19
— Мам, — Табита не отзывалась, продолжая молча ковырять салат, — ма-ам!
Лили звала её, полностью отложив вилку. Её мать, наконец, подняла голову, показывая бездонную грусть и горечь в потухшем взгляде. Вот уже полчаса бессмысленно тыкает столовым прибором в тарелку.
— Что? — она изгибает одну бровь, совсем отбросив вилку. Ей наскучило абсолютно все и всё. Разговоры, ежедневная рутина. Без него не имело смысла.
— Почему ты даже мысли не допускаешь о том, что возможно он остался в живых? — сложила руки домиком, положив на них голову.
Табита резко схватилась за голову и яростно оттянула волосы. Ну почему, почему её дочь задаёт такие вопросы? Почему она не может оставить эту тему? Будто специально давит и давит на больное и самое слабое место. Глаза заслезились, а голова взорвалась дикой болью. Не могла она больше терпеть и скрывать боль, что таилась глубоко внутри, медленно разъедая всё тело. Подняла измученный взгляд на ожидающую ответа дочь, а горячая слезинка прорвалась на свободу, медленно стекая по красной щеке. Она видела глаза Лили, такие же карие, почти чёрные как у него.
— Я уже говорила тебе, — злостно шипит Табита, хватаясь за тянущий живот, — он мёртв! Твой отец мёртв! Понимаешь?
Лилит понимала, но хотела посмотреть, насколько же мощна сила внушения матери. Она сама додумала фантазии о его смерти, полностью уверившись в увиденном убийстве. Лили лишь кивнула, продолжив есть картофельный суп-пюре, что-то бормоча под нос.
Табита шумно отодвинула тяжелый стул и, захватив из морозилки мороженое, которым он предусмотрительно закупился в большом количестве, ведь знал, беременная жена падка на сладость, разумеется, в прямом и переносном смысле, если конечно вы понимаете, о чем я. С силой захлопнула дверцу холодильника и развилистой походкой пошла в спальню. Их спальню. Где он мучал её, иногда ласкал жаждущее близости тело. Теперь такого не будет, никогда.
Табита открыла окно впуская в комнату прохладный вечерний воздух. Дождь только-только приостановился, но было понятно, ненадолго. Она рассматривала опадающие оранжевые и бордовые листья, которые упали с королевской высоты, и теперь будут гнить на земле. Запах осени улетучивался, превращаясь в морозный и холодный. Как его ладони.
Дёрнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания, и приняла полулежащую позу на большой кровати. Опираясь об дубовую спинку корпусом, открыла ещё не начатую упаковку. Настежь распахнутое окно позволяло любоваться темнеющим небом.
— О господи, — прикладывает ладошку ко рту и срывается с места в ванную. Сидя возле унитаза, включает холодную воду в кране и кое-как дотягивается до струи, холодя руку. Прикладывает ладонь ко лбу и вымученно стонет, гладя поверх толстовки живот. — Ну вот что тебе надо?
Вновь склоняется к унитазу в рвотном позыве. Отчаявшись, захныкала, точно маленькая девочка. Ни таблетки не выпьешь, ни поешь нормально. Ничего. Наркотики тоже отпадают, он запретил. Но, он не ограничил их доступ для неё, воздействуя ещё сильнее на волю. Когда все пути открыты, соблазн возрастает в несколько крат, удержаться становится в действительности сложнее. Он заботился о Табите после того случая. После того, как ситуация вышла из-под контроля, когда ему снесло крышу окончательно. Все бы закончилось плачевно, если бы тогда в ванной она не потеряла сознание. Организм буквально кричал, просил о помощи, просил прекратить эти мучения. Ещё бы чуть-чуть, и её бы уже не было. Девочку вырвали с того света, отчаянно пытаясь сделать всё для её жизни. У них получилось, а после он окончательно запретил принимать наркотики.
На неустойчивых ногах поднимается и медленно стягивает одежду. Прижимает к носу его толстовку и вдыхает невообразимый запах, от которого в ушах гудит, а голову кружит и обволакивает приятное тепло.
— Вернись ко мне, — зажмуривает глаза, но, не желая испытывать снова колющую боль в голове, сразу же успокаивается, жалобно шмыгнув носом.
Плотно сжимает губы и складывает вещь мужа.
Девушка недолго пробыла в душе под контрастной водой. Теперь, хрупкая фигурка Табиты плачет даже во сне.
