Part fifty-one
Max Derk Vayker
«Подумай, если бы это значило для меня также много, как и для тебя, отказалась бы я от этого так просто?»
Тишина.
Она всегда наступает после взрыва — густая, давящая, как пепел после пожара. В голове мелькают кадры, как в разбитом кинопроекторе:
Её холодный голос: «Это было ошибкой».
Тренировочный зал опустел уже час назад. Я остался один — как всегда, когда нужно думать. Гантели стучали о стойку с металлическим звоном, эхо разносилось по пустому пространству. Двенадцатый подход. Мышцы горели, но боль была приятной — чёткой, измеримой, в отличие от того хаоса, что она устроила в моей голове.
«..если бы это значило для меня также много..»
Её слова висели в воздухе, как приговор. Я с силой опустил штангу на стойки, капли пота упали на резиновый мат.
Разум требовал логики. Разложить всё по полочкам:
Она солгала.
Она сделала это сознательно.
Она ожидала моей реакции.
Конечно. Она всегда была такой, всегда выбирала сжечь мост, вместо того, чтобы пройтись по нему. Ее крик о помощи – холод. Тот холод, что лишь влечет меня обычно. Но сегодня я был другим Максом, вместо того привычного. Я был растерянным Максом, разбитым Максом.
Она действительно сделала это.
Она выбросила нас, как окурок своей вишневой сигареты.
Бриттни Уилз была блестящим манипулятором. Она настолько привыкла играть роли, что уже не отличала их от реальности. Уилз разрушала все, к чему прикасалась, включая себя. Особенно себя. Ее способом саморазрушения было самонаказание, чтобы никто не успел сделать это за нее. Я также был уверен в том, как она планировала грызть себя за это решение еще месяц, пока не убедиться, что поступила «правильно». Перед глазами все еще стояла ее маска равнодушия – идеально подогнанная, почти безупречная.
Почти.
Я видел, как её пальцы сжали рукава свитера, будто ища опору. Как зрачки расширились на секунду, когда я сказал о ее любви к уничтожению.
Но самое мерзкое то, что я понял. Ее действия – не просто попытка убежать. Это была своеобразная проверка. Она осознавала мое бессилие перед ней. В конце концов, Бриттни была единственным человеком, способным трижды перечеркнуть все мои принципы, заставив сказать чертово «люблю».
Не её решение разорвать всё — я давно привык, что она саботирует любое хорошее, что случается в её жизни. Нет. Раздражало то, что она использовала мои слова против меня.
«Если бы это значило для меня так же много, как и для тебя, отказалась бы я от этого так просто?»
Грязный приём.
Но она ошиблась, если думала, что это сработает.
Я выдохнул, медленно, стараясь вернуть контроль. Потому что если есть что-то, чему я научился за эти месяцы рядом с ней — так это тому, что с Бритт нельзя действовать на эмоциях. Она ждёт взрыва. Ждёт, когда я начну кричать, ломать вещи, доказывать, что она «разбила мне сердце».
Но я не дам ей этого удовольствия.
Я достал телефон, пролистал переписку. Последнее сообщение от неё — «Я в порядке, Макс. Давай поговорим в школе».
Холодное. Безликое. Будто не принадлежащее ей.
Я сжал экран почти до треска. Мне было необходимо перестать прокручивать ее фразы в своей голове так беспрерывно. С одной стороны – я понимал ее мотивы, почти осознавал причины ее поступка, с другой – я бы потерян и разбит. Наверное, это нормально, когда близкий человек признается тебе в лицо в том, что не дорожит тобой, а принимает как должное. Я бы и подумать не мог, что приду к такой рефлексии в ближайшее время, но я ощущал свою подавленность. Даже после трех часов непрерывного выбивания дури из боксерской груши, я мог сказать, что готов был скрутить кому-нибудь шею. А ведь я даже не был склонен к насилию.
Возможно Уилз действительно породила во мне все самые несвойственные моей натуре черты, а потом решила уйти, не попросив прощения. Но я бы не стал прощать, я бы сказал «спасибо».
Она сделала меня еще более расчетливым, таким же, как и она. Она научила меня чувствовать эмоции еще корректнее, приспособила меня к любви, которая ощущается как разрушение. Это не означает, что я не мог ненавидеть ее за это ровно также сильно, как и любить.
