3
Перед глазами девочки открылась весьма шокирующая для глаз ребёнка картина. Её мать, блаженно прикрыв глаза, опрокинула голову на стену позади сидя на большом комоде с одеждой. Её спина, точно как у грациозной кошки была выгнута навстречу крепкому мужчине. Лилит повезло, родители не успели перейти к более откровенным вещам. Отец стоял меж ног Табиты и буквально поедал, терзая, её шею.
Ротик малышки приоткрылся, а глазки широко распахнулись, такие же большие. Быстро прикладывает маленькую холодную ладонь к лицу, от силы и резкости даже шлёпнув по закрытым векам. Застеснялась немного, а щечки порозовели. Конечно, она знала, каким образом всё подобное происходит, и что этими делами часто занимались её распрекрасные родители, но до сих пор увидеть это во всей красе не доводилось.
Приоткрыв глаза, мать Лилит заметила стоящую в дверях девочку. Держала любимого мишку за лапу, туловище которого валялось на полу. Она стыдливо закрывала глаза ручкой, но не уходила, ведь очевидно хотела что-то узнать.
Табита не останавливала напористого Кёрца. Он продолжал жадно кусать уже красную шею девушки и грубо сжимать её ягодицы. Его не волновало, что происходит вокруг. Так же ему было совершенно плевать, что его дочь видит это. Он слишком увлечён.
— Малышка, — томным и отрывистым голосом Табита решила всё-таки перестать мучить Лилит. — Ты что-то хотела?
Девочка растопырила пальцы на руках, тем самым открывая завесу и смотря на всё ту же картину. Хоть не забыла, зачем пришла.
— Что это? — она вытянула из кармана бордовой ночнушки пакетик с шипучками, найденный по случайности в кухне. Она опустила взгляд в чёрный деревянный паркет, боясь вновь посмотреть на родителей.
— Лили, иди в комнату, — Табита кое-как сдерживалась, чтобы не застонать громко, — я зайду позже.
Девочка, быстро кивнув, торопливо потопала прочь из комнаты, предварительно захлопнув дверь. Особо не думала об увиденном, интерес вызывала лишь яркая упаковка конфет, которые она пока решила сама не пробовать. Что-то ей подсказывало не делать этого.
Табита
— Может, стоит подумать над братиком для нашей чудесной дочери? — он ласкал одну мою грудь губами, грубо сжимая другую рукой. Возбуждение накатывает ещё больше, когда он кусает и немного теребит сосок зубами. Громко вздыхаю, выдавая звук отдалённо напоминающий «плачущий» стон.
Вы подумаете, как же так можно? Заниматься подобными непристойностями при ребёнке. Какие же мы ужасные родители. И что с того?
Через белую пелену минутами ранее разглядела смущенную дочку и на автомате что-то сказала ей, не помню. Сейчас, на мягкой белой кровати, Кёрц доставлял мне неописуемое удовольствие, но это лишь только начало. Его предложение удивило меня. Ещё один ребёнок? Увольте, он это серьёзно? Только вспомните, как я рожала и вынашивала Лилит, мурашки по коже бегут.
— Ты хочешь, чтобы они весь мир к чертям разнесли? — сжимаю волосы на его затылке и выгибаю спину, отчего ноги сами собой раздвигаются шире, давая ему больший доступ. Не вникаю в суть разговора, чувствуя лишь дикое, неудержимое желание.
— Я бы с удовольствием понаблюдал за этим, — отрывается от моей груди и окончательно развязывает пояс шелкового халата на мне, оставляя полностью обнажённой.
Для него это игра, а я и не знаю, как бы перенесла ещё одну беременность. Я не лучшая мать, как вы могли бы заметить, да и стала ей внепланово. Спускается ниже, покрывая жаркими поцелуями живот, в котором разрождалось приятное тянущее тепло. Обхватывает ладонью мою ногу, не давая возможности сдвинуться и на миллиметр. Облизываю нижнюю губу, не открывая глаз, и сжимаю двумя руками уголки мягкой подушки подо мной в кулачки. Горячие поцелуи по внутренней стороне бедра посылают мощные разряды тока по всему телу и становятся всё выше и выше. Сильные руки сжимают кожу, оставляя синяки. Приподнимаю части подушки по обе стороны от головы, взрываясь громкими стонами. Его губы накрыли самое сокровенное место и теперь ласкают меня слишком умело. Не контролирую себя, издаваемые крики, движения тела. Опускаю руку вниз и хватаюсь за его волосы на затылке, в порыве сильно оттягивая их. Его язык дразнит меня, не позволяя окончательно дойти до точки. То ускоряется, то вновь замедляется, оценивая моё состояние, доставляя моему телу сладкие муки.
