15
Все мы знаем определение — любовь. Чувство сильнейшее, потому никому не подвластное. Даёт силу, способную свернуть горы и свершить ранее непостижимое. Но, есть одна деталь, маленькая, совсем крохотная, но неоспоримо разрушительная.
Любовь окрыляет, но нужно быть осторожным. Мотылёк может подняться слишком высоко, взлететь к самому свету, обжигая тонкие прозрачные крылышки. Больше, он не будет способен взлететь.
Вы тысячу раз слышали подобное:
«Любовь — удел слабых».
Смею огорчить, ваши уши ещё не раз накроют подобного рода мысли других, раненых людей. Так, вы сами испытаете слабость, гибельную слабость, которая поглотит вас без остатка. Не знать, как жить дальше без человека, которому теперь ваше сердце неотменно принадлежит. Вы будете влюбляться не раз, не два, а намного больше. Даже больше, чем вы сами думаете и способны предположить. Но вскоре всё-таки, вас накроет не только слабый интерес, симпатия, а самая настоящая любовь собственной персоной, но готовьтесь познать все муки, все удовольствия, грехи, пороки, необдуманность. Вы не будете размышлять о будущем, живя моментом, настоящим моментом, позабыв обо всём в мире. Любить вы будете лишь однажды.
Любовь — есть привязанность. Но так ли это?
Готова поспорить, разумеется, со своими аргументами. «Если любишь, если действительно дорожишь, то оставь, не мучай её бедную душу», — слышали что-то подобное в романтических драмах, не правда ли? Поправьте меня.
Так вот, к чему весь разговор. Любя, и только лишь это, ты способен уйти. Наломать перед этим дров, разбить душу, оставляя лишь осколки, казалось уничтожить все чувства, сжечь мосты. Уйти во благо, со слезами в красных глазах. Можешь уйти в непробудный запой, наркотики, попытаться забыться с кем-то другим. Умрёшь, в конечном счёте. Но, конечно же, я не могу оставить без внимания другой исход. Ты сильная личность, не готов растрачивать свою жизнь, из-за какой-то, пусть и до одури сильной, неудавшейся любви. С помощью закалённого духа, выстроенными стенами вокруг раненой бедной души, добьёшься всего, всего чего хотел, о чем мечтал. Ты будешь опасаться за остатки, кусочки некогда раненого сердца, но рано или поздно впустишь в свою жизнь кого-то ещё. Не путайте, пожалуйста, в жизнь, а не в душу. Разница велика, будьте уверены.
И знаете что вас сломает? Одна встреча. Лишь один взгляд полный тоски, печали, несбывшихся мечт, адской боли прожитых лет.
Что же может быть хуже? Я отвечу. Невозможность что-то изменить. Вы, выпивая очередную бутылку горячительного напитка, будете вспоминать собственные мысли в тот переломный момент гадкой жизни.
«Так будет лучше для нас, для тебя. Я уйду, прежде всего, для твоего счастья».
Глупец! Ты не спас её, как желал, как хотел. Ты безжалостно, взяв молот, разбил не только её жизнь, но и свою. Всё. Невесомый пух сладких воспоминаний, бутылка горького пойла, воспоминания её светлых очей, звонкого переливистого смеха.
Жизнь — не вечность. Ты упустил шанс для чего? Ради всеобщего блага?
Теперь же, вернёмся к началу. Привязанность сильнее любви. Любя, ты можешь оставить горячее сердце, но привязавшись, ты не сможешь уйти.
Так и я, не могу.
Укутанная пушистым, пледом сижу на диване в гостиной. Предо мной камин, языки пламени которого красиво играются с деревом, превращая его в чёрный пепел. Потрескивания успокаивают и заставляют разум потонуть в умиротворённости. Кёрц задержался на кухне, не знаю, чем так занят, но слышу звонкие удары металлических приборов.
Я не могу по обыкновению и для удобства обнять собственные колени из-за беременности. Восьмой месяц. Я до сих пор так и не узнала пол ребёнка, даже предположить не могу. Но это не так важно сейчас.
Как никогда мне хорошо. Он ставит прозрачный стакан крепкого янтарного виски на низкий столик и присаживается рядом. Трёт руки меж собой, обращая взгляд лисьих глаз на меня. День на удивление выдался лёгким, ему не пришлось выезжать куда-то, даже звонков от Фэса не поступало, поэтому сейчас мой мальчик был в неплохом расположении духа.
