4
По прошествии месяца немного окунулись в ритм обычной жизни. Мне нужно поговорить с классной руководительницей Лилит. Та ещё сука, но, смею заметить, до меня ей далеко.
Для этого особенного, во всех отношениях, ребёнка было бы слишком просто учиться дома. Да, разумеется, мера устроить её в школу совершенно, от слова совсем, не нужная. Но сравнимо с экспериментом. Лили захотела, она получила. Ей элементарно хотелось понаблюдать, понять, в чём состоят ценности и жизнь других. Пока малышке не надоест, она будет здесь находиться.
Был предусмотрен и случай наследственности. Так как Лилит наша дочь, она и будет тем, кто всё унаследует. Моё, на данный момент моих родителей, так же как и собственность Кёрца. Всё перейдёт в нужное время к ней. Только для облегчения этой операции в будущем, неделю назад был создан один очень интересный документ. Ничего особенного, просто как-то вечером Кёрц пришёл, потребовав «сладкого» в своё поощрение, обосновывая это заключением брака в самый короткий срок и без моего присутствия.
« — Ну сладкая, может уже поцелуешь меня? — Кёрц довольный, словно наевшийся кот, смотрел на меня озорно и развёл руки в стороны, приглашая в свои объятия. Я улыбнулась этому его радостному и торжественному виду, но всё же ждала объяснений, выжидающе скрестив руки на груди.
— С какой стати, позволь узнать?
Парень лишь закатил глаза не желая вести этих объяснений и прелюдий. Он хотел бы всё и, конечно же, сразу, Кёрц привык к такому расположению дел. Направляясь ко мне и полностью сосредотачивая, будто удерживая мой взгляд, он заставлял безотрывно пялиться на искрящиеся глаза и превосходную ухмылку. Именно поэтому я не могу объяснить, откуда он достал эту бумажку.
Остановившись совсем близко, он продемонстрировал мне этот листок, замерев в ожидании, пока я прочту.
...Кёрц Гросновер...
...Табита Арро...
Что?
Я мельтешила глазами по листу, где буквы плясали, отказываясь составлять из себя слова, уже не контролируя собственную мимику. Улыбка давно сошла, превращая мои губы в практически ровную линию, глаза увеличить от шока.
Брак.
— Миссис Табита Гросновер, — он попробовал это имя, мечтательно отводя хитрый взгляд куда-то ввысь и складывая листочек, на который я не могла насмотреться. — Звучит сногсшибательно, не находишь?
Отложив этот жалкий, но несущий в себе такую важную ноту моей жизни клочок бумаги на стол, он резко притянул меня, полностью ошеломлённую, к себе обвивая руками талию и крепко прижимая к своему телу.
Я не могла отойти от этого странного чувства внутри. Будто что-то ожило и теперь трепещет, щекоча и возбуждая все мои нервные окончания.
Миссис Гросновер.
Я молчала, а он поглощал мои эмоции чистой растерянности, радуясь тому, что явно смог меня удивить.
Приоткрыв рот, я собиралась что-то сказать, хоть и понимала, из меня и звука не выйдет. Оцепенение перерастало в нечто другое, быть может радость? Восторг? Восхищение?
Он поцеловал меня. Его губы настолько резко и нежданно впились в мои, что я, не успев среагировать, лишь стояла в объятиях своего... мужа?
Это чертовски красиво звучит.
Прикусив мою губу он оторвался максимум на ничтожный миллиметр от моего лица, и, не сводя жаждущего взгляда, взял мою правую подрагивающую руку в свою. Я почувствовала, как на безымянный палец вполне легко и слегка щекотно скользнуло что-то холодное. Опомнившись, наконец, я взглянула вниз, на свою руку, где теперь красовалось достаточно заметное и, скорее приметное глазу кольцо. Оно не было слишком широким, но при этом далеко не узким. Красивые завитки ювелирного украшения обрамляли мой палец и честно признаться, на тот момент мне уже казалось, что этот маленький элемент стал частью меня. На кончиках тех самых завитков, погружённые в блестящее золото находились яркие алмазы. На солнце их маленькие (не разглядеть невооруженному глазу) грани отражали бы лучи, создавая радужные блики.