— Кёрц, пожалуйста, не издевайся надо мной, — не в силах более терпеть это тихо проговариваю отрывистые слова, которые тотчас смешиваются со стонами.
— Малышка хочет, чтобы ей позволили кончить? — отрывается ненадолго и вновь накрывает губами то самое место.
— Очень хочет, — отвечаю лишь тогда, когда он с силой меня шлёпает, желая услышать ответ.
Он находит самое чувствительное место, ориентируясь по тому, как в тот самый момент я сильно дёрнулась. Всасывает его ртом, одновременно умело обводя языком. Глаза самопроизвольно распахиваются, и я немного приподнимаюсь с подушки.
— Господи Боже, — опрокидываю голову, зажмуривая глаза, когда он ускоряется, — д-даа!
Кричу, доходя до высочайшего пика наслаждения. Во рту пересохло. Часто сглатываю в попытке смочить горло, которое от истошных криков и стонов сильно першит. Он не закончил.
Поднимается на уровень моего лица и заводит мои руки над головой, сковывая их одной своей. Это было лишь только начало, разогрев, закуска, перед главным блюдом.
Демонстративно облизывает губы, строя слишком довольное лицо и ухмыляется в предвкушении. Поднимаю голову, и мы сливаемся в жадном поцелуе, сражаясь за доминирующую позицию. Мне не выиграть. Кусаю его губу, жульничая, но сразу же получаю ответный смачный шлепок по бедру. Ухмыляюсь прямо в поцелуе и уже жажду почувствовать его.
Недовольно мычу, он медлит, продлевая сладкую, но всё же пытку. По-другому этого не назвать.
— Что же ты творишь? — отрывается от меня, и мы встречаемся дикими взглядами.
Разгоряченные тела сгорают в нетерпении. Мысли спутаны. Глаза слезятся. Его тёмный демонический взгляд внимательно рассматривал моё горячее лицо. Щеки покраснели, губы припухли и стали алыми.
С животным рыком врывается в меня, одновременно накрывая губы ещё более пылким поцелуем. Мычу от наслаждения и уже хочу коснуться его. Отчаянно, но безрезультатно пытаюсь высвободить руки сжатые в его сильных непоколебимых тисках. За окном раскаты грома становятся ещё более громкими и слышимыми даже для нас двоих, чьи тела утопают в страсти алого цвета.
Сильные грубые толчки заставляют тело подрагивать от каждого и неотменно приближают конец.
— Неугомонная чертовка, — тяжко и на выдохе произносит, ненадолго отрываясь от меня. Кусает мою губу и ускоряется.
Протяжно кричу его имя, столь излюбленное мною, когда внутри всё сжимается от сильнейшего оргазма. Вся дрожу, выгибаясь в спине, тем самым прижимаясь к его оголённому торсу.
Изливается прямо в меня, отчего приятное тепло распространяется где-то внизу. Стоит отметить интересную вещь. В момент сильнейшего наслаждения, думать об этом было невмоготу, но краешек сознание безжалостно пожирала навязчивая мысль. Он был серьёзен, говоря о возможном появлении ещё одного ребёнка?
Да это абсурд!
***
Дождь не собирался останавливаться. Капли громко разбивались о толстые окна, даря успокоение. Я смотрела на тёмное небо, где не было бледной луны. Густые серые тучи заполонили ночной небосвод, не давая прохода и малейшему просвету звёзд.
Перебираю пальцы его руки, которая покоится на моей талии. Всё ещё не решаюсь задать столь интересующий меня сейчас вопрос. Глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями.
— Ты действительно хотел бы ребёнка? — знаю, он не спит, так же размышляет по поводу завтрашних дел.
— Кто знает.
