past
Это уже его даже не удивляет. Она опять не в постели по его приходу. Девочка нарывается.
— Табита, если ты сейчас же не окажешься там, где должна, будет плохо, — он говорил это спокойно. Не угрожал и уж тем более не требовал, ведь это в её интересах.
Но девушка по-прежнему не приходила и лишь только тогда, когда он услышал скрипучий звук перекатывающегося стекла пошёл в кухню. В голове у него что-то щелкнуло, а в мыслях он уже проклинал девицу. Опять эти глупости.
Но картина заставила его застыть на месте. Всё внутри перевернулось от увиденного.
Его девочка стояла босыми ногами, окружённая тысячью острых осколков какой-то бутылки, горлышко которой она продолжала сжимать в руке. В её безумном взгляде сменялось бушующим ураганом миллион эмоций. Боль, ненависть, страдания, и всё это из-за него одного. Она поранила голые ступни, но всё так же стояла, истекая кровью. Порезала, нет, скорее просто поцарапала запястья и ладони. Волосы её спутались, но как же она ему сейчас нравилась. Все та же красавица, которая сводила его с ума.
Он сделал шаг к ней навстречу, но девушка остановила его коротким жестом израненной руки.
— Стой, а иначе я перережу себе горло, — она не говорила это плачуще. Нет, скорее совершенно пустым голосом, в котором не было ничего. Он отбивался от стен помещения и почти превращался в эхо.
Её необходимо остановить, но пока без резких движений.
— Прекрати этот цирк. — Делает вид, словно ему всё равно на неё. На девочку, которая хоть и делает холодный вид снаружи, внутри вся трясётся от страха и... боли. Ведь она видит его сейчас, ненавистного и всецело обожаемого.
— Ты можешь не смотреть. — Обращает прозрачный, будто невидимый завуалированный взгляд на него.
— Ты не сможешь убить себя этим... — не мог подобрать слово и провёл рукой по воздуху. — Этим даже не острым стеклом.
— Да, порез будет рваным, но ты ошибаешься. Убить себя я смогу. — Она поднесла стёклышко к лицу, разглядывая его. — Будет много крови. Тебе же нравится моя кровь?
— Табита, — ещё шаг с его стороны и она предупреждающе помотала головой. — Выбрось эту гадость. Я ничего тебе не сделаю после, обещаю, просто сделай так, как я говорю.
Он не стал бы её ругать после этого. Важно лишь остановить её, уберечь. Кёрц дёрнулся, когда она, с силой надавив, бесцеремонно провела осколком вдоль руки. Кровавый ручеёк потек по её кисти, а после тяжелые густые капельки начали спадать на пол. Каждая, словно ударом отбивалась в сердцах, когда неслышно ударялась об пол.
Впервые ему не нравилось то, как она причиняет себе боль. Не нравилась эта рана, её больные глаза. Был уверен, у девчонки опять поднялась температура.
— Помнишь, как ты ударил меня? — вновь смотрит на него, а ему хочется отвернуться. Не видеть её глаз.
Как не помнить. Это было вчера, он влепил ей сильную пощечину, когда Табита опять показывала характер. Выслушивал её крики до последнего, терпел, как мог, но силы иссякли. Его терпение не железное. Этой пощечиной он унизил её. До сих пор в памяти было перепуганное, ошарашенное личико Табиты. Её бегающие слезящиеся глаза, дрожащие губы, приложенная ладонь к алой щеке. Он чувствовал себя тогда настолько злым и разъярённым, что, увидев её лицо, захотел взвыть. Бесила его ещё больше своим жалким видом.
И плевать, что он сам такой её сделал.
У девушки до сих пор, казалось, щека была красной.
— Да, — поджимает губы уже даже не пробуя подойти к ней. Она очень слаба, а сейчас ещё и много крови может потерять.
Глупая неосторожность и наплевательское отношение на собственную жизнь его удручало. Она вертит своим здоровьем, как хочет, ей уже всё равно. Впрочем, как и ему было когда-то.
— Знаешь, мне не было больно. Неприятно? Может быть. Но всё же, ты сделал это. — Она опустила руку, что заставило его облегченно выдохнуть. Хотя бы ненадолго она убрала от себя остриё. — Никогда бы не подумала, что изнутри меня настолько сильно будет сжирать боль. Тебе нравится видеть меня такой? Конечно нравится. Мне вот не знаю, я уже ничего не вижу глядя в зеркало, ты всю меня отнял.
