past
Медленно открываю глаза. Я так надеялась, что сон заберёт эти мучения, но всё же боль, которой защемило всё тело, осталась. Чувствую, как кожа скул и подбородка болит. Ещё свежи воспоминания, как он силой сжимал кожу и еле сдерживался, лишь бы не сорваться. Кто знает, что, будучи в ярости, сотворил бы со мной. Сглатываю скопившуюся слюну, смачивая горло и неповоротливый язык, и медленно тяну ладошки к лицу. В кого я превратилась, кем он меня сделал?
Иссушенные глаза всё ещё влажные и болят. Не вижу, но абсолютно точно знаю, крохотные капилляры сейчас наполнены кровью и покрывают всё белое пространство. Я долго ревела, а виной моих слёз является он. Вот где Кёрц на данный момент? Всё равно. Протираю слезливые глаза, охлаждая кончиками пальцев напряженные веки. Я не могу прийти в себя. Встряхнуться, ничего не выходит, силы иссякли. Сердце гниёт и обливается кровью, слишком похожей на раскалённую лаву.
Поворачиваюсь и смотрю через плечо, видя его спящего. Он сейчас такой... безвредный. Не угрожает, не приказывает, не делает мне больно. Поворачиваю голову обратно, рассматривая сквозь пелену вновь накативших слёз стену напротив. Не отпускает меня эта напасть, очень сильна иллюзия, его контроль надо мной. Лицо искажается, стараюсь плакать бесшумно, не всхлипывать и совсем не двигаться, чтобы не разбудить его. Прикусываю губу до крови и сильнее сворачиваюсь в калачик. Всё нутро сжимается.
Вся дёргаюсь, когда чувствую его губы на шее сзади. Он поцеловал меня нежно, как не делал почти никогда. О господи боже, как же меня трясёт, как же страшно теперь. Он притянул меня ближе за талию, посылая мурашки и холодя кожу ледяной ладонью. Глаза мои широко распахнуты в шоке, он всё чувствует, всю меня. Даже если захочу, у меня не получится что-то оставить для него тайной. Как бы то ни было, он очень внимательный, пусть и не говорит вслух свои мысли по поводу увиденного. Он просто наблюдает, всегда.
Кёрц притянул меня ещё ближе к своему телу и вновь поцеловал шею, но уже в другом месте. А мне всё равно больно. Эта противная непонятная, вязкая субстанция, похожая на ядовитую ртуть словно разливается по венам вместо крови, окончательно убивая меня.
Всхлип вырывается и в этот же момент Кёрц поворачивает меня к себе лицом. Я вижу его, такого же, как и всегда. Лицо расслабленно, тёмные глаза спокойны.
Вопреки всему. Вопреки всем совершенным ранее поступкам, причинённой боли, сломленному стержню я прижимаюсь к нему, полностью расслабляясь и давая волю рыданиям. Забавно, я плачу в футболку человека, который сам является виновником моих истерик. Он обнял меня крепко, и невесомо поглаживал затылок.
— Тшш, — пытается утихомирить меня, — перестань. Ну же, Таби.
А я лишь ближе прижалась к его груди, вдыхая самый лучший для себя запах. Слёзы пропитывают его одежду, всхлипы приглушаются. Мне уже не так холодно в его руках. Ну вот как один человек может причинять столько мук и страданий и одновременно с этим быть спасителем? Я никогда за всю жизнь столько не плакала, сколько плачу за этот период.
— Посмотри на меня, — хоть и требует, но не столь явно показывает в голосе эту твердость и властность.
Я не хочу отрываться и показывать своё лицо сейчас. Некий страх всё же остался, я боюсь его. Совсем пропал какой-либо настрой, но всё же поднимаю голову, смотря прямо в его глаза. Как и прежде, они для меня загадка, ничего не видно и прочесть какие-то эмоции невозможно. Он вытирает слёзы с моих щёк, продолжая не мигающим взглядом наблюдать. Медленно его взор скользит по моему лицу, переходя на оставленные метки. Кёрц никогда не жалел о содеянном. Для него раны на моём теле от его действий были чем-то вроде... трофея, доказательством владения. Ему это нравилось. Я разрешала делать это с собой.
Он кончиками пальцев провёл по синякам, даже не надавливая. Прикрываю глаза и вновь распахиваю их. Я рассматриваю его лицо.
