21
В ванной можно забыться и дать полную волю и власть над телом своей слабости. Боже, как же мне больно. Внутри всё сжимается, когда память яркой и живой картинкой показывает его силуэт.
— Кёрц, мой дорогой Кёрц, — зову его, но по-прежнему не чувствую тепла.
Успокаивающая прохладная вода льётся на меня водопадом, унося горькие слёзы. Обнимаю коленки руками и покачиваюсь из стороны в сторону. Волосы прилипают к шее и спине полностью пропитанные влагой. Кусаю губу и громче всхлипываю, зная — вода всё заглушит и унесёт с собою.
Слишком холодно, не только из-за низкой температуры в комнатке, но и из-за его отсутствия. Я не чувствую заветного тепла. Ничего не ощущаю кроме полного опустошения.
Прикладываю горячие ладошки к лицу и реву ещё сильнее. Господи, что же с тобой сталось? Что он с тобой сделал?
Затихаю, слыша звонкий настойчивый стук в дверь. Широко раскрываю глаза, а из-за капелек, которыми были усеяны ресницы, вижу весьма мутно. Мне стыдно перед своей дочерью, что я не могу переносить это с силой, так, как справляется сама девочка.
— Ма-ам, — ещё несколько стуков и Лили продолжает, — Финеас опять расплакался.
Мальчик слишком беспокойный, но стоит отметить, полностью здоров. Что же его волнует? Элис плела мне полнейшую чушь про то, что мне стоит прекратить волноваться, ведь через молоко детям передаются мои эмоции. Бред, по крайней мере, даже если и задумываться над этим вариантом, то почему же с Луной тогда всё в порядке?
Пытаюсь хоть что-то ответить, но, открыв рот, лишь заикаюсь, дёргая головой. Соберись, мать твою! Забыла, кем являешься?
— Лили, — вдох, выдох, — покачай кроватку. Я скоро выйду.
Прислушавшись, внимаю разрывающий плач сына и хмурю брови. Нужно всё-таки вызвать врача, завтра.
Выключаю воду и накидываю на влажное тело бордовый шелковый халат. Ткань приятно ласкает кожу, даря крупицу тепла. Завязываю пояс, а в голову врываются непрошеные воспоминания. Как тогда, в недавнем прошлом, он мучил меня, медленно стягивая шелковистую ткань, блаженно приговаривая, о полной ненадобности данной вещи. Прикрываю глаза, медленно ведя кончиками пальцев по оголенным ключицам. Мне не хватает его, мне плохо, без него.
Закрываю кран и, даже не взглянув бегло в своё отражение, зачесала пальцами мокрые волосы назад, выходя из комнатки. Выключаю свет и спешу в детскую, откуда уже не слышится разрывающий крик, только жалобные всхлипы. Заглядываю в приоткрытую дверь, через щёлку которой тёмный коридор освещает тёплый свет. Лилит качает кроватку недовольного брата, поглядывая в любимую книгу. Луна радует глубоким крепким сном и, нахмурив брови, чмокает во сне губами.
Необыкновенной красоты слёзные глаза сына покраснели от беспрерывного плача. Что не так? Что гложет невинную душу ребёнка? И может ли быть невинным тот, кто произошел от нас?
Лили откидывает книгу на маленький синий диванчик в стороне и обращает усталый взгляд глубокого карего цвета на меня. Ей непривычно видеть собственную мать в таком состоянии, уже чуть больше месяца прошло. Пора бы взять себя в руки.
— Он уже час не смолкает. Как только в таком маленьком столько силы. — Лили отступает в сторону, тем самым открывая мне дорогу. — Какой настырный!
Я осторожно беру Фина на руки и покачиваю невесомое тельце. Он успокаивается, восторженно глядя на меня. Какие же необыкновенные глаза.
— Вот что тебе не нравится? — обращаюсь к мальчику, а после уже к Лили, — принеси, пожалуйста, смесь, — я уже показывала ей, как нужно готовить её.
— Смесь? Зачем? — не поняла девочка.
— Просто сделай, как я прошу, — глубоко вздыхаю, когда тело на моих руках снова напрягается и раздражающий плач вновь прорезает слух.
Издаю непонятный звук от раздражения. Тяжело держаться и не вымещать злость на них... Они же совсем маленькие, они не понимают, что случилось, а просто показывают, что их что-то беспокоит. Мой здравый ум прекрасно всё это знал, но отсутствие сна, усталость, полное истощение и эмоциональное выгорание управляют мной.
— Хватит! Ты можешь остановиться хоть на немного! Что ты мучаешь меня!? Так же, как и ваш отец, продолжаете плясать на моих нервах!
Раздраженно кладу сына в люльку, а он только кашляет от моего крика, плачет, уже не от своего недуга, а от моего обращения. Он боится меня.
— Заткнись!
Обреченно падаю на пол, прижимая к себе колени и покачиваясь.
Хватит. Достаточно. Умоляю...
И я тот взрослый, кому можно было бы поручить троих, мать его, троих детей?! Я не привыкла менять своих решений, но сейчас на полном серьезе задумываюсь над предложением родителей. Пусть они вырастут у них, плевать, что я не буду учувствовать в их воспитании, тем более сейчас близнецам я только врежу.