Слегка дёргаюсь, почувствовав слабые толчки изнутри и давление на кожу. Он заметил малейший сдвиг и моё насупленное лицо. Как и Лилит, ребёнок не так часто давал о себе знать, но мы знали всяческие лазейки, дабы разбудить плод, пусть и не самые невинные. Ещё один толчок призвал меня скинуть плед с одного плеча и задрать длинную футболку чуть выше. Кожа растягивалась рядом с пупком, что, несомненно, напомнило мне первую беременность. Тогда, для меня это было чем-то пугающим, сейчас, будучи более подготовленной к подобного рода действиям, я лишь наблюдала за нескончаемыми толчками.
Кёрц тоже был весьма увлечён. Он потёр подбородок, после чего положил свою большую холодную ладонь на мой живот.
— Ну вот зачем ты это делаешь? — наигранная серьезность призывает его посмотреть в мои баловные глаза. С прищуром я складываю руки на груди, но совсем не хочу убирать его ладонь. — Знаешь же, будет ещё сильнее бушевать.
И правда. Толчки усилились, и стали похожими вовсе не на маленькие, совсем неокрепшие ножки. Чувствует отца.
— Ай, — мне становится слишком щекотно, сдвигаюсь немного в сторону, заправляя волосы за ухо, и пытаюсь обтянуть тонкую мягкую ткань его футболки. Уверена, если бы ребёнок так пинал меня снаружи, оставались бы неплохие синяки. — Ну всё, перестаньте издеваться над мамой!
Сама не заметила, как произнесла это вслух. «Мама». Конечно, Лилит называет меня так постоянно, я должна была привыкнуть. Но всё же, до сих пор осознать это становится чем-то за гранью возможного. Мне всего двадцать три года, так что возможно именно это является барьером на пути к тому, чтобы я смогла привыкнуть к родительскому статусу, в то время как для Керца словно ничего не поменялось, он быстро привык.
Он, с ехидной улыбкой продолжил водить кончиками пальцев по моему животу, продолжая посылать по коже щекотливые мурашки. Я рассмеялась. Чисто, искренне задорно и звонко рассмеялась. Прикрываю рот ладонью и сквозь пелену накативших от смеха слёз смотрю в его весёлые глаза.
— Ну Кё-ёрц, попросила же, прекрати!
Не могу остановиться. Всё происходящее заполняет меня чём-то незнакомым ранее, так легко, спокойно. Вы можете подумать, что я в корне изменилась. Нету во мне той жажды жестокости, издевательств, боли.
Не смейте и мысли подобной допускать!
Всё ещё будет.
— Моей девочке неприятно? — продолжил щекотать кожу. — Неужели.
Опрокидываю голову, смеясь ещё громче. Ему нравится мой смех, он заставляет меня веселиться. Тянется к моему лицу, оказываясь в опасной близости. Наконец, убрал руку от моего живота, так что теперь футболка вновь прикрывала оголённый участок.
Беру его лицо в ладошки и рассматриваю каждую родную мне черту. Он улыбается, а я вижу щербинку меж его зубов. Вы и представить не можете, что происходит внутри меня, хотя бы потому, что я сама назвать или объяснить это никак не могу.
— Ты сегодня какой-то приторно сладкий, — перекладываю одну свою ладонь на его шею, другой же поглаживаю щеку.
— В любой момент всё может обернуться иначе. Только попроси, — опускает взгляд на мои губы.
— Не хочу, — тихо, шепотом выдаю, прежде чем целую его.
Кёрц придвигается ближе, устаиваясь удобнее между моих ног заставляя меня опереться об спинку дивана. Легонько сжимаю ткань его футболки, ненадолго отрываясь от вожделенных губ, целую его нос, томно спрашивая:
— Лилит говорила, когда вернётся? — невесомо касаюсь губами скулы, ощущая, как напряжено его тело.
— Нет.
Вновь приникает к моим губам совершенно не желая отвлекаться на какие-либо вопросы. Всё сильнее прижимается ко мне своим телом и сжимает рукой кожу не позволяя сдвинуть ноги.