Это странно, что даже после такого всплеска эмоций, я не мог сказать о ней что-то отвратительное. Понятия не имею, является ли это одержимостью, или ненормальными чувствами, к которым я так привык, что даже не собирался подавлять. Я мог отказаться от проявления ярких эмоций, страха потери или своей разбитости, но я никогда не отвергал своих чувств к Уилз. Какого-то черта, они всегда казались мне такими правильными. Хотя ничего в наших отношениях не являлось таковым.
Я сбросил с себя одежду, вставая под струи горячей воды. Она смывала с меня верхний слой отчаяния, возвращая к реальности. Это все еще была Уилз, я мог с ней справиться. Когда-то. До того, как она расправилась со мной.
Какая ирония, что единственный человек, которому я был готов отдаваться полностью, пытался заставить меня думать, что это – никчемное действие. Но она ошибалась, если думала, что сможет удержать меня подальше от себя. Любовь к контролю над всем, желание знать наперед – она жила этим. Так что единственное, что позволит мне вернуть ее к жизни – стать менее предсказуемым. Моя прекрасная Уилз хотела играть со мной в «горячо–холодно»? Пожалуйста. Она выбрала этот путь.
Но ей предстоит узнать, что ей не стоит говорит ничего, кроме чертовой правды. По крайней мере, лично мне.
Она хочет играть в жестокость? Я джентльмен, так что ей позволю.
Я уберусь. Сделаю вид, что принял ее решение. А потом разберу ее защиту на мелкие кусочки.
В конце концов, она пыталась заставить меня играть по ее собственным правилам. А я любезно покажу ей свои.
Я научил ее целоваться, значит и я научу ее делать правильный выбор.
* * *
— мистер Вэйкер, я принесла ваш кофе. — ассистентка – к слову, новая – прошла в мой кабинет.
Я кивнул, не отрывая взгляд от чертежей. Сегодня они были такими же хаотичными, как и я, поэтому я перечеркивал каждый, стараясь придти к идеалу. Все эти чудные четыре дня, я почти не отрывался от работы. Это было приятно – не оставлять места для мыслей. По крайней мере, я выжимал свой максимум в офисе, и даже посвящал достаточное время учебе. То, чего я не мог достигнуть, так находясь рядом с Бриттни. Мои мысли, какого-то черта, всегда нечестиво возвращались к ней.
— спасибо. — ответил я девушке. Но она не сдвинулась с места. — в чем дело?
— не сочтите за наглость, мистер Вэйкер, мне просто действительно интересно узнать это от вас, — она колеблется, — я слышала новость, что вы... расстались с вашей девушкой. Это, действительно, так?
Блять. Эта вселенная действительно издевалась надо мной.
Я старался не выдвигать свою личную жизнь в интернет. Конечно, папарацци могли сфотографировать нас с Бритни, мирно идущих по улице, но никаких подтверждений насчет моих отношений не было.
— хм-м, могу ли я задать встречный вопрос, и узнать, какого хрена ты интересуешься этим, — я прочитал имя на бейдже, — Ванесса?
— э-э, простите, мистер Вэйкер, но это актуальная тема. Вы.. популярны. Мне лишь стало интересно. — она запаниковала, нервно хихикая.
— это бред. Не смотри эту глупую прессу, если и сама не хочешь отупеть, Ванесса. Мой тебе совет. — я отрезал, — а теперь ступай на свое рабочее место.
— конечно, мистер Вэйкер. — она несколько раз кивнула головой, — забыла сказать, что мистер Стадлер просил вас посетить его на обед. — а затем девушка выбежала из моего кабинета.
Я сделал глоток кофе, позволяя ему обжечь мое горло. Странно, что занимаясь работой, я будто находился совсем в другом месте, совершенно не вникая в свои дела.
Я всегда считал себя рациональным. Человеком, который не поддается эмоциям, не совершает глупостей из-за чьих-то капризов. Но с ней всё было иначе. Она вскрывала меня, как замок отмычкой, и я даже не сопротивлялся. А теперь, когда она захлопнула дверь, я остался на пороге с ключами, которые больше никуда не подходят. И это было отвратительно, что я губил себя этими мыслями, но я не мог никуда от них деваться.
Спустя час я собрал чертежи в папку, заново пересматривая их электронный вариант. Они были идеальными, но будто не являлись моими. Это странно, ведь я всегда был чересчур внимателен к ним.
«–я в «Yellow farm»
Дядя прислал сообщение, позволяющее мне захлопнуть свою саморефлексию вместе с мыслями о Уилз.