— Мама? — Сквозь шум я расслышала удивленный голосок Лили. — Мама...
Она тихо повторила это и подошла ко мне. Сев на пол передо мной, поставила бутылочку с готовой смесью на пол.
— Пожалуйста, не плачь...
— Не нужно, иди спать. — Отторгаю её попытки привести меня в норму, но девочка не собирается меня оставлять. Убирает мои волосы, в которых я прятала лицо, и обхватывает его маленькими ладошками. Смотрю на неё.
— Не оставляй нас. Прошу тебя. Я знаю, что ты хочешь сделать, но не отнимай у них возможность вырасти там, где это нужно.
Плачу сильнее, когда понимаю, что меня успокаивает собственная пятилетняя дочь. До чего докатилась. Я не смогла даже дать ей нормальный праздник в её день рождения, я ведь и не вспомнила в вечер накануне об этом. Фэс и Элис предложили мне забрать её к себе на этот день, и вернулась она достаточно радостной. Быть может, праздник всё-таки удался. В тот же вечер она пришла ко мне в комнату. Лилит думала, что я уже сплю, вот только бессонница стала моей преследовательницей. Долгое время она просто лежала рядом, а после, открыв окно и вернувшись в кровать, за что-то поблагодарила меня. Но не это удивило меня. Затем девочка попросила прощения, да так скорбно, словно она совершила что-то ужасное. Ребёнок, переполненный положительными эмоциями этого дня, не смогла продержаться долго. Она, своими маленькими тощими руками обняла меня со спины, и это положительно сказалось на моём сне.
— Это пройдёт. Я знаю, что пройдёт. — Смотрит в сторону люльки, где продолжал надрывно кричать её брат, Луна тоже хныкала рядом. — Фин чувствует тебя, твои эмоции, он боится, поэтому и не может найти своё спокойствие.
Её речь, её набор слов, она во всем повторяла Кёрца. Не потому, что проводила с ним много времени, а потому что она его частица. Частица, которая вытягивает меня из этого дна.
Киваю несколько раз и, посидев в таком положении ещё пару минут, говорю:
— Отправляйся в кровать.
Напоследок, она крепко обнимает меня, а я, не сдержавшись, обнимаю худое тело в ответ.
Лили ушла, а я только поднимаюсь на дрожащие ноги. Близнецы кричат, их щеки алые и мокрые. Подбираю бутылочку, которую Лили оставила на полу и беру Фина.
— Всё, всё. Я рядом, — пытаюсь покормить его, но смесь он не берет. — Ладно.
Через своё нежелание убираю ткань халата с груди.
— Будь по-твоему, мальчик.
Ночью я всё равно вызвала их врача. Мистер Албертсон ведёт близнецов с самого их рождения.
Осмотрев Луну, он не подметил чего-то, что угрожало бы её здоровью. Девочка только хмурилась, потому как её оторвали ото сна.
— Кормите грудью? — не посмотрев на меня, спросил Чарльз.
С ответом я помедлила. Изначально я не планировала оставлять молоко, хотела перетянуть грудь, но так как Финеаса успокаивает только моё молоко, я повременила с этой затеей.
— Да... — неуверенно бросила я.
— Послушайте, мальчик конечно здоров, но его нервная система похожа на вечно воспалённые нервные рецепторы. Его необходимо огородить от всего, что может вызывать у него страх, а сегодня ребёнка что-то очень испугало. Кормление грудью необходимо, — последнее слово он выделил, — вы слышите? Оно обязательно, а иначе его организм просто не сможет окрепнуть.
Я только кивнула, безалаберно относясь к мужчине. Для него я ребёнок, и разговаривает со мной он также, а я терпеть этого не могу.
Полвторого ночи. Я уже знаю, что буду спать до обеда, и причиной тому стало полное отсутствие сна ночью.
Когда я уже чуть ли не спала стоя, рядом с колыбелью сына, поняла, что так больше продолжаться не может. Обоих близнецов я перенесла в свою спальню. Запахнула плотные шторы, чтобы нам ничего не мешало нормально выспаться. Уложила их на большой кровати. Я не боялась, что перевернусь во сне так, что лягу на ребёнка.
Луна как самая настоящая любительница поспать, при любой удобной возможности, уснула моментально, а вот Фин оставался напряженным. Я виновата перед ним. Виновата, что его разноцветные лисьи глаза красные от слез, а он не нашёл утешения и заботы от своей матери.
Переоделась в футболку Кёрца для сна и осторожно присела на кровать, ближе к Фину. Он шмыгал носом, но, смотря на меня, легонько улыбался. Дети отходчивы, пока не могут осознать поведения окружающих их людей. Аккуратно вкладываю свой палец в тёплую ручку мальчика. Он тут же хватает его, крепко сжимая, и смотрит на меня.
— Прости... — мне тяжело говорить это, пусть он ничего и не понимает. — Прости меня... Я была не в себе, сын.
Он чихнул и после снова лучезарно улыбнулся. Как же мне хотелось, чтобы он не испытывал на себе мои всплески, но я не могу ничего обещать. Я разная, но я постараюсь уберечь его от себя в нужные моменты.
Ложусь набок, к нему лицом, не убирая сжатого им пальца.
К счастью, там, в нашей с ним спальне, дети окончательно умиротворились.