Он поразил меня.
— Кёрц... — на выдохе прошептала я, наконец, отвлекаясь от этого маленького, но важного элемента.
Он улыбнулся и тут же, вложил в мою ладонь что-то. Кивнув вниз, мужчина призвал меня разжать плотно сжатый кулачок другой руки и взглянуть всё-таки на этот предмет.
— Давай, не томи малышка. Я устал ждать, — поторопил он меня в нетерпении. Конечно, он уже хотел получить своё за искусно проделанную работу.
Я посмотрела вниз и раскрыла руку, замечая более широкое кольцо на своей ладони. Для него.
Сама не заметила, как оно оказалась на пальце своего владельца.
— Никогда не снимай его, никогда. Поняла меня? — звучало слишком требовательно и даже грозно. Улыбнувшись ему, я спокойно кивнула, вскоре ощутив тепло его губ».
Всё по настоящему, даже кольца на наших руках.
Вылезаю из машины, захватывая лишь только ключи и, поправляя тёмные очки, захлопываю дверь. Сейчас закончатся уроки, но я приехала чуть раньше, дабы не нарваться на множество чужих отпрысков и забрать Лилит. Всё ещё не чувствую себя матерью, да и не буду когда-то. Это не для меня, прекрасная девчонка — моя ученица. И с гордостью замечу, до безумия способная.
Подъехав, я заприметила неподалёку машину Дилана, но сделала вид, что и вовсе не заинтересована окружающей обстановкой. Вероятность «серьезного» разговора не только с классной, но и Диланом конечно возрастает, но это не интересует меня в большей степени, чем что-либо другое.
Лёгкие постукивания раздаются от каждого моего шага из-за высокого каблука чёрных шпилек. Как и всегда, предпочту чёрный, и, пожалуй, неподражаемый красный, которым сейчас покрыты мои матовые губы. Поправляю на ходу волосы, наконец, заходя в здание школы.
***
— Табита! — раздаётся откуда-то сзади чей-то настойчивый и слегка удивлённый мужской голос.
Нетрудно догадаться, кому он принадлежит.
На самом деле я всё ещё находилась мыслями в том классе, где уже точно после вводного курса и «вливания» в коллектив (которого, как такового не состоялось), будет учиться моя дочь. Её всё устраивает, вот только меня от этой обстановки тошнит. Классная руководительница оказалась молоденькой девушкой из репертуара а-ля: «Как бы подцепить себе папика, у которого с бабами плохо, а вот с деньгами хорошо». Она мило хлопала своими накладными ресничками, как бы невзначай уточная некоторые подробности о Кёрце. Однако я оставалась спокойной.
Не отпуская маленькой ручки Лилит, поворачиваюсь, встречаясь взглядом с широко открытыми голубыми глазами Дилана. Черт подери, от их яркого, чистейшего света тошнит. Я не видела его на протяжении двух лет и заметила явные изменения. Парень стал более крепким в телосложении и очевидно его волосы были уложены совершенно иначе, не такие, какими я их запомнила в ту последнюю встречу. От солнца они пожелтели и больше походили на русые.
Надменно улыбаюсь и завожу девочку перед собой, как бы защищая кладу ладони на её плечи. Намеренно не прошу самостоятельно дойти до машины и ждать меня уже там. Хочу, чтобы Дилан позлился, ведь не посмеет сказать, что не может говорить при ребёнке, потому как тема напрямую касается её. Более того, желаю, чтобы Лилит послушала его бредни. Он будто бежал за нами, и из-за неожиданной остановки, неуклюже пошатнувшись, остановился. Да, у него видно действительно серьёзная тема для разговора. Похоже на то. Шепотом повторяет моё имя, предусмотрительно останавливаясь в нескольких шагах от нас. Мой муж, очевидно, не будет рад его более близкому нахождению. Улыбаюсь и, поправляя волосы, ровным голосом спрашиваю:
— Вы что-то хотели? — комедия, которую я старательно играю, злит его, и это выдают тонкая линия стиснутых губ и сжатые кулаки. Но этот парень не выйдет за рамки.
— Папа! — весело кричит из-неоткуда взявшийся белокурый мальчишка, с такими же тошнотворными светлыми глазами.