Столько всего поменялось. Когда-то мы просто, без особых планов, лишь только с мыслями удовлетворения были друг с другом. Что уж таить, изначально только он хотел от меня единственного, и то был секс. Он получил. После просто оттягивали, не могли так разойтись. Тянуло, влекло друг к другу. Теперь даже есть связующее нас, общая дочь. Что и как там с маленькой Лили, ума не приложу, и вряд ли когда-то узнаю. Дальше, я чуть не умерла, хотя сама своего состояния до последнего не понимала.
Кёрц наклонился и поцеловал мой лоб, а после прильнул к губам. Я расслабилась, разрешая поцеловать себя и проникнуть в рот. Сейчас без разницы, каким он был сегодня чуть ранее, не хочу снова его раздражать. Я просто устала и не готова к новым перепалкам. Да, он сильно обидел меня, да, я не готова это забыть, но сейчас мне просто хорошо в его руках. Сколько бы боли этот мужчина мне не причинил, я всегда буду рядом. Поцеловал подбородок отстраняясь.
Он взял мою руку и отклеил пластырь, который удерживал иглу в вене, а дальше вытащил сам катетер. Хмурюсь слегка от неприятных ощущений с вопросом глядя на него.
— Зачем ты...? — я на самом деле не понимаю, зачем он её вытащил. Ведь курс всевозможных восстанавливающих растворов не закончен. В полном замешательстве бегаю взглядом по его лицу, но тщетно, ответа уловить не получается.
— Хватит с тебя, — ухмыляется и встаёт с кровати, выбрасывая всю эту «аппаратуру». Достав что-то из ящичка стола, вернулся в постель и, подложив сначала ватную подушку, перевязал сгиб руки, на которой ранее я успела заметить множество синячков. Он всегда делал уколы быстро, из-за чего и оставались пятнышки. Помню ещё с того времени, когда во время начала родов у меня была передозировка и ему пришлось вколоть препарат нейтрализующий токсины. Тогда были такие же синяки.
Отчасти мне стало легче, когда в руке не оказалось этой надоедливой иглы. И как только умудрилась не растормошить вену, постоянно дёргая рукой? Я опять была вымотанной после сна. Казалось, сколько бы времени не проспала итог один: желаемого отдыха я не получу, так как сон мой здоровым не был. Переживания даже тогда не оставляют.
Взглянув на него, странно было осознавать то, чего хочется. Но всё же, пока я держу под контролем свои желания. Он вновь обнял меня, прижимая к себе. Мне уютно в его сильных руках. Кёрц молчит, никак не комментирует произошедшее, ведь знает, как пагубно всё это на меня повлияло.
Он снова поцеловал меня. Более настойчиво и с напором. Крепче ухватившись за ткань его футболки, тяну парня ближе на себя и оказываюсь придавленная его весом. Кёрц уже не сможет остановиться, обратный билет утерян. Целует мой подбородок, прикусывает скулу, спускаясь горячими губами к шее. Поглаживаю, время от времени сжимая его волосы одной рукой, другой же оттягиваю ткань футболки на плече.
— Как же я скучал, — говорит это скорее сам того не осознавая. Просто возбуждение ослепляет, и он готов разбрасываться самыми лестными словами. На самом деле обычно Кёрц молчалив, но не этим вечером.
Задирает футболку на мне выше и ласкает грудь. Прикусывает зубами твёрдый сосок одной груди, другую же грубо мнёт рукой.
— Как же мне тебя не хватало, — во время коротких перерывов, отрываясь от моего тела, сквозь частые вздохи произносит он.
Что же выходит? Ему нужно было, чтобы я расслабилась для него, и он впоследствии мог беспрепятственно взять тело. Вот к чему вся эта нежность, не больше, чем для его удовлетворения. А что дальше? Дальше всё будет так же. Он будет пользоваться мною, как сам захочет, как ему будет это угодно.
Слабо постанываю, когда он оставляет первый засос, лаская разгоряченную кожу языком. Сжимаю в кулачках края подушки и слегка наклоняю голову назад.
