17
Вокруг эхо.
И голос мой как эхо.
Все они продолжают меня видеть, я не стала невидимой, чего хотела бы сейчас больше всего на свете. Мой разум спрятался в комнате с мягкими прозрачными стенами, которые изолировали меня от людей. Меня, мой слух, хоть какое-то осмысление ситуации. В один миг глаза застелили слёзы, но почему она плачет? Она? Я просто смотрю на себя со стороны. Что-то случилось, что-то очевидно непоправимое.
Меня раздвоило напополам.
Я падаю, мои колени болят из-за столкновения с асфальтом, который становится слишком острым из-за торочащих верхушек камней.
— Не-ет! — разрываюсь в нечеловеческом вопле, полным лишь только моей густой боли, и склоняюсь над его телом. — Ты не можешь, пожалуйста...
Закрываю ладошками пулевое ранение в груди, наивно пытаясь остановить кровь, и смотрю в его, такие же спокойные, как и прежде, чёрные глаза. Этого не может быть, сон или глупая шутка, всё, что угодно, но точно не реальность. Тёплая вязкая кровь пропитывает толстовку и пачкает мои трясущиеся руки. Температура вновь подскочила, по раскалённым щекам бегут не менее горячие слёзы, которые не остановить. В животе болезненно ноет, но я думаю лишь о его теле, из которого безвозвратно улетучивается жизнь.
Вокруг суматоха, гул. Ничего не различаю, лишь его стеклянные полузакрытые глаза волнуют меня прямо сейчас.
— Ты же не уйдёшь? — тихий шёпот срывается с моих губ вместе с еле уловимыми всхлипами. — Не оставишь меня, ведь так?
Плачу ещё сильнее, когда он сквозь боль во всём теле одаривает меня ухмылкой, столь излюбленной мною. Парень кашляет, отчего насыщенный пунцовый сгусток крови оказывается на разомкнутых губах. Его лихорадит. Мой мальчик, как же так?
— Не реви, — с трудом поднимает холодную руку к моему лицу и гладит влажную щеку, продолжая до ужаса хриплым голосом, — ты прекрасно знаешь что делать.
Опускает руку на мой живот и, еле-еле касаясь, гладит его.
— Сбереги его, сладкая, — говорит он о нашем ребёнке. Ключевое слово — нашем.
Он надрывно кашляет, а я понимаю, осталось совсем чуть-чуть, конец близок, отчего меня охватывает дикая, одержимая паника. Кричу, зову его, но глаза его медленно закрываются, грозясь уже более никогда не разомкнуться. Да как он может просить меня о таком? Я не справлюсь.
— Ты меня обманул! — я уже не сдерживалась. Кричу, что есть моих сил, вспоминая, как вчера он мне пообещал никогда не оставлять.
Хотя, пока его член во мне, он может пообещать всё, что только в голову взбредёт.
Чьи-то сильные руки пытаются оттащить меня от бездыханного тела, а я даже сопротивляться не могу, лишь до последнего кричу его имя, призывая вернуться. Напоследок наклоняюсь, целуя его холодные губы пачкаясь в крови.
Я же умру без него. Я же никто, без него. Он был тем самым источником, благодаря которому я старалась, а теперь? Как смысл всей моей жизни мог испариться в одно мгновение? Как он только посмел оставить меня зная, в какую зависимость вогнал?
— Табита, нам пора, — кто-то пробует вернуть меня в чувства, а перед лицом вижу обеспокоенную Элис, — они и нас тогда в порошок сотрут.
Я не оставлю его, не сейчас, я ведь больше никогда не увижу его.
Никогда.
Не смогу дотронуться.
Никогда больше.
Воплю, раздирая глотку и царапая руками свою шею. Сама уже не понимаю, что говорю, о чем умоляю. Но я не смогу без него ни в этом мире, ни в каком-либо другом.
Моё тело берут на руки, но я не чувствую конечностей. Мне больно. Я хотела бы сопротивляться, но уже её, не моё, тело закрыли в комнате, где ты не контролируешь ничего.
Больно везде.
Внутри и снаружи.
Боль поглощает всю её без остатка.
Моё обмякшее тело несут в машину и лишь слёзы продолжают стекать по красным щекам. Откуда здесь взялся Фэс, и Фэс ли это?
— Пожалуйста, прошу, умоляю, не надо, — никто не может разобрать тихие невнятные речи кроме меня самой, — не забирайте его.
Живот тревожно тянет, но я не обращаю внимания на эту боль, ведь сейчас всё тело сгорает в ещё более адских муках. Фэс, несущий меня на руках о чём-то переговаривается с Элис, я не слышу.
Не хочу ничего слышать.
Плевать на то, что он тысячу раз говорил мне не психовать, чтобы не случилось. Уже всё равно.
Он оставил меня. Одну.
И солгал, отчего я теперь должна к нему прислушаться?
Меня положили на заднее сиденье машины, не нашей. В нос ударил совсем другой запах, похожий на что-то слишком сладкое. Сразу свернулась калачиком, насколько это конечно было возможно, ведь большой живот ограничивал меня в действиях.
Автомобиль потряхивает, пока мы выезжаем через ржавые, полуразрушенные ворота заброшенного строения. Фэс остался там, с ним, а меня уже навсегда разлучили с Кёрцем.
Я не засыпаю, не могу. Чувствую лишь опустошение, которое растёт внутри с неимоверной скоростью. Становлюсь лишь сосудом, без главных качеств, олицетворяющих меня. Ушла вместе с ним.
Он ведь знал, что всё так обернётся, но всё равно ушёл.
Я взвыла от накативших эмоций.
— Господи-ии, — переворачиваюсь на спину и сгибаю ноги в коленях, голос ломкий, горло дерёт, но я продолжаю кричать так же громко, — я же не смогу жить без него!
Элис мельком глянула на меня через зеркало, но всё же ничего не сказала. Она знает, что сейчас следует молчать.
Мы подъехали к дому, но выйти я соизволила не сразу. Отворяю дверь, почти вывалившись из машины. Элис намеривалась зайти со мной в дом, но я жестом показала, что этого делать не стоит. Желудок болит, голова раскалывается, что теперь сказать Лилит?
Он души в ней не чаял. Она была его любимицей.
Ноги заплетаются, у домоправительницы сегодня был выходной, а Лилит всё ещё была в школе. Водитель привезёт её, у меня нет сил. Открываю громоздкую железную дверь, слыша, как по камушкам машина выезжает со двора. По крайней мере, ей, то есть мне, которая проживала тот момент, так показалось.
Вот так легко и просто, все мы простились с ним. Вот так легко и просто, он ушёл не оглянувшись. Неужели он совсем не уважал меня? Неужели...
Ненавижу! Почему ему так нравилось делать это со мной? Почему он считает, что я смогу выдержать любое испытание? Это не так. Все они думают, что я состою из железа, что ни сделай, будет плевать, раз уж лишена чувств. Но я, мать вашу, не лишена возможности чувствовать боль. Как я буду смотреть на его ребёнка? Как я буду его воспитывать? Мне на всё будет плевать.
Хочу спать.