18
Причёсываю длинные, шелковые волосы дочери пока она играется с кубиком. Медленно провожу гребнем по всей длинные снова и снова, добиваясь идеального состояния. Лили продолжает перебирать в ручках кубик Рубика, разбирая и вновь собирая его.
На глаза наворачиваются слёзы, но я держусь из последних сил. Стала слишком слабой и совершенно потеряла какой-никакой контроль над собой. Казалось, время проходит, боль приглушается, но моя будто особенная. Будто инфекция, не подвластная антибиотикам, сжирает меня изнутри с каждым днём всё с большим аппетитом. Ночами я утопаю в слезах, держу в руках одну из его вещей с любимым запахом, и только тогда появляется возможность уснуть. Хоть и ненадолго.
Элис несколько раз просила меня лечь в больницу под её наблюдение, но, как правило, подобные беседы заканчивались ссорой и моей яростью. Я позабыла о собственной беременности, позабыла, какой вред могу причинить ребёнку. Честно признаться, мне было уже всё равно, но я держусь. Только ради Лилит.
Медленно, словно на автомате заплетаю её длинные волосы в колоски, а после немного выпускаю прядки. Девочка очень красива, а внутри полная его копия. Принимаюсь за второй колосок. Кёрц обладал красивым «снежным» цветом кожи. По сравнению со мной он казался почти белым, что до безумия нравилось мне. Я обожала уделять долгое время его телу, покрывая своими нетерпеливыми поцелуями и наслаждаясь его запахом. Он редко позволял мне быть с ним на равных, но всё же сам не мог скрыть, что для него это также хорошо. Лили как капля воды была похожа на меня, но вот цвет кожи...
Это удивительно. То, что у меня родился когда-то именно такой ребёнок. Порой я сама и не верила, что она моя. Такая чертовски превосходная... такая особенная. В ней спрятан целый мир, не зависимый ни от кого на свете. Она сама себе на уме, но при этом никогда не оставит для себя заметку на наставлениях отца. Он знал, как нужно работать с ней, и часто говорил с ухмылкой и хитрецой в глазах, что принцип был слишком знаком ему. Конечно.
Её образ заставлял меня улыбаться. Её яркие алые губы на чистом алебастровом лице, завораживающие тёмные глаза с густыми завитыми ресницами, подобных которым не наблюдалось даже у меня. Она любила определённую одежду, часто мрачных цветов и строгого стиля, но при этом также не оставалась равнодушной к своему бордовому ободку. У неё было несколько странных привычек, которые я успела подметить и поняла, что вполне возможно, что что-то ей привила бабушка. Лилит ненавидела заставленные декором комнаты, обожала пространство, но при этом не была против каких-либо растений. Её раздражал беспорядок, и она часто протирала пыль в своей комнате, ведь ей не было достаточно того порядка, в котором дом держал наёмный персонал, но и здесь есть исключение. Старые книги были для неё кладезем раскрытых секретов этого мира, ведь всё новое — это давно забытое старое. Ценность для моей дочери составлял разодранный переплёт, плохо-сохранившиеся страницы и пыль. Прежде чем открыть то, где можно найти ответ, хочется с улыбкой смаковать своё превосходство. Она не спешила убирать толстый слой пыли, не спешила открывать книгу, она изучала всё, что успело в себе сохранить что-то помимо начинки.
— Как вы познакомились с отцом? — она смотрит прямо на меня через большое зеркало ванной с ажурной золотой рамой в ожидании ответа. А я и не знаю, что же ей сказать.
Сглатываю болезненный ком в горле и настраиваюсь, дабы голос не был похож на звук старой двери, с ржавыми петлями. Вздыхаю и, собираясь с мыслями, начинаю свой рассказ, который не желаю размусоливать.