Следующий день
— Теперь ты кто? Без любимого папаши? — одноклассница девочки и её подруги обступили парту Лилит, насмехаясь. Это не взялось из воздуха, их родители во всю обсуждали новое положение ненавистной Табиты. Совершенно неожиданно для всех, молоденькая девушка овдовела, чем и порадовала народ. Они ликовали её потере, а их дети внимали воодушевлённые речи родителей. — Даже он сдох! Не выдержал такой ужасной и противной дочери!
Лили гордо держалась до последнего. Была выше их всех умом, но на ребёнка давило и то, что даже учителя стояли в стороне, не собираясь вмешаться в откровенное унижение. Ученики были старше неё. При поступлении сюда было разрешено сдать проверочные тесты только на четыре года вперёд, и при успешном окончании учебы в четвёртом классе, четырёхлетняя Лилит смогла бы перескочить ещё на несколько классов.
Лили злостно сжимала ручку и читала книгу, подаренную отцом, не обращая малейшего внимания на обозлённую суку напротив. Гадюку окружали такие же глупые, поддакивающие змеи.
«Меня стошнит от их вида», — мысли девчонки покажутся вам смешными, но от картины, представшей во всей красе напротив желудок, действительно, сжимался.
Вы только подумайте. Весь класс обступил одну маленькую парту с загадочной темноволоской и без зазрения совести каждый пытался задеть её как можно сильнее. Такая возможность появляется лишь однажды и маленькие лицемеры, под стать гнилым родителям не упустят её.
— Ой смотрите, вся позеленела от злости, — причитает вторая девочка одновременно с этим скидывает пенал Лили со стола, но даже этим не привлекает желанного внимания девочки. Раздражается, выходя за рамки — А мать твоя, шлюха! Нагуляла и родилась ты, глупая и совершенно никому не нужная. Моя мама так сказала, она точно знает.
Бам! Терпению конец. Тронули её родительницу и теперь пощады не будет. Все умолкли в ожидании дальнейших действий спокойной на вид девчонки. Глаза точно кровью наполнились, всё больше чернели с течением каждой секунды. Она подняла острый карандаш с пола, который лежал среди прочей канцелярии, что вывалилась из опрокинутого ранее пенала.
— Ты же рот прикрыть не можешь, — Лили убийственным тембром голоса, сказала с такой злостью, что не верилось. Не могло быть в ребёнке столько злобы, чистой ярости, — в силу своего скудоумия не понимаешь когда остановиться. — Дженнифер, местная выскочка, посмевшая открыть рот, пугливо сглотнула и стала чаще моргать — А теперь что? Продолжай. Мне же интересно послушать бредни твоей пресловутой мамочки.
Внезапно для всех она с размаху воткнула карандаш прямо грифелем в маленькую ручку Дженнифер, лежащую на парте, за которой только-только сидела Лили. Девочка припадочно завизжала, бешено и неотрывно глядя на проткнутую ладонь.
Шум. Гам. Суматоха. И лишь улыбающаяся Лилит стояла посреди всего хаоса довольная, точно Чеширский кот. Она создала этот хаос, но что страшно он не был организованным. Заткнула мерзавку, с неконтролируемым потоком слов из поганого рта. Учительница, увлечённая сценой откровенного гнобления девчонки, чью мать искренне презирала, не заметила, когда ситуация вышла из-под контроля. Схватила Лили за руку, чуть не влепив ей пощечину в порыве ярости. Ей теперь отчитываться перед директрисой.
— Дрянь! Что наделала, сумасшедшая?! — грубо дергала руку совершенно незаинтересованной в ответственности девчонки.
Дженнифер уже унесли в медпункт, и уши больше не радовали её бесконечные вопли.
— Исчадие ада! — отчитывала ребёнка обозлённая учительница. — Такая же дрянь, как и мать!
Время шло. Сидя возле кабинета директора, ждала не понять чего. Ей не дали даже позвонить матери, хотели оторваться на малышке по полной. В коридор влетает та самая блондинка, с которой нам уже довелось познакомиться чуть раньше.
Злая, как самая настоящая фурия. Даже не посмотрев состояние дочери, лишь только узнав, кто это сделал, сразу понеслась к негоднице.
— Мразь! — трясёт маленькие плечики девочки, но, так и не дождавшись реакции, продолжает обсыпать всевозможными ругательствами.
Никто, никто не останавливал это измывательство. Лили была сильна, до чертиков, посему вовсе не обращала внимания на красную, раздутую точно арбуз женщину сконцентрировавшись лишь только на своих мыслях.
Непрерывная трясучка уже переходила за рамки. В порыве необузданной ярости, мать пострадавшей залепила пощечину малышке, отчего та по инерции отлетела на приличное расстояние в сторону.
Ни слёз, ни обиды. Ничего.