Заведение находилось на первом этаже нашего здания. Один деловой партнер выкупил у нас это небольшое помещение, спроектировав под итальянский ресторан. Кухня там была довольно хорошей, и это было единственным местом, куда я успевал спускаться, чтобы набить желудок в перерыве между работой.
Пройдя в ресторан, я позволил хостес проводить себя до зарезервированного места, встречая взглядом дядю Эдварда. Он сидел за массивным дубовым столом, изучая какие-то документы, но взгляд его был острым, как всегда — будто видел насквозь.
— садись, сынок. Я заказал стейк, который ты берешь здесь обычно. У нас, к сожалению, мало времени, чтобы долго думать над обедом сегодня. — я улыбнулся его заботе. Даже в мои девятнадцать он все еще относился ко мне, как к своему ребенку.
— спасибо, дядя. — я снял действующий на нервы пиджак, располагаясь напротив него. — я чертовски голоден.
Он усмехнулся, кивая, а затем выпил немного воды из своего стеклянного бокала. Его редко можно было застать пьющим, особенно в рабочее время.
— ты закончил эскизы по проекту на набережной? — он наконец приступил к делу.
— да. Отправил тебе на почту вчера. — забирая заказ у официанта, ответил я. — спасибо.
— Я видел. — дядя приступил к еде, отрезая немного рыбного стейка. — они выглядят так, будто их делал человек, который не спал неделю.
Я усмехнулся. — это комплимент?
— нет. Это констатация факта.— мужчина прищурился. — ты выглядишь как дерьмо.
— спасибо за заботу, дядя.
Он хмыкнул, но не стал развивать тему. В этом и был плюс дяди Эдварда — он никогда не лез туда, куда его не звали.
— клиенты ждут финальный вариант к пятнице. Сможешь доработать? — его вопрос не подлежал сомнению. Конечно же.
— конечно. — я кивнул, проглатывая кусок стейка.
— хорошо.— он потянулся за телефоном, но затем задержал взгляд на моих руках. — ты дрался?
Я автоматически сжал кулаки, пряча сбитые костяшки.
— боксёрская груша.
— хм. — он не стал комментировать, но в его взгляде читалось что-то вроде сомнения. По крайней мере, сегодня я не врал. — не вреди себе, Макс. Хочешь выбить из чего-то дури, делай это так, чтобы не ходить выжатым, как лимон после.
— я не вредил себя. Это всего лишь чертов спортзал, дядя.
— знаю. Но ты выглядишь помятым. Я просто предупреждаю тебя, — он пожал плечами, — ладно. Тогда займись ещё и ревизией сметы. У заказчика появились новые пожелания.
— какие? — они меняли свои предпочтения около тридцати раз за этот месяц.
— хотят добавить зимний сад на последнем этаже.
Я закатил глаза. — это же жилой комплекс, не ботанический сад.
— их деньги, их причуды.— он пожал плечами. — сделай так, чтобы не пришлось перекраивать несущие.
— понял. — я вздохнул, продолжая есть.
Дядя серьезно относился ко мне, как архитектору. Я увлекался этим делом с ранних лет, и пусть тогда это не касалось чем-то серьезным, я все же начал строить свою карьеру еще средней школе, погружая себя в университетскую программу. Школа была лишь моей обязанностью, потому что я уже имел образование, пройдя большую часть наперед. Однако из-за отсутствия степени бакалавра или степени специалиста, мои работы проходили тщательную проверку. Это оставалась единственной моей нерешенной проблемой — вопросом времени.
Остальная часть обеда прошла в спокойной и размеренной беседе. Помимо того, что дядя был моим боссом, он все еще оставался моей семьей. Пожалуй, эта была та лучшая часть дня, которую я мог провести со своим родителем, позволяя разуму расслабиться. Мы обсудили несущие проблемы кампании, медленно переходя к теме отдыха и планам на лето. И я был бесконечно благодарен Богу за то, что меня воспитал такой человек.
После нашей трапезы, я спеша попрощался с дядей Эдвардом, поскольку торопился закончить чертежи сегодня. Дядя же собирался провести некоторое время здесь, готовясь к предстоящей деловой встрече.
Я уже повернулся к выходу, когда он добавил:
— и Макс?
— да? — я развернул голову, ожидая слова дяди.
— выспись. Хотя бы одну ночь.
Я кивнул, не оборачиваясь.
— постараюсь.