Похоже, знает именно он и игривый, поддельно уставший, тон полностью выдаёт мужчину. Даже поворачиваться не стану, знаю, ухмыляется.
Встаю с постели, на ходу надевая свой халат.
— Даже не думай об этом! Я на это не подписывалась, рожай себе детей сам. — Сама не поняла, от чего так вспылила, но остановиться я точно не смогу. — Никакой беременности не будет.
Что звучало глупо, ведь каких-то жалких двадцать минут назад этот мужчина кончил в меня, уже ставя под сомнение то, что я сейчас говорила слишком уверенно для своего далеко не самого решающего положения.
Но черт. Этого ребёнка вынашивать мне, рожать мне. А что потом? Я грудью его буду кормить и сказки читать? Да ни за что!
Теперь на родителей это не свалишь, хоть и получилось всё просто идеально. Мы получили своего ребёнка полностью самостоятельным, она не нуждается в какой-то глобальной помощи от нас, чему лично я несказанно рада.
Заметив на его спокойном лице лишь загадочную улыбку и взгляд, устремлённый куда-то в пространство, я лишь фыркнула недовольно и вышла за дверь, по пути громко топая и проклиная в голове этого человека всеми известными мне способами.
Планировка дома разделяет его на два просторных крыла с помощью лестницы посередине. В одном по обе стороны находилось множество комнат, и, говоря откровенно, я не понимала, зачем нужно такое их количество. Единственную комнату там занимает Лили, и вряд ли что-то изменится. Я, несомненно, могу говорить на тему стиля этого дома бесконечно. Он смешал в себе, казалось бы, несовместимые стили. Изысканность английских линий, готической мрачности и скандинавских окон. Внешне, построение выглядело старым. Без прикрас и недосказанностей. Где-то выцвела краска, черепица уже не была глубокого чёрного цвета, больше скорее цвета обветренного шоколада. Но моя бесконечная симпатия к этому дому сильна ровно настолько, насколько и к его хозяину. За два с лишним года я даже не прошла и половину комнат, которые здесь были. Я и не знаю, были ли они затронуты во время частичной реконструкции постройки.
Быстро преодолев сначала длинный коридор, а после и широкую величественную лестницу, я спокойно добралась до комнаты Лили, всё еще чувствуя, как внутри меня незначительно грызёт осадок раздражения. Было это и потому, что я боялась своей позиции в сложившейся ситуации. Вы можете подумать, что я вполне могла бы поступить так, как мне угодно, но, к сожалению, дела обстоят иначе. Его слово здесь решающее и тот факт, что это моё тело, ничего не решает.
Лили сидела на диване-подоконнике, наблюдая за сильным дождём за окном. Настойчивые капли барабанили по стеклу, успокаивая, но и вместе с тем нагоняя некоторую мрачность. Длинные волосы девочки заплетены в косу. Она обняла коленки и оглянулась, смотря на меня так, будто ещё не вышла из своих глубоких раздумий.
— Не думала, что ты ещё придёшь сегодня. — Я поморщилась от её хриплого голоса, мысленно спрашивая себя, не заболела ли девочка.
Да я тоже не думала, что приду сегодня, могла бы, но Кёрц меня выбесил.
— Я же сказала, что приду, — подхожу к ней, трогая лоб, который совсем не горячий. — Опять переборщила с мороженным?
Она кивнула.
— Что ты хотела узнать? — не хочу садиться, так как внезапно ощущаю усталость, которая накатила буквально в мгновение на моё тело.
Девочка задумалась после моих слов, но после, прищёлкнув языком, протянула мне ещё полную упаковку шипучек. Это был новый образец. И о, чёрт! Я же просила не разбрасывать эту дурь дома!
— Это то, чем и занимается твой отец.
— То есть он создаёт эти конфеты? — Лили заинтересовалась, поэтому уже смотрела на меня во все глаза, а я зависла от этого тёмного взгляда. Невольно в голову прокрались мысли, как тогда, на следующий день после родов, я в первый раз взяла маленькое тело новорожденной Лили, оказавшись пленённой её глазами. Моргнув несколько раз, я смогла оторваться.
— Не конфеты, наркотики.
— Это всё, чем он занимается?
— Думаю на этот, и другие подобные вопросы, он ответит тебе сам.
Я всё ещё злилась на Кёрца.