Табита
Чует моё сердце неладное. Всё быстрее поднимаюсь по лестнице, ловя на себе слишком много испуганных взглядов. Королева бала пришла, готовьтесь к шоу господа! Но, к сожалению, пока для меня самой произошедшее являлось загадкой. Репертуар этого дня — тайна, для главной актрисы.
Увиденное обескуражило меня.
Моя дочь сидела на полу, прижимая ладошку к красной щеке, и внимала разъяренные крики какой-то женщины. Она грубо взяла мою девочку за волосы, попытавшись поднять с пола.
— Дрянь! Все волосы тебе вырву! Лысой будешь на радость бестолковой мамочке!
Тебе не жить. Глубоко дышу, пытаясь унять бьющееся в груди сердце.
— Отпустите, — бесконтрольный поток ругательств резко оборвался на полуслове, но она не выполнила приказ. — Вы меня плохо расслышали?
Всё больше людей собиралось вокруг. Точно стервятники на добычу.
Отпускает Лили и медленно поворачивается. На долю секунды замечаю страх в противных серых глазах, но лицо озаряет выдутая из пустоты уверенность.
— Я тебя засужу! — складывает руки на груди, а я медленно подхожу к раскрасневшейся Лилит. — Ты в курсе, что натворила эта мерзавка!? Ей лечиться надо, а не с нормальными детьми контактировать! Она опасна для общества!
Она продолжала что-то говорить, а я лишь заглянула в стеклянные глаза дочери, и, заметив скопившуюся в уголках влагу, поняла: произошедшее куда серьёзнее. Ссадина на щечке была краснее всего горячего личика. Помогаю встать своей девочке и отвожу в сторону скамьи. Пусть отдохнёт. Что натворили уже не столь важно, главное результат на лицо.
Тру ладони, которые уже чешутся.
— Вы ударили мою дочь? — умиротворённость в голосе и ни капли чего-либо другого заставляет пребывать её в недоумении.
— Она проткнула...
— Я не услышала ответа! — подхожу ближе и складываю руки на груди.
— Да, н-но...
— Что вы грозились сделать? — достаю из кармана джинсовой чёрной куртки зажигалку, вместе с кое-чем ещё, и завороженно смотрю на маленький огонёк.
Открывает рот, но я вспоминаю ссадину на лице Лили и резко хватаю светлые волосы отвратительной суки.
— Зависть одолела!? Не знала, как подобраться ко мне, поэтому замахнулась на моего ребёнка!? — она мычит от моих ногтей, которые уже впились в кожу пустой головы. К сожалению, не могу помучить её подольше, именно поэтому под ошарашенные взгляды людей вырываю приличное количество иссушенных краской противных волос и с отвращением отбрасываю их. Ревет будто и не человек. Злит ещё больше.
— Подняла руку на мою дочь, — склоняю её голову ниже, а она брыкается, пытаясь взять ситуацию хоть под какой контроль, но не в это раз, — а это не позволительно.
Поджигаю её крашеные волосы, прежде полив тестером противных духов, которые мне всучили неделю тому назад в торговом центре, и отпускаю дамочку, которая с грохотом падает на пол, отчаянно хлопая собственную горящую голову. До этого красавицей не была, а тут и вовсе потеря потерь. Прячу зажигалку в карман и подхожу к Лили, беря её тонкую ручку. Ненадолго останавливаемся у распластавшегося на полу тела, и я пинаю её бок ногой, точно уличную шавку, обращая внимания на себя.
— Мне совершенно плевать, что случилось с твоим отродьем, но знай одно, — испуганные серые, с металлическим отливом глаза смотрят прямо в мои, словно боясь. Вдруг, если посмотрит куда-то ещё, распрощается с жизнью, — хоть слово вякнешь, твой драгоценный муж узнаёт про все похождения распутной жены. А связи с множеством мужчин? М-мм как интересно. А младшая точно от него? Вопрос.
Оставив её со своими мыслями, молча ухожу, бросив голодным собакам массу новых тем для создания сплетен.
Убила бы суку.
Лили, шла в ногу со мной, невзирая на остервенелые взгляды учителей и школьников. На встречу идёт запыхавшаяся директриса, я же закатываю глаза когда она вежливо, на настойчиво останавливает нас преграждая путь.
— Это лишь недоразумени...
— Мне всё равно, я увидела, что мне нужно было и этого более чем достаточно, — обхожу её на ходу говоря, — ищите новое место работы или какое-либо финансирование где хотите.
Конечно же, я не позволю этому месту продолжать измываться над девочкой. Хватит, теперь её образованием в основном будут заниматься педагоги, которые когда-то в детстве преподавали мне самой.