20
— О-оо, Дьявол, — просыпаюсь от острой боли в животе и пугаюсь, чувствуя под собой влагу.
Встаю с кровати и ужасаюсь окончательно, когда понимаю что началось. Воды отошли, а проснуться я соизволила лишь сейчас. Кривлю лицо ещё сильнее, ощущая всё ту же сжимающую нутро боль, только намного сильнее. И давит изнутри, и бьёт. Да твою мать! Мой живот не из теста!
Настолько быстро, насколько только могу, переодеваюсь, одновременно с этим крича:
— Лилит! — громкости придаёт вновь пронзившая тело адская боль, так что на втором слоге мой голос подрывается на громкий вопль.
Возможно, девочка испугается, но, думаю, она уже проснулась. В дверях появляется сонная малышка и лениво трёт правый глаз в попытке окончательно проснуться. Держит за лапу того же медведя недоуменно поглядывая на мои торопливые но прерывистые действия. Натягиваю футболку, хныча от непереносимого дискомфорта.
— Лили, собирайся.
Девочка всё поняла и, отточено кивнув, ринулась обратно. Её сон как рукой сняло, в карих, оттенка крепко заваренного кофе, глазках уже не было растерянности и непонимания. Держусь за живот и оседаю на кровать громко, уже не сдерживаясь взвывая. Волосы прилипают к мокрым щекам и путаются, превращаясь в полный кавардак на голове.
— О Господи Боже-е-е! — наклоняюсь чуть вперёд, уже сомневаясь в собственной дееспособности.
Схватки начались совершенно неожиданно и не были нарастающими. Как гром среди ясного неба нагрянули сразу «во всей красе», а точнее со всей неистовой мощью. Знаю, это не норма, но выбирать при таком раскладе не приходится.
Дотягиваюсь до телефона, трясущимися пальцами ища контакт Элис. Скорее всего, она и сейчас в больнице, так как взяла за правило работать в ночные смены. Гудки, на деле продолжавшиеся совсем недолго, казались для меня вечностью. Щеки нагрелись, в комнате неожиданно стало невыносимо жарко, а из глаз побежали крупные бусины раскалённых слёз. Слишком больно.
— Яя-я, — мычу прямо в трубку отчаянно пробуя взять себя в руки, чтобы вымолвить лишь одну короткую реплику, — рожаю.
Слышу шелест бумаг на той стороне провода, сжимая ткань одежды на животе всё сильнее.
— Как же... ты где сейчас? — Элис засуетилась и уже искала возможные пути решения огромной проблемы. Говорила ведь мне, просила прислушаться к советам.
— Не думай, черт возьми, об этом! — и злилась и ревела. Не могла стерпеть, но была обязана промучиться ближайшие часы. — Через час приеду.
Не позволив возмущениям Элис добраться до собственных ушей сбросила вызов и откинула телефон куда-то в сторону. Кое-как стояла на ногах и, придерживаясь за перила, медленно спускаюсь по лестнице.
От третьего лица
Лили вся на иголках сидела на бордовом замшевом пуфике в прихожей, держа за ручку маленький чемоданчик, который Табита приготовила немного раньше для больницы.
— Надень пальто, — девочка видела, как её мама плакала, но голос оставался ровным. Она видела, как девушка страдает, но взор стеклянных глаз был твёрдым. Табита указала на пунцовое пальто девочки, что висело на вешалке, и та сразу же торопливо накинула его.
Лили не знала, что собирается делать её мать. Видя её состояние, а точнее полное не стояние она совсем не понимала, как всё будет происходить. Ей оставалось лишь не усугублять ситуацию.
Лили закрывала входную дверь дома, слыша, как мелкие камешки на дороге прокатываются под колёсами автомобиля. Она торопливо сбежала с лесенки и оказалась в машине. Табита практически не смотрела на дорогу, опрокидывала голову на спинку сиденья, мыча от очередной схватки.
Табита
Удивительно то, что я всё-таки смогла доехать.
Крепко схватилась за железную балку больничной кровати, разрываясь в крике. Меня разрывают изнутри, а я продолжаю чувствовать лишь боль, боль и ещё раз боль.
