2
Сразу на следующее утро в дверь вновь поступил такой же неожиданный звонок. В этот раз, разумеется, неожиданность составил лишь факт времени, а вот эти люди были ожидаемыми гостями.
Не составило труда найти Лили. И даже не пришлось долго думать по поводу места, куда направилась внучка. Всё было предельно просто и легко, точно простейшая задачка в школе. Я видела испуганное лицо матери, строгое выражение отца, но оба были полны какого-то разочарования, и, толикой печали.
Я улыбаюсь им снисходительно и пропускаю в дом. Не видела родителей столько лет, не общалась, даже о Лили не удосужилась поинтересоваться.
Какая я после этого мать?
Женщина среагировала быстрее, она крепче схватила кожаную сумочку в руке и торопливо, но с присущей ей грациозностью, отточенными шагами прошла в дом. Мужчина, тоскливо взглянув на меня, последовал за супругой, а мне ничего не оставалось делать, кроме как закрыть дверь.
Весьма серьёзный для них разговор не был таковым для меня. Уже знаю, что мне предъявят, чего потребуют. Возможно, услышу в свою сторону не самые лестные и добрые слова, но что уж, потерплю, труда не составит.
Прохожу в просторную комнату, которая соединена с кухней и присаживаюсь напротив напряженных родителей. Каштановые, не особо длинные волосы матери аккуратными крупными волнами спадали на одно плечо, полностью открывая вид на прикрытое велюровым пиджаком другое. Элегантный и в то же время достаточно аккуратный не броский жемчуг украшал шею. Всё в этой женщине было таким же идеальным, каким запомнилось мне ещё с детства. Её глаза, цвета благородного малахита с примесью металлического отлива безотрывно рассматривали меня. Моя мать была той ещё сукой, но именно это делало её для меня не просто человеком, не таким же, как многие другие.
Отец же напротив, уже успев рассмотреть меня, погрузился в изучение интерьера. Не было здесь чего-то вычурного, но если вы гости здесь впервые, то точно не сможете оторваться от маленькой экскурсии глазами. Мужчина с угольно-чёрными волосами, стриженными в «остром» стиле, точно точёные колкие скалы. Глубокий проникновенный взгляд тёмного изумруда дополнял грубые мужские черты.
Что уж разглагольствовать, эти люди идеально подходили друг другу. Никогда не скрывали какого-либо недовольства, часто ссорились, помню ещё со своих зелёных лет. Но, несмотря на всё, не было смысла расходиться, лучшего уже не сыскать. Они сами были лучшими, все остальные для них были бы схожи с подделками известного бренда. Вроде и то, но на деле подсунули какую-то жалкую пародию неповторимого оригинала.
Мать сжимала свою сумочку всё крепче, отчего кожа кистей рук на костяшках бледнела. Я уверена, её ладони вспотели, но всё же, она стойко продолжала поддерживать со мной зрительный контакт. Всё так же, не отрываясь, не переводя игривый взгляд, беру бокал, аккуратно обхватывая пальчиками чашу, которую держит хрупкая ножка хрусталя, и отпиваю совсем чуть-чуть. Грешу распитием вина, которое сейчас терпко перекатывалось на языке. Сравнимо с соком, мне просто нравилось его пить. Мне было необходимо его пить.
— Вы справились быстрее, чем я думала. — Звонко ставлю бокал на стол и укладываю руки на обитые воздушной тканью подлокотники.
— Табита, перестать разыгрывать очередной спектакль! — кажется, они забыли, что я уже далеко не маленькая девочка. Родители всегда вправе отчитывать своих детей? Сомневаюсь. На данный момент заткнуть и отругать меня может лишь только один человек. — Просто прекрати ёрничать и начни уже нормально общаться.
Её голос казался отчаянным. Она понимала, не было смысла уже во всём этом. Простая формальность, а исход все в комнате уже знают.
— Никогда.
Не прекращу я пререкаться! Это манера разговора, а не временное наваждение. Теперь уже пара глаз уставилась на меня, требуя разъяснений.
— Ты обещала, что не заберёшь её. — Вижу, как в уголках глаз женщины скопилась влага. Она успела привязаться к внучке, очевидно за четыре года приросла к ней кровными узами, которые теперь будет слишком болезненно разрывать. Отец взял её ладонь в свою, успокаивая любимую супругу.
— Я никому, ничего, никогда не обещаю, — с перерывами молвлю каждое словно. Обещание — слишком большая плата за что-либо. Я могу дать словно, а после обмануть, ничего не чувствуя. Я могу в момент обещания уже вам бессовестно врать, и что же? Ничего. Отсюда и пылкие, сказанные в сердцах реплики: «Ты же мне обещала!», — или: «Как могла предать собственное слово!?». И прочая гадость со смесью соплей и слёз в виде гарнира для полного набора. Мне оно не нужно. — Разве я забрала девочку? Увольте. Она сама сделала этот выбор.
Слышу шаркающие шаги по лестнице и всё-таки прерываю зрительный контакт с родителями, замечая Кёрца. Она устало трёт красные, сонные глаза, еле перебирая ногами. Посреди ночи, ближе к утру, у него поднялась температура, а сильный кашель не позволил более уснуть. Он простудился, хоть мне и казалось что дело куда серьёзнее. Сделал вид, что и не заметил присутствующих гостей здесь, лишь открыл холодильник, доставая холодную бутылку воды.
В этот дом определённо зачастили незнакомцы.
— Кёрц, — поворачивается, опираясь корпусом об кухонную тумбу одаряя меня каким-то словно потухшим взглядом. — С ума сошёл? Куда тебе холодную?
С больным горлом, что вытворяет. Только опускает голову, игнорируя мои слова присаживаясь рядом, на соседний стул.