Всё, не мог он больше это выслушивать. Это был риск, но всё же, ситуация безвыходна. Он быстро подошёл к ней, и когда девушка начала возникать, когда поднесла, готовясь на самом деле убить себя, стекло к тонкой шее, где ещё были синеватые следы от его пальцев, Кёрц выбил горлышко бутылки из руки Табиты. Осколки трещат под подошвой его ботинок.
— Нет! Я ненавижу тебя! Не подходи, не прикасайся! — опять её крики, её слёзы, её рыдания. Она бьёт его своими ручками, что совершенно бесполезно. Парень намного сильнее.
Табита в очередной раз ранит ноги, наступая в стеклянную россыпь. Хоть чувства её значительно притупились, колени всё равно подкашиваются. Боль не такая яркая, но силы её не вечны.
— Табита, — прижимает её к себе, невзирая на протесты девочки. Гладит её голову не желая отпускать.
— Как же, — всхлипывает и заикается. Окровавленными собственной вязкой кровью руками даже не может коснуться его. Кисти застывают где-то в воздухе. Она задыхается, лёгкие её горят, — как же я тебя ненавижу.
— Я знаю, знаю, — всё так же успокаивающе гладит её затылок.
Что удумала? Ведь на самом деле она была готова порезать себя, ей бы это ничего не стоило. Но он успел.
— Прошу, отпусти меня. Зачем я тебе нужна? — уговаривает его сделать нечто абсолютно не приемлемое.
— Никогда, — он отстраняет её от себя, беря лицо девушки в руки. — Никогда я тебя не отпущу.
Она опять плачет. Опять роняет слёзы. Кёрц целует её лицо везде. Щеки, нос, лоб...
губы.
Как она только могла подумать, допустить мысль о смерти? Она же нужна ему, как воздух.
— Отпусти...
***
Она молчала. Казалось, наконец-то она молчит, не ревёт, не кричит, а просто молчит. Но сейчас для него это было подобно наказанию. Неужели переступил черту? Уже и сам не понимал, насколько он её обидел. На самом деле у девушки отличная выдержка, она долго терпела. Всё это накапливалось глубоко внутри, ком, к которому прилипали все их ссоры, ругни, рукоприкладство. Вот и всё, она же не могла терпеть вечность.
Сам Кёрц, казалось, уже было стал забывать о том, что Табита живая.
Невозможно так обходиться с человеком. Просто кормить, приказывать постоянно и иметь время от времени. Девочка требует внимания, хоть какого-то общения с ним, контакта. Когда парень был не в духе, что для него уже обычное состояние, и Табита попросила просто прикоснуться к ней, обнять или что-то из этого, в ответ он опять накричал на неё. Увидев слёзы, вконец озверел.
« — Ты хочешь контакта!? М!? Прикоснуться к тебе!? — кричал на девушку, которую уже знатно потряхивало. Он подлетел к ней и начал насильно раздевать. — Я тебе обеспечу желаемое, так обеспечу, что мало не покажется.
— Не надо, — задыхается от нескончаемых слёз. Отчаянно пытается убрать его руки от себя, но всё без толку.
— Надо, ты же сама просила. Что, уже не так хочешь своего мальчика?»
Тогда он взял её силой, причинил ещё больший урон.
Теперь она лежала абсолютно неподвижно. Стеклянные глаза пусто осматривали потолок, ладони покоились на груди. Лишь иногда она дёргалась, когда он вытаскивал очередной осколок из её ноги. В завершение этой щепетильной работы полил раны обеззараживающим средством и принялся заматывать ноги. Ходить первое время ей будет очень больно.
— Всё. — Непонятно кому он это сказал. То ли себе, то ли ей. Особой разницы не было. Разговор с Табитой сейчас приравнивался к разговору со стеной.
Это уже даже не простая обида, скорее безысходность. Она знала, что бесполезно что-либо пытаться сделать, он её не отпустит.
Он сел на кровати и чуть наклонился ближе к её лицу, но взгляд поймать не мог, она смотрит сквозь.
— Ну посмотри на меня, — провёл кончиками пальцев по её щеке, стараясь обратить на себя внимание девочки.
Табита, моргнув несколько раз, посмотрела на него. Внутри у неё всё уже инеем покрылось, настолько всё для девушки безразлично. А ему в радость смотреть на неё, любую.
— Скажи что-нибудь.
Он нежно погладил её щеку, но всё то же молчание резало тишину.
Он сильно обидел её.