Кладя руку на мою талию опять начал щекотать. Отрываюсь от него, опрокидывая голову и заливаясь громким смехом. Этот плут специально придумал новую уловку, дабы получить доступ к моей шее. Ласкает языком кожу, и каждый раз неожиданно для меня прикусывает чувствительные места. Грудь тяжко вздымается, из-за моих попыток сохранить ровное дыхание, но о чем вообще может идти речь в его присутствии?
Окончательно теряю малую часть хоть какого рассудка, когда он оказывается рядом. Нашептывает мне возможно не самые приличные для вас вещи, но это заставляет меня возбуждаться ещё больше. Отодвигает ткань футболки на мне, оголяя ключицу и плечо, продолжая терзать покровы тонкой кожи уже там.
Чуть больше раздвигаю ноги, позволяя ему придвинуться ко мне, и блаженно прикрываю глаза от накрывающей неги забытья. Он знает все мои слабости, знает, что нужно сделать, что бы вызвать во мне определённые эмоции.
Он знает всё.
Хватаю его волосы на затылке, сильно оттягивая, и сладко мычу, когда он задирает футболку и сжимает мою грудь. Играя, теребит сосок, вызывая внутри меня неведомый трепет, он заставляет меня хотеть его.
Вновь сливаемся в пылком поцелуе.
— На этом диване мы ещё не пробовали, — стону, зажмуривая глаза.
Месяц назад Лили совсем разыгралась с Эмили. Дети тогда остались с Кёрцем, а он совсем за ними не следил, потому и случился маленький инцидент со спичками. Диван пришлось заменить.
— О-оо, самое время исправить это недоразумение, дорогая, — целует мой подбородок, окончательно снимая с меня футболку.
Я уже чувствовала, как между ног распространилась приятная влага желания, и Кёрц это заметил. Поняла, по его самодовольной ухмылке, ведь это его хорошо проделанная работа.
Во время беременности, мой голод был вовсе неконтролируемым, даже от слова совсем. Я испытывала такие оргазмы, которые смело можно было сравнивать с взрывами атомных бомб. Для кучи, ко всему этому добавлялось и то, что самому Кёрцу это было по нраву, он просто восхищался мною. Тем, как я хотела его, тем, как элементарно не могла слезть с него. Он был в восторге от этих инициатив.
Он подталкивает меня своим весом и медленно, я оказываюсь лежащей под ним, это слишком приятно.
Кёрц держится благодаря рукам, по обе стороны от моей головы, чуть выше, чтобы не «ущемлять» мой живот. Но всё же, при этом, я могу отчетливо голой кожей чувствовать его напряженный, твёрдый торс через ткань футболки, которая в свою очередь, становится совершенно лишней и раздражающей преградой для полного контакта — кожа к коже. Я люблю ощущать его всего, мне нравится, когда я беспрепятственно могу чувствовать обжигающий жар тела этого мужчины.
Ребёнок в моём животе продолжал шевелиться и бить меня изнутри.
Пока я тонула в этой прекрасной, благоговеющей эйфории, обстановка возбуждения и жажды вокруг накалялась. Почему-то, сейчас действия Кёрца казались мне более отличными, от всех предыдущих наших ночей, и не только. Он будто пытался впитать всё с этого восхитительного момента. Пробовал насытиться, как в последний раз.
Я тогда не придала этому ровно никакого значения...
Целовал горячими губами мою шею, посасывая кожу и блуждая при этом по полуобнажённому телу. Он с силой сдерживал мои бёдра, блокируя любые движения, и когда я еле ощутимо дёргала ногами от накрывающего желания, даже не думая сдвинуть их, он сильнее впивался пальцами в кожу, которая слегка покалывала от этой грубости и мужской силы. Ухмыльнувшись, я решила угодить ему, сильнее раздвинув ноги. Тогда можно было даже на подсознательном уровне понять, что он довольно улыбается. Опрокинув голову, удобнее устраиваясь на мягкой подушке дивана, я закрыла глаза и блаженно посасывала свою губу, полностью отдаваясь ему. Я доверяла ему, знала, что Кёрц сделает мне сейчас.
— Мне нравится, когда ты такая покорная, — он стал медленно опускаться мягкими, но при этом требовательными поцелуями ниже останавливаясь на выпирающей ключице.