Сразу же мои родители начали рассматривать его. Не знаю, изменился ли он внешне с их прошлой встречи, но судя по всему, он их достаточно заинтересовал, но мать всё-таки отвлеклась на более насущную и важную сейчас тему.
— Она ведь совсем маленькая! Не может сейчас делать осознанные шаги! Это детская импульсивность, мы не должны потакать ребяческим «хотелкам»! — наконец она в порыве отбросила сумку на пол, ведь видела, не действуют на меня её слова.
— А что было бы лучше? Что бы она так же заставила поверить в её мнимые болезни и положить в психушку, как и меня когда-то? — трудно не согласиться со мной сейчас. Это точка зрения — единственная разумная в этой ситуации.
— Ты права, — слышу глубокий голос отца, отличающийся твёрдым тембром. Маленькая слезинка скатывается по щеке матери, но лицо всё так же бесстрастно. Видите? Видите теперь в чем отличие? В степени и влиянии на нервы и эмоции заложенной слабости.
Кёрц всё же открыл бутылку и собирался отпить, но я ловко выхватила её, даже не взглянув в его сторону, и вернула пластик в холодильник. Он замычал недовольно, опрокинув голову слишком сильно походя на маленького вредного ребёнка. У него даже сил спорить не было, отчасти мне на руку его болезнь.
Наливаю из кувшина воду комнатной температуры и вручаю ему стакан, вновь присаживаясь на прежнее место. Родители о чём-то переговаривались кратко и с недовольством, коим были пронизаны слова, смешиваясь с грустью. Им пора уезжать, уходить, оставаясь ни с чем, у пустого корыта. История повторилась.
— Таби, ты ни капли не изменилась, — на выходе, когда отец помогал ей надеть пальто, она одарила меня взглядом блестящих от слёз глаз и нежно, чувственно погладила тёплой ладонью мою щеку.
Я оцепенела от этого действия, но не дернулась. Ни на миллиметр не сдвинулась, ведь ей это нужно было. Они продолжают неспешно одеваться, с упоением и радостью разглядывая Лили. Знали, что девочка здесь останется, посему и привезли некоторые вещи малышке. Отец спустился пред нею на колени, оказываясь на одном уровне, и что-то говорил ей, я уже особо не вслушивалась. Он взял её маленькие ладошки в свои руки.
Кёрц обнимал меня сзади за шею, не позволяя отойти, и невесомо поцеловал меня. Они с родителями не разговаривали, обмениваясь лишь беглыми взглядами.
Вот уже были готовы покинуть наш дом. Вот уже, казалось, собраны, но только лишь внешне. Внутри остались руины без возможности реконструкции. Песочная пыль разрушенных мечт посылала крошечные импульсы воспоминаний в их головах, что выдавали тусклые пары глаз.
Вижу, как туманный взгляд моей матери направлен не на меня, а чуть выше. Она, довольно кивнув, смахнула слезу, при этом аккуратно вытирая нижнее веко, боясь испортить утонченный макияж.
— Береги её, — горькие слова адресованы не мне, а парню, в чьих крепких объятиях я находилась. — Береги их.
Опустила голову. Разрушена, но рада. Это не странно, она рада за меня.
***
Его голова лежит на моей груди. Я причёсываю его тёмные растрёпанные волосы пальцами, слыша сиплое дыхание, так как его нос заложен. Целую макушку парня, продолжая гладить голову. Сейчас он совсем беззащитен и ослаблен. Впервые мне приходилось заботиться о нем, ведь Кёрц заболел намного сильнее, чем когда-либо. Он еле мог передвигаться на собственных двух, что уж говорить об уходе за собой.
— Температуру мерил? — рассматриваю картину с алыми мазками, точно кровью испачканную над комодом напротив.
— Нет, — тут же кашляет надрывно и чуть приподнимает голову с моей груди.
Шумно вздыхаю, немного злясь, просила же померить. Аккуратно встаю, а он перекладывает голову на подушку, недовольно хмурясь, а я понимаю, что он хочет пить. Наливаю из бутылки, которая, как правило, стоит на тумбе возле кровати немного воды в стакан, и вручаю ему. Сама же удаляюсь в ванную и уже роюсь в коробке медикаментов.
— Где, где же этот долбанный градусник!? — приподнимаю коробочку и тут же бахаю её об раковину. Из-под стерильной ваты сразу же выкатывается искомая вещица. Стоило Табите взбеситься и вуаля!
39.4
Это нормально, что температура поднимается к вечеру, но знаете в чем проблема? Сейчас и близко не вечер!
— Иди сюда, — он тянется рукой ко мне пытаясь схватить за ткань футболки. Делаю шаг назад, не давая ему желаемого.
Качаю головой, как бы отказывая, и возвращаюсь в ванную. Не знаю чем Кёрцу помочь. Таблетки выпил, вроде и поел. Я не врач, идеи закончились.
Оказываюсь в комнате, закрывая дверь. Сегодня мы проведём всё время в кровати, но отдыхом это точно называться не будет.
— Табита-а-а, — хнычет, недовольно жмуря глаза. — Ну, прекрати бегать.
Он кажется таким безобидным сейчас. Всё-таки прекращаю эти игры и возвращаюсь в постель. Недолго думая приникаю к его губам трепетно, будто спрашивая, касаясь их. Он нехотя отрывается, лишь бы успеть вымолвить:
— Таби, заразишься, — целует подбородок, проводя языком по моей нижней губе.
— Ничего страшного.
Разумеется, у него нет сил и это далеко не тот случай, когда мы можем поразвлекаться. Мальчик на самом деле очень слаб, а мне остаётся лишь только быть рядом, как это всегда делал он.
Почти всегда, но тогда я простила его...