Не помню похожих мук с первых родов, так как в прошлый раз пренебрегла всеми правилами, приняв наркотик. Сейчас отдуваюсь по полной. Можно сравнить это с переломом, с множеством переломов. Можно сравнить с пулевым ранением. Кости, казалось, трещат от нагрузки, а мозг превращается в кашу и вскипает. Громко всхлипываю, дёргая плечами и задыхаюсь, понимая, что совершенно не справляюсь.
— Давай, давай, давай! — Элис как может подбадривает и торопит меня, так как ребёнок может задохнуться.
— Я не могу-у-у...! — кричу, опрокидывая голову, а из глаз текут горькие слёзы.
Стоит ли говорить, что сейчас плачу не только от боли, но и из-за того, что понимаю, он не увидит собственного ребёнка. Никогда не увидит. Зажмуриваю глаза, действуя как только могу, как только позволяют все силы во мне.
Поворачиваю голову в сторону двери, часто вздыхая тяжелый, сравнимый сейчас со свинцом, воздух и не верю собственным глазам. Дело дошло до галлюцинаций, но они запредельно настоящие. Будто можно дотянуться и потрогать. Глупые и болезненные шутки сознания. Ненавижу всё, что сейчас происходит. Сердце хочет выпрыгнуть из груди, либо же остановиться вовсе раз и навсегда.
— Табита! — она зовёт, но я не слышу. — Дыши глубже, убьёшь же его!
Из носа от сильного перенапряжения стекает густая, бордовая кровь, добираясь до приоткрытых губ. Тонкая струйка, казалось, и не думала останавливаться, продолжая нести кровавый ручей всё дальше. Да не могу, не могу я дышать глубже. В маленьком продолговатом окошке в двери вижу его. Он разговаривает с кем-то, заставляя меня думать, что вовсе слетела с катушек. Как... как? Мне уже мертвецы мерещатся. Он взглянул на меня, одаривая родной ухмылкой и подмигнул. Элис на скорую руку промокнула кровь у моего носа, пытаясь что-то сказать мне, бестолку, ничего не слышу. А после, что после? Не помню. Просто когда казалось всё закончилось и до ушей уже донёсся детский, надрывный плач, ситуация поехала по новой. Всё та же тяжесть, боль, а главное, он исчез. Лишь минуту от силы я видела его, такого реального, словно настоящего. Какова реальность на самом деле? Никого там не было, игры разума с беспомощной хозяйкой.
Опять запуталась. Опять забылась. Закрыла глаза, канув в забытьё.
Тремя часами позднее
— Шутишь надо мной? — разглядываю новорождённых, не веря в то, что оба младенца мои.
Стою, скрестив руки на груди и разглядывая собственных детей. Только уснули, перестав визжать и рыдать взахлёб после того, как у них взяли кровь.
Элис смеётся, покачивая больничную люльку девочки.
— Нет, оба твои.
Черт, двойня. Серьёзно!?
— Как назовёшь? — Элис пристально смотрит на меня, ожидая ответа. Она точно думает над тем, что два этих новых человека помогут моим ранам скорее затянуться. Вполне возможно.
Пропускаю вопрос мимо ушей и продолжаю разглядывать младенцев. Обладатели необыкновенных глаз, что дивило меня ещё больше. Девочка имеет разноцветные глазки, один из которых наполнен лесной тёмной чащей, а другой теменью глубокой ночи. Мальчик обладал чем-то отдалённо похожим. Один так же был зелёный, а радужка второго лишь на четверть наполнена драгоценным изумрудом. Они будто волшебные, будто не рождены мною, а созданы самим дьяволом. В моей памяти самым первым воспоминанием оставили отпечаток удивительные очи с блеском солёных слёз, с прищуром, с отголоском звука младенческого плача. Таково осталось первое воспоминание.
Как их назвать? Помнится, вместе с Кёрцем мы перебирали возможные имена и для мальчика, и на тот случай если родится девочка.
В этот раз колебаний в выборе имени не будет.