Мне так хорошо, чувствовать его губы на своей груди — блаженство для меня. Плотно зажимает меж пальцами сосок одной и буквально убивает меня, когда начинает сосать бусину другой. Он продолжает посасывать его как что-то определённо вкусное, должно быть, видя, насколько это действие заводит меня, не прекращает. Я чувствую его ухмылку.
Теперь он делает мне приятно, создавая жуткий контраст между своими действиями. Оказываясь вновь на уровне моего лица страстно целует, грубо кусая губы. Больно схватив кисти моих рук, сжимая кожу на которой ещё не прошли синяки, придавил их к кровати, всё также не расслабляя хватку. Это его истинная суть. Я помню, он оставил эти метки тогда, в первый раз когда я поднялась с постели, несмотря на его запрет. Хмурюсь, от надоедливой боли из-за его рук, но сказать ничего не смею, проку не станет. Шорты он уже успел стянуть с меня, не забыв и про нижнее бельё. Сначала звук расстёгивающейся молнии, а после накрывающее удовольствие. Он заполнил меня резко, одним толчком, заставив тем самым короткий вскрик сорваться с моих губ. Вновь целует, доставляя невероятное наслаждение быстрыми, резкими движениями. Стону прямо в бесконечном поцелуе. Языки похожи на танцующее пламя, он разжег во мне неимоверное желание. Он не хочет отрываться от меня. Как же мне хорошо сейчас.
— Кё-ёрц, — тяну его имя при каждом новом толчке. Я уже близка к кульминации.
— Моя девочка. — Вновь целует меня, глубже и жёстче проникая внутрь. Стенки моей плоти сжимаются из-за накрывшего оргазма, а я выдаю громкий, протяжный стон который сливается с его мычанием.
Парень падает на меня, обессилев, и дышит часто, в унисон со мною. Перебираю пряди его волос, поглаживая при этом голову. Это был лучший секс с ним, не побоюсь сказать это с уверенностью и ответом за свои слова. Тело ещё мягкое, и не поддающееся попыткам как-то взаимодействовать с ним. Я ещё ощущаю, как пульсирует моя плоть, всё ещё могу прочувствовать его тёплый след во мне.
Поцеловав мою ключицу, поправляет штаны и укладывается рядом. Я собираюсь встать и, натянув шорты, уже свешиваю одну ногу с кровати, как он останавливает меня:
— Куда ты? — крепче ухватился за мою кисть, отказываясь отпускать.
— В душ, — смотрю на него с улыбкой и долей непонимания, ведь откуда взялось это беспокойство?
— Завтра сходишь.
— Кёрц, нет, я должна сходить сейчас. — Опять порываюсь подняться, но парень непреклонен.
— Табита, останься сегодня здесь.
Этот поддельный тон «прошения», а не приказаний всё же не удаётся скрыть от меня. Я на самом деле хотела принять душ, отчасти даже спрятаться от него, побыть одной. Стою на распутье, моё несогласие разве что-то изменит? Он делает то, чего я совсем не ожидала. Поднявшись, уже сам тянет меня в сторону комнаты, а я застыла подобно древней греческой статуе.
— Ну? Что ты сидишь? Сама же так рвалась, — его терпение на исходе. Игрушка для него, игрушка с самыми надоедливыми потребностями.
Это не то, чего мне хотелось, но всё же поднимаюсь, и он ведёт меня, нет, почти тащит, в ванную. Опять эта въедчивая грусть заполоняет всё, что у меня самой есть. Нельзя реветь при нем, разозлится ещё больше.
— Раздевайся.
Приказной тон. Черт, как же всё это осточертело мне. Он сам снимает футболку даже не глядя на меня, какой самоуверенный. Но будто я сама не дала плодородную почву для этой самоуверенности. Медленно стягиваю футболку, а после и другую одежду. Главное не пустить слёзы, не дать ему их увидеть. Обхожу его, опустив взгляд и пялясь исключительно в ледяную для моих ступней глянцевую поверхность пола, шагаю в душевую кабину. Стою лицом к стене, обложенной плиткой включая холодную воду. Она охлаждает раскалённые тело и помогает хоть немного успокоиться. Прикрываю глаза, но всё так же сдерживаюсь, не плачу, но чувствую, как к глазам подкатывает неприятное и предупреждающее давление.
Он всё у меня отнял и продолжает высасывать остатки.
