6
— Ты очень плохо себя вела, сладкая, — Кёрц вальяжно развалился в кресле, выдыхая сигаретный дым. — Таби, девочка, зачем ты меня так расстраиваешь?
Я стояла возле арки и не понимала, что мне делать, кусая губы и неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Подойди сюда, — он затушил сигарету, наклонившись к столу с пепельницей, и жестом подозвал меня к себе.
Совсем не хотелось делать этого, но я подошла.
Он с интересом разглядывал моё тело, а я совсем не знала, что Кёрц собирается со мной делать. Поглаживал моё бедро, он сильно шлёпнул меня по ягодице, отчего я подалась вперёд и ахнула.
Парень резко взял меня за запястье и повалил поперёк своих коленей. Таким образом моя задница находилась в воздухе, низ живота касался коленей.
— Прекрасный вид, — он снова шлёпнул меня.
— Кёрц, объясни, что ты делаешь!? — не выдержав, я убрала волосы на одну сторону попытавшись обернуться.
— Ты плохо себя вела? — мои глаза расширились, как только он принялся медленно стягивать домашние шорты, но оставляя при этом нижнее белье. Которое, к слову, совсем не спасает.
— Да, но...
— Это всё, что мне требовалось, — сильный удар со звонким шлепком кожи об кожу и мои ягодицы просто горят.
— Мат-ть твою-ю-ю, — вырвалось, и я поспешила приложить холодную ладошку к горящему месту.
— Убери, — потребовал он, отбрасывая мою руку.
Самое время поторговаться, я же должна сделать хоть что-то, так как стерпеть подобное на самом деле тяжело.
— Ну пожалуйста, давай хотя бы рукой, зачем ремнём? — он лишь рассмеялся и погладил мою выгнутую спину.
— Нет малышка, ты слишком сильно меня расстроила.
Я всего-то хотела рассказать маленькой Эмили о том, что её ждёт во взрослой жизни. Что не так!?
Громко вскрикнула от ещё одного удара. Кёрцу пришлось сдерживать мои руки, так как я уже совсем не контролировала себя и хаотично дотрагивалась до поврежденных мест.
Господи, 15 ударов.
— Хватит, хватит, стой, — я посмеялась от своего торопливого голоса, но вновь громко вскрикнула от удара бляшкой. — Су...
Я заткнулась, чтобы не заорать мат на весь этот дом. Эта боль казалась мне невыносимой сейчас. Из глаз потекли слёзы и я не чувствовала совсем никакого удовольствия от его грубых действий, что странно.
— Хватит, — тихо прошептала я, задыхаясь в негромких всхлипах, но Кёрц не останавливался. — Пожалуйста, достаточно.
Но ремень по-прежнему лупил по моей филейной части, отчего я всё громче и болезненнее вскрикивала. Мой мужчина, который сейчас причинял мне неимоверную боль, что-то говорил, прилагая всё больше своей силы, ведь я не отвечала. Я не могла. Всхлипывала, кричала, умоляла, но услышать не могла.
Последний мой пронзительный визг от сильнейшего, из несчетного количества, удара металлом, и он отпустил мои руки. Я не имела возможности сдвинуться с места, боялась представить, какой фарш сейчас вместо моей сгорающей кожи. С меня будто только что сняли скальп и посыпали рану перцем и солью. Пусть руки мои и были отпущены, но двигать онемевшими конечностями я не могла. Мозг не до конца осознавал, что всё, это закончилось.
— Не надо больше... прошу, не надо... — громче всхлипнула, когда он нежно погладил мою голову.
— Поднимайся, — он потянул меня за руку, но я походила на безвольную тряпичную куклу. Плывущий нос, опухшие от слез глаза.
Сама не знаю, как оказалась стоящей напротив него уже с поправленный одеждой. А Кёрц с невозмутимым благоговением рассматривал то, что он же и сделал. Ему нравилось видеть моё заплаканное лицо, содрогающиеся плечи и мягкое податливое состояние. Он бегал глазами по моему лицу, трясущимся рукам, оголенным из-за шорт ногам.