Я долго не могла понять и осмыслить его слова, и так же долго я собирала свой рассудок по кусочкам, чтобы смочь ответить ему:
— Но... — прервалась я, — тебе не меньше нравится моё непослушание. — Я уже задыхалась к тому времени, но всё же коротко закончила: — признайся.
Услышав его смешок, который напоминал по своему звучанию лёгкое рычание, я дёрнулась, когда он, обхватив мой живот ладонями, оторвался от тела. Я больше не чувствовала его губ.
С лица не могла сойти улыбка предвкушения. Щеки покраснели, это я чувствовала, как и знатно нагревшееся лицо. Мои глаза блестели и искрились этим животным возбуждением и похотью.
Немного приподняв голову, я уставилась на него с вопросом, мол, почему не продолжает?
Но Кёрц был погружён в свои мысли, как-то помешано смотря на мой живот. Я не знаю, о чем он так усердно размышлял, но взгляд его видимо желал прожечь во мне дыру. Похоже, он почувствовал мой ожидающий взгляд и, подняв взор искрящихся глаз, одарил самой лучшей ухмылкой в мире. Парень мягко поцеловал кожу живота, отчего изнутри тут же почувствовалось шевеление. Я нахожу это чем-то поистине удивительным, то, что его ребёнок во мне, имеет настолько сильную связь со своим отцом, что чувствует его даже при таком положении дел.
Я рефлекторно схватилась рукой за его предплечье, до крови впиваясь ногтями, выгибая при этом спину и тихо мыча.
Но, меня не отпускает это ощущение...
Будто всё это временно...
Будто я могу всё потерять...
Я бы хотела спросить у него гнетущий меня вопрос, потребовать клятвы, и самого честного обещания, что он меня не оставит, но я не могла. Он словно знал, что я хотела бы сделать это, поэтому отвлекал меня, своими методами.
— Он шевелится? — Кёрц не двигался. Всё так же держал мой живот, будто я могла куда-то от него деться.
Я спокойно кивнула, на что он вновь отвёл взгляд, рассматривая живот.
— Хорошо.
К чему это было я не понимала, как, впрочем, и половину всего, что он делал, но, он бы никогда не творил бы чего-то такого, что в самом деле не нужно было. Он тщательно обдумывал свои действия и решения.
Я вновь изогнулась под ним, когда парень неожиданно поднялся, оказываясь лицом на уровне моей груди. Погладив рукой возбужденный сосок, он резко ущипнул его, и, добивая мою сдержанность, начал кусать сосок другой. Я чувствовала себя парящей, это казалось чем-то неземным, до ощущения какой-то мнимой реальности приятным.
— Прошу, не останавливайся, — я хнычу, зарываясь пальцами в его волосы, путая пряди.
— Просишь? — оставив яркий засос на коже, он приподнялся, оказываясь ко мне лицом к лицу. Его рука уже проследовала к краю моих домашних шорт, которые были достаточно свободными, для того, чтобы не стягивать и не давить на кожу, плюс ко всему и то, что я уже не влезаю в половину своей одежды. Оставив короткий поцелуй у уголка моих губ, парень уставился прямиком в глаза, обладательница которых хотела его, проматывая в голове самые извращённые фантазии, напрямую касающиеся его. Мужчины, который каждый раз перед сладкой близостью мучал долгими прелюдиями, которые ощущались в такие моменты не жалкими минутами, а болезненными часами.
— Умоляю, умоляю тебя, — я ухватилась за его шею и лицо руками, томно шепча.
Даже тогда я видела в его глазах тоску, но скинула это на возможную усталость... Я была глупа.
— Для тебя всё, что угодно, сладкая.
Наши губы слились в страстном, сладком, самом желанном поцелуе. Его язык обводил мой, полностью держа ситуацию под контролем. Изредка прикусывая мои влажные губы, он щекотал меня, попутно стягивая тонкое нижнее белье, которое было совершенно лишним. Поддразнивая и доводя до точки, он продолжал изводить меня, в то время как сама я уже не чувствовала на себе ни одного элемента одежды. Не прекращая этого слишком нужного мне поцелуя, я аккуратно ухватилась двумя руками за края его футболки, стягивая эту вещь. С недовольным и нетерпеливым рыком, он сам окончательно снял свою одежду, сразу же вновь принимаясь за мои припухшие губы.
— Я... я не могу больше. Перестань тянуть, сделай это. Не играй со мной... хотя бы сейчас, — запнувшись, я всё же закончила свою мольбу, — хотя бы сегодня.