— Спонтанно. Ночью я возвращалась с работы... мне было нехорошо, я помню всё отрывками, всё остальное рассказал уже твой отец. Кажется, я стала свидетелем обмена запрещенных веществ между изготовителем и тем, кто их распродавал. Думаю, ты смогла и сама распределить эти роли между людьми. — Мне пришлось остановиться, ведь так тяжело было просто вспоминать это, не чувствуя снова на собственной шкуре наше совместное прошлое. Отведя взгляд в сторону, я вспоминала, какую бурю эмоций заставила его пережить, как он волновался за меня, пусть и не отрекался от своих убеждений, что вполне сможет прожить и без меня. Общий ребёнок не должен был сыграть ровным счетом никакой роли, но благодаря крошечной девочке мы всё равно стали и чувствовали друг друга ближе. — Кёрца что-то зацепило во мне, быть может, в моём неадекватном поведении, мы теперь с тобой этого никогда не узнаем, но, в общем-то, поэтому он и захотел оставить меня как временную игрушку.
— Но, после всё было иначе, ведь так? — она опустила взгляд, проверяя, правильно ли собрала кубик по цветам.
— Да. Я толком ничего не помню, тогда здоровье было ни к черту. Частые обмороки и всё тому подобное. Переломным моментом и стала беременность. Но, отвечая на твой вопрос всё же более кратко, как такового знакомства не состоялось. Мы просто столкнулись как по щелчку пальцев, да и всё.
— Но, я не могу понять одного, — я уже закончила заплетать девочку и завязывала чёрными лентами аккуратные колоски. — Все люди связаны любовью, не очень понимаю это чувство, скорее всего и не пойму, суть в другом. Почему вы остались вместе.
Я улыбнулась, предаваясь некоторой ностальгии. Мне ведь тоже совсем маленькой в голову лезли такие же вопросы, на которые когда-то ответил один, ненавистный мною теперь, человек.
— Привязанность. Она сильнее любви, — не моргаю совершенно, глядя в карие глаза дочери через наше отражение. — Любя, как самый обычный человек, ты можешь уйти. Уйти во благо другого, который отпустит, — нескрываемо насмехаюсь над чувством, которое превозносят все людские души. Тошно, лишь от одного слова. — Но привязавшись, ты уже никогда не сможешь покинуть его. В моём случае.
Она кивнула кротко, а я перекинула длинные косички на её плечики.
Моя красавица.
Не заметила, что пока рассказывала, по щекам текли слёзы. Абсолютно пустые.
***
Так мало людей собралось проститься с ним, но даже этому количеству можно было бы удивиться. Мои родители как-то разузнали о случившемся и приехали, прежде заблаговременно позвонив. На меня не повлияли их слова сочувствия и сожаления, я смогла замкнуться, на это мероприятие моя ледовая корка продержится.
Мои волосы завязаны в высокий хвост и почти идеально зачёсаны. Эта причёска получилась как-то спонтанно. Я просто долго сидела возле зеркала, рассматривая своё отражение и тщательно причёсывая волосы. Я сидела и думала, я ли это? Наверное, каждый мог бы хоть раз в жизни испытывать подобное. Просто, в одно мгновение ты теряешься, забываешь, как тебя зовут, в точнее, удивляешься, что именно это имя принадлежит тебе. Ты осознаешь, что сейчас протекает твоя жизнь. Не вчера, не завтра, не далеко в будущем. Сегодня, здесь и сейчас ведётся обратный отсчет твоего времени.
Как странно, он ушёл, а это чувство, будто поджидая, поглотило меня почти сразу. Сказалась потеря.
Обтягивающее платье доходило мне чуть ниже колен, большой живот чёрная ткань выделяла и никак не прятала, лишь такое же длинное и тёмное пальто помогало как-то увести основное внимание от моего положения. Я крепче сжимала плотную ткань, дрожа то ли от холода, то ли от испуга и пустоты. Я не знала.
Мы стояли как три маленькие отдельные компании. Мои родители с каменными лицами были здесь непонятно для чего. Скорее для того, чтобы повидаться с Лилит.
Фэс обнимал ревущую и слишком эмоциональную Элис, которая уткнулась ему в область ключицы. Эмили, конечно же, здесь не было, она осталась у бабушки, или с Фиби. Я не вдавалась в подробности.