Эта боль была настоящим моим наказанием, и только он имел такую власть, в которой я могла либо трястись от удовольствия, либо же сгорать в агонии, при этом от одинаковой степени боли. Он умел это делать.
Я ненавижу его.
В последний раз улыбнувшись, показывая своё безграничное довольство, он потянул меня за руку, заставляя сесть на его колени подобно наезднице.
Боюсь представить, чтобы со мной было, если бы я успела что-то сболтнуть в присутствии крохи Эмили.
Сейчас я совсем не хотела находиться с ним рядом, я хотела бы закрыться где-нибудь в одной из комнат этого огромного дома, забиться в угол, и посидеть там ближайшие несколько часов. Но он не отпустит. Никогда не отпускал.
Сильно дёрнулась, когда он положил свои слишком холодные ладони на мои бедра, медленно перемещая их к ягодицам. Безотрывный зрительный контакт с ним принуждал реветь меня ещё сильнее, я даже не могла приложить ладошки к лицу, ведь он хочет смотреть. Я еле видела его лицо сквозь полные слез щелочки глаз.
— Больно? — спросил он с капелькой беспокойства, не спешивши поднять руки выше. На вопрос я активно закивала головой, походя на глупого болванчика. Волосы прилипли к мокрым щекам, Кёрц аккуратно заправил их за уши с обоих сторон после чего вновь оглянув меня снисходительно произнёс: иди сюда.
И я, ещё пуще зарыдав, приклеилась к его телу, обнимая и утыкаясь носом в крепкое мужское плечо.
Это так больно, находить утешение в объятиях человека, кто является виновником твоих страшных сновидений. Я знаю, что сплю неспокойно, это тянется ещё с тех самых пор. Часто ворочаюсь во сне, реже просыпаюсь посреди ночи, могу реветь от сна, которого толком не помню, могу просто дрожать и дышать так, словно в последний раз. Пусть сновидения эти туманны, но я прекрасно знаю, что это из-за него, поступков, которые он совершал. Мне снятся его действия, его руки, которыми он резал меня и связывал, ведь ему не нравились мои прикосновения в ту пору.
Кёрц успокаивал меня по пробуждению, прижимал к себе, говорил, что мне ничего не угрожает. Я верю, но забыть навряд ли смогу.
— Па-ап, — сзади послышался голос Лили. Мне совершенно плевать, в каком состоянии она сейчас видит свою мать, плевать, что я не скрываю свои раны.
Кёрц всё также обнимал меня и поглаживал затылок, а другой рукой талию.
— Эми опять забыла своего медведя, — по голосу понимаю, что она сейчас нахмурилась.
— Отдашь в следующий раз.
— Она снова его забудет.
— Значит, преподай урок.
Даёт ей разрешение, за которым она, собственно, и пришла. Девочка задорно хихикнула и, судя по звуку, ускакала в свою комнату.
Слёзы уже остановились, но я ещё дёргаюсь от остаточных всхлипов.
— Не делай так больше со мной... — крепче прижимаюсь к мужскому телу, а Кёрц в ответ также плотнее стискивает меня в своих объятиях.
— Подумай над своим поведением, тогда я поразмышляю над этим. — Он знает, что сейчас я делаю вид, что поняла урок, а дальше продолжу играть на его нервах.
Мне снова захотелось контакта. Более близкого, ведь он не может дать мне чувства, когда я была бы уверена, что он не сделает мне больно. И я имею в виду ту боль, от которой я не получаю удовольствия, ту, которая может быть приятна в исполнении только ему.
Вечер того же дня
— Кё-ёрц, — ною, безнадежно опуская руки. — Я не могу втянуть живот.
Да и вообще, смотрю на себя в зеркало, и словно бы за час пополнела на несколько кило.
Он ухмыляется, выходя из душа, и заматывает на своих бёдрах белое полотенце. Подходит ко мне и обнимает со спины.
— Ты просто плотно поужинала, не накручивай, мне ли не знать, какое у тебя тело.
Хныкаю, что опять с настроением?
Кёрц шлепнул меня по ягодице, на что я болезненно зашипела.
— Забыл, сладкая, забыл, — целует мою шею и поглаживает кожу, где уже появились рубцы засохшей крови. Он чуть ранее обработал их.