Уже почувствовала спиной его присутствие, его тепло, его отчетливый запах. Он положил свою руку на мою, которая всё это время покоилась на рычажке воды. Кёрц повернул его, и вода стала тёплой, почти горячей. Знал же, что я хочу побыть одна, поэтому и не оставил.
Слышу звук открывшегося тюбика предположительно геля.
Ничего не хочу.
Он подходит ближе ко мне со спины и, коснувшись губами синяка на плече, провёл намыленной мочалкой по пояснице. Стеклянные стенки кабины запотели, а я забылась. Запахло мятой. Мне стало жарко, тепло вывело мои эмоции, а мне оставалось надеяться на то, что он не заметит. Мои слёзы смешиваются с водой, которая ласкает кожу.
Он продолжает нежно наносить пену на мою кожу и покрывать поцелуями шею и плечи. Зачем он это делает теперь? К чему эта нежность? Он же получил, что хотел, зачем это продолжать?
Кёрц совершенно неожиданно схватил мою шею, обвив её рукой спереди, и наклонил мою голову назад, ближе к себе, прислоняя затылок к крепкой груди.
— Ты думаешь, из-за воды я не замечу твоих слёз? — он говорит это так сладко, так мягко и бархатисто, находясь рядом с моим ухом. — Весьма глупо с вашей стороны, Мисс Арро.
Мисс Арро.
Он никогда так меня не называл.
Я прикрываю глаза, а всхлип заглушает бесчисленное количество капель. Растирает шершавым, грубым материалом кожу моего живота, всё так же не отрывая губ от меня. Не раскрываю глаз, продолжая пускать слёзы. Глупые слёзы, которые по логике вещей и выпущенного количества уже должны были закончиться во мне. Но стало ясным, как день, это неиссякаемые запасы.
Наконец он приступил к груди. Пена, с мятным запахом и отголосками чего-то цитрусового доходит до меня, а тепло, подаренное то ли им, то ли водой, заставляет расслабиться. Он откладывает мочалку и притягивает меня ещё ближе, обнимая за талию. Другой же ладонью водит по груди, размазывая пену и всё же слегка сминая соски.
— Ты же знала, какой я на самом деле, — трётся носом об моё плечо, говоря тише обычного. — Так что перестань, наконец, реветь, это ничего не изменит.
Он подтверждает всё, что думалось мне до этого момента.
Поворачивает меня к себе и впивается в губы. Я не успела никак среагировать. Собственнически врывается в рот и блокирует мои руки, которыми будто я смогла бы ему как-то воспрепятствовать.
— Я буду делать тебе ещё больнее, если решишь продолжить свои игры. Поняла? — не даёт мне ответить, вновь принимаясь мучить губы.
***
После того как насытился мною вдоволь сначала там, в душе, потом опять в кровати, уснул.
Я смогла выпутаться из его объятий, не разбудив, что странно, его сон достаточно чуткий.
Проявились новые синяки на шее и предплечье. Кажется, я уже не знаю, к чему это приведёт.
Стою напротив зеркала и рассматриваю своё жалкое отражение в нём. Глаза красные и опухшие от слез. Щеки алые и щиплют. Свежие засосы красуются на шее и уходят россыпью дальше, где их скрывает ткань футболки.
Я слабая.
А он мне всё так же нравится.
На самом деле стоит вернуться до того, как он обнаружит пропажу, но пока, увы, я ничего не могу поделать. Я скорее усну здесь, на полу в ванной, нежели вернусь туда.
Своё слово я сдержала.
От третьего лица
Что за надоедливая девчонка!?
Разумеется, он проснулся, когда она опять ушла. Пусть побудет одна, ему надоело за ней бегать. Пока у неё самой в голове что-то не щёлкнет, она не поймёт, насколько бесполезны её капризы.
А теперь что? Решила заболеть. Уснула в этой одной тонкой футболочке, опять с мокрыми щеками прямо на кафельном полу ванной. Все соки своими поступками из него выжимает.
С силой потёр своё лицо, пытаясь хоть как-то прийти в чувства и не накричать на неё. Взял девчонку на руки и отнёс в кровать, уже сильнее заключив в собственные объятия. Хоть сейчас отдохнёт от её психов, истерик и слёз.
Как же эта девчонка его раздражает. Всем своим дрянным поведением.