Поцеловав мою скулу, а сразу после подбородок он взглянул на меня, ухмыльнувшись, и облизнул свои поалевшие губы.
— Только сегодня.
Это поставило меня в откровенное недоумение. Обычно, он просто обожал те моменты, когда я подолгу просила его, умоляла продолжить, но сейчас. Он сразу поддался.
И на то у него была своя причина, глупая, наивная девчонка!
Я уже чувствовала собой его каменное возбуждение. Моё тело было подготовлено, оно желало принять этого мужчину полностью.
Он вновь проник в мой рот своим проворным, влажным, и до одури возбуждающим языком, при этом медленно входя, что совсем на него не похоже. Я тихо простонала в его рот, когда он не спешил погрузиться в меня полностью, тянул, смаковал этот момент.
— Пожалуйста, — укусил мою губу, буквально заставляя заткнуться.
Медленно растягивая стенки моей плоти, Кёрц продолжал терзать губы, а я уже хотела закричать от удовольствия. В животе всё трепетало, глаза слезились и показывали, будучи плотно закрытыми, самые яркие и разноцветные звёздочки в этой кромешной тьме, моей тьме.
— Т-ты, — пришлось прерваться, лишь бы успеть вдохнуть как можно больше воздуха, которого мне все равно надолго не хватит, — ты же всегда будешь со мной?
Кёрц перестал себя сдерживать. Я обнимала его шею и обвила ногами тело, лишь бы быть настолько близко, насколько это вообще возможно. Парень уже был на своей волне, но не успела мысль о том, что он попросту не услышал накрыть мои мысли, как он словно в бреду прошипел:
— Д-да, буду. — Не медля больше ни секунды, он грубо поцеловал меня, даже не дожидаясь ответа, принялся исследовать мой рот.
Врёт... Обманщик, но ты, глупышка, об этом узнаешь слишком поздно.
Даже сейчас, когда он во мне, когда он жестко и властно трахает меня, он обманывает меня.
Врезаясь в моё тело, он одаривал меня сладкими, пылкими и горячими поцелуями. Оставлял еле заметные, но всё же синяки с помощью своих сильных рук, а я всё-таки ощутила его скованность.
Приоткрыв глаза, я сглотнула этот ком какого-то неконтролируемого чувства, настырно мешавшего мне внятно говорить.
— Не сдерживайся, делай всё, что хочешь, — я улыбнулась ему, не выдержав закатила глаза, когда почувствовала приближение самого ярчайшего оргазма.
— Табита, — прорычал он, злостно стискивая кожу моего бедра, — ты моя. Только моя. И это, черт побери, сейчас сносит мою без того шаткую крышу.
Его слова ударили мощной волной прямо по моему взбудораженному мозгу, отчего я сразу же довольно громко и протяжно застонала.
— Так пускай её снесёт окончательно.
Я сразу же почувствовала перемену его настроя. Он одичал, сбросил все оковы и теперь полностью овладел мною, в то время как сам потерял контроль над самим собой. Опасная смесь.
Я закричала. Это слишком ярко. Все мои рецепторы возбудились и ощущали всё это слишком... реально-нереальным. Эта тонкая грань была очень размыта, и я её не видела. Кажется, я видела те цвета, которых не существует, ощущала то, чего никто не мог ощутить.
Внутри разлилось приятное тепло, глаза закатились, а живот схватило щекотной судорогой.
Кёрц, обессилев, почти упал на меня, но всё также поддержал себя на трясущихся руках.
Но гребенное ощущение какой-то одинокой пустоты заполнило самые закоулки моего сознания, которые и отвечали за оставшиеся здравый ум.
***
— Таби, — позвал он меня из-за спины, поглаживая голую, раскрытую грудь.
— Ммм? — я кое-как расслышала его шепот, который буквально вытянул меня из дрёмы. Я слишком устала.
— Завтра нужно будет поехать в одно место...
Я прервала его, недовольно захныкав, и, повернувшись к нему лицом, встретилась с не менее уставшими глазами. Кёрц переложил руку на мою талию, крепче обнимая и притягивая к себе. Я закрыла глаза, согреваясь в его руках, и поспешила напоследок ответить:
— Это всё завтра, сейчас давай спать.