Всё? Пап, пойдем, посмотрим, — а он и не мог отказать.
Табита уснула, ничего не мешало, только он один оставался в трансе. Она подарила ему двоих.
Всё в тумане. Пиканье какой-то аппаратуры, её бледное личико. Он увидел своих детей.
— У вас мальчик и девочка. Конечно, есть некоторый недовес у обоих, но это не критично. Пока визуально без патологий, как, впрочем, и показывало узи. — Элис продолжала что-то говорить, регулируя капельницу возле кровати, где спала Табита. Но он уже не слушал.
— По их щекам и не скажешь что недовес, они же толстенькие. — Лили негодует, видя их надутые щеки. Она тоже и подумать не могла о том, что станет обладательницей не только лишь братика, но и маленькой сестрички. Оба младенца хмурились во сне и дули приоткрытые губки.
— Ладно, ребята, давайте, она может прийти в себя, — Элис взяла Лили за ручку и повела в сторону двери, выводя девочку. Потому как Кёрц хотел хотя бы секунду побыть с его Табитой.
Он медленно, стараясь не шуметь, подошёл к жене. Красавица. Провёл кончиками пальцев по её ещё горячей щеке и тихо, шепотом произнёс:
— Спасибо, — он благодарил её за подаренное. За то, что она выдержала и смогла подарить ему сына и ещё одну дочь.
— Тогда я сочла это за очередные галлюцинации.
— Я понял это. — Целует меня в лоб и, поменяв положение, заставляет смотреть исключительно в его глаза. — Теперь всё будет хорошо. Я не оставлю тебя.