И мы. Лилит и я.
Девочка, казалось, ещё не до конца осознала то, что её отца больше нет. Был тот период, когда кажется, что он ещё вернётся. Когда это ощущается чем-то ветреным, временным и ненастоящим. Но тем не менее, я не размусоливала эту тему.
«— Твоего отца больше нет.»
Так для неё оборвалась эта связь.
Сейчас, очнувшись от какого-то сна, я смотрела на свежую, совсем рыхлую землю, где было установлено надгробие. Где-то я слышала, что для того, чтобы утрамбовать в землю каменную плиту нужно подождать, но вот только если углубиться в эту тему, есть множество лазеек. Ещё минутами ранее я заставила себя удостовериться в том, что в гробу лежит не что иное, как тело моего мужа. Он был бледнее и холоднее, чем обычно, что обыкновенно, в нём ведь нет больше моего Кёрца, только простое тело. Тогда я наклонилась к нему, и позволила поцеловать его. Он был обязан ответить мне, сказать, что всё это неправда, но ничего не произошло. Я долго стояла рядом с ним, долго проклинала в своей голове, но в остальном только молчала.
На плите не было выгравировано банального: «Любим, помним, скорбим». Нет. Лишь полное имя, дата рождения и смерти. Кёрц не совсем любил свой праздник, последние пару лет сам же забывал про него, ну а чтобы выведать дату ещё в самом начале, мне пришлось изрядно постараться. В основном он просто проводил такой день только с нами, только в нашем доме. Это единственное, что было на самом деле нужно ему.
Погода радовала собой. Нежная синева напоминала морской шторм. Кроны деревьев, которые росли с точек между другими местами упокоения людей, были укутаны в густой туман. Он был странным. Как и всё здесь.
Нереальным.
Время пролетело. Лили отошла куда-то, а ко мне подошла мать.
— Я так сожалею.
Я поморщилась.
Её элегантная и утонченная чёрная шляпка с такой же сеточкой закрывала глаза. Эта женщина даже сейчас умудрилась показать своё неоспоримое чувство стиля, у неё всегда был хороший вкус. Но это было так бессмысленно и пусто сейчас, но она не была бы собой, без этого.
— Представляю, как тяжело тебе носить его ребёнка, — она с сожалением положила свою маленькую руку в тонкой перчатке на мое плечо, слегка сжав его. В знак поддержки? Я не знала, но одно скажу точно, облегчения не чувствовала никакого. Мне не нравилось то, что сейчас мои мысли пытались сосредоточить на себе совершенно неуместные люди.
Поёжившись, я слегка дернулась, что заставило женщину убрать ладонь и от неудобства стиснуть губы, покрытые нежно розовой помадой, в тонкую линию.
— Не стоит. Всё хорошо.
Мой голос радовал равнодушием и холодностью. Рефлекторно, словно защищая, я укрыла свой живот тканью пальто, почувствовав там взгляд матери.
— Ты уже знаешь, кто у тебя будет? — женщина не отступилась от темы моей беременности.
— Нет.
Она лишь кивнула и, завидев мою спокойную реакцию, решила продолжить. Всё же я заметила некоторую опаску в её взгляде и явное напряжение тела.
— Мы с твоим отцом подумали... — запнулась она, окинув взглядом свежую могилу. — Скорее всего, тебе было бы тяжело справляться с ещё одним ребёнком. Нет, не пойми меня неправильно, но сама подумай. Оцени ситуацию здраво. Ты потрясена и только вступаешь в процесс восстановления от потери, ребёнок будет помехой. Мы могли бы помочь тебе...
Я не могла больше это выслушивать. Посмотрев на неё бешеным и диким взглядом, я еле сдерживалась. Некоторая паника за своё ещё не рождённое дитя, беспокойство и инстинкты возымели надо мною власть. Во мне плескался гнев, он душил, требовал разорвать. Сощурив глаза, я шагнула к ней навстречу, чем и заставила заткнуться. Щеки женщины побагровели, ведь она поняла. Исхода могло быть два, либо же я соглашусь, наплевав на всё, и потону в своём горе, либо...