Именно этот мальчик с белыми волосами, доверчивыми глазёнками и противно-звонким голосом заинтересовал Лилит. Теперь понимаю почему, идеальный пример давления. На него приятно оказывать влияние, ведь тот до последнего не замечает подвоха, а в конце, когда всё и дураку понятно, будет до посинения оправдывать человека. Когда-то, этим меня заинтересовал Дилан. Теперь же Лилит. Яблочко от яблоньки. Красное, спелое, такое желанное, но отравленное. Медленно действующий яд убьёт не сразу, сначала отравит твою жизнь, пронизав её вдоль и поперёк несчастьем, перед смертью заставит же вспомнить все муки. А для людей, осознать перед смертью, что жизнь не была прожита, самая серьёзная потеря..
Мальчик резко останавливается, всё его тело передёргивает и тот испуганно отскакивает, прячась за спину отца. Не вижу, но совершено точно знаю, на личике Лилит расцвела зловещая улыбка. Моя девочка.
— Тоби, — Дилан берёт мальчика за руку и выводит из-за спины, присаживаясь перед ним на корточки, — подожди папу в машине.
Тот и спорить не стал. Вприпрыжку рванул к отцовской машине. Такой же трусливый, а забота родителей лишь воспитывает в нём жалкого сопляка. Хмыкаю, разочарованная ситуацией.
Скучно.
Дилан медленно встаёт, переводя взгляд с Лилит на меня. Ему, полагаю, мешают мои очки, ведь он до сих пор хочет увидеть эмоции в некогда, казалось знакомых глазах. Пусть будет так. Продолжаю держать руку на плечике Лилит, погрустневшей от исчезновения её игрушки, другой же снимаю очки.
Он замирает, достаточно долго смотря прямо в мои глаза. Лицо выражает множество эмоций, уверена, сейчас в голове память выдаёт всё, что было многое время назад.
— Твоя дочь пыталась дать эту дрянь моему сыну, — неожиданно даже для меня, его голос отдаёт холодом, и каким-то презрением.
Прокручивая в голове им сказанное, я, наконец, понимаю развивающуюся тему диалога.
— Судя по тому, что сейчас это находится в твоих руках, твой сын охотно принял их, — голос ровен и пронизан иронией, для меня это спектакль, для него, разговор со мной — способ окунуться в прошлое. Всё ещё влюблён.
Хмурит брови, от чего на переносице образуется морщинка, слишком серьёзен.
— Помнится, совсем ещё недавно ты угрожала мне моим же ребёнком. — Улыбается, пытаясь возыметь контроль над ситуацией, но нервный, ненатуральный смех выдаёт его с потрохами. — Теперь, получается, у «грозной» Табиты есть дочурка? — сцепляет руки на груди и продолжает противно ухмыляться, думая о чарующей победе. Его насмешка больше похожа на частично парализованные части лица, вот что я скажу. — Не боишься ли ты за неё?
Начинаю питать интерес к ситуации.
— О, поверь, — тон сам собой повышается, а слова приобретают характер насмешки, стены былой уверенности в его глазах неумолимо трескаются, — если у этой малышки будут проблемы, она сама в состоянии с ними справиться, — язвительность пропитывает все слова, слетающие с моих губ. Убираю руки с плеч Лилит, обхожу её, сцепляя подобно Дилану руки на груди. Подхожу ближе, создавая иллюзию опасности для загнанного в угол зверька. — Или тебе напомнить, кто её родители, — его кадык заметно дёргается, а Дилан немного отступает назад, я же опасно низким голосом продолжаю, — и что они сделали с твоей жизнью?
Его молчание служит мне ответом, ступаю обратно, возвращая ладонь на плечо дочери, другой же вновь надеваю очки.
— Дядя, — стойкий, но всё же совсем детский голосок Лилит ошарашивает Дилана, и, признаю, слегка удивляет меня. — Меня заинтересовал Тоби. И это не здоровый интерес,— голосок медленно перешёл в злорадствующий. — Береги его, если не хочешь потерять, ведь шипучки в определенной концентрации примесей могут оказать с гарантией летальный исход.
Казалось, Дилан упадёт прямо здесь он накатившего шока.