Либо же то, что происходит сейчас.
— Довольно. Я вам его не отдам ни при каких обстоятельствах, так что если вы здесь только ради этой жалкой и ничтожной попытки, то настоятельно рекомендую проваливать поджав хвосты, ибо вы не получите ничего. Забудьте обо мне и Лилит, если собираетесь пытаться выкинуть что-то подобное хотя бы еще один раз.
Завидев застывшие слёзы в зелёных глазах матери, я лишь закатила глаза и хмыкнула.
— К чему эта драма? Когда-то это не было для тебя проблемой, мамочка, — я выделила последнее слово, будто произнесла что-то гадкое и противное слуху.
Перекинувшись парой фраз, она, поражённая и расстроенная, отошла к отцу. Как оказалось, Лилит всё это время была с ним. Я заметила, как она мило улыбалась ему, что-то отвечая. Это её выражение личика было универсальным, для тех случаев, когда ей абсолютно до лампочки на человека или тему разговора, но нужно оставаться идеальной в глазах других. Это своё умение она напрямую унаследовала у меня.
Подойдя ко мне, Лили долго пыталась прочитать в моих глазах хоть что-то, но продолжительное время сегодня с утра, проведённое наедине с собой не прошло даром и приносило свои плоды. Внутри всё было укрыто снежным одеялом, оно помогало скрывать всё то, что я чувствовала, о чем переживала. Эта моя терапия помогала и жизни внутри меня, так как «Всё, что чувствуешь ты, чувствует и он», вспомнились слова Кёрца. А сейчас я не чувствую ничего, что намного лучше для плода, чем нескончаемый психоз, который я проживала последние несколько дней.
Я попросила Лили дойти до машины самостоятельно, вручив ей ключи. Родители уже уехали, но у меня не было ощущения, что навсегда. Они ещё наведаются, это точно.
— Табита, — позвал меня чей-то тихий, нежный и слегка дрожащий от слез голос. Моргнув несколько раз, я взглянула на Элис, чьи щеки покраснели, а на ресничках висели капельки солёной воды. — Через неделю контрольное узи, но, мне кажется, тебе стоит лечь в больницу. Мы бы присмотрели за Лили, об этом можешь не волноваться.
Как же меня это достало. Все сюсюкаются со мной, словно с маленьким ребенком. Да, разумеется, сейчас со мной может случиться что угодно, но вот только, почему? Почему в таких ситуациях люди просто не могут дать необходимую тишину? Продолжают донимать, пусть и возможно из добрых побуждений.
— В этом нет необходимости, — слегка отстранённо ответила я, смотря сквозь девушку перед собой.
— Ты должна понимать, ребёнку сейчас очень тяжело, мы все сидим словно на пороховой бочке. Это даже не формальность, это на самом деле обязательно, — отчаянные попытки достучаться не увенчались успехом. Элис уже была готова заплакать, но теперь от моей упёртости.
— Я никому, ничего не должна, — призадумавшись, я горько досказала, — теперь. Мой ответ по-прежнему не изменился. Если это всё, попрошу оставить меня одну.
— Табита, как же ты не понимаешь! Ты же навредишь малышу и себе! — она всхлипнула, вытирая влагу с покрасневшего носа тыльной стороной ладони.
— Если ты сейчас же не прекратишь этот цирк, мы с тобой очень сильно поссоримся. Увидимся на родах, если я доживу. Всего доброго.
Это было последней точкой. Дальше я не слушала её, уставившись не моргая в одну точку где-то впереди туманного пролеска. Здесь красиво, одиноко, но красиво.
Я и не заметила, как осталась совсем одна, Элис, уже не контролирующую свои слёзы, вскоре увёл Фэс, и лишь я здесь стояла, до последнего.
Будто, если уйду, окончательно разорву нашу связь.