part twenty-five
Brittney Elizabeth Wheels
Теплый солнечный свет неприятно опалил мою кожу. Казалось, что я скоро испекусь от такой высокой температуры. Мои веки затрепетали от слабого ветерка, приносящего хоть какую-то малейшую прохладу.
Остаток занудного школьного дня, я провела в библиотеке за подготовкой к экзаменам. В помещении было тихо, непринужденная атмосфера вызывало у меня спокойствие. То спокойствие, в котором я так нуждалась.
Пару раз нам приходилось переглянуться с Райли, но она пренебрежительно отводила взгляд, будто видела вовсе не меня, а гребанную мусорку. Это сильно ударяло по моей самооценке, но я не собиралась идти на уступки. Всё-таки, в ситуации нет моей вины. Хилл знала, с кем начинала общение. Я предупреждала, что из меняя не выйдет замечательной подруги, во мне нет такой предрасположенности. Однако она уверяла, что именно с ней я действительно смогу вкусить то чувство, которое называют «дружеская преданность и любовь». Не знаю, кто из нас теперь ее вкусил.
Завернув в сторону центральной улицы, я взглянула на цифры дисплея моего телефона. Время было так быстротечно, что я не успевала сооброжать. Совсем недавно я жила в Остине и запирала дверь на две защёлки, подставляя к ней шкаф, блокирующий вход. А сейчас я иду по Шарлотту, будто коренной житель, и делаю вид, что жизнь заиграла новыми красками. Я свыклась с этим городом за несколько недель, наверное по той причине, что к хорошему всегда привыкают быстро.
Но начала ли я жизнь с чистого листа?
Сегодня был важный вечер - первый прием у психолога в Шарлотте.
Мне было крайне трудно суметь подобрать подходящего для меня человека, я тяжко выходила на контакт, поэтому и не любила сеансы терапии. Так было всегда, и если бы я не заставляла себя бороться за существование, меня бы уже не было. Потому что никому, кроме меня самой, не было дела до моей личности.
Родители считали, что этой личности во мне вовсе нет. И требовались усердия, чтобы переубедить себя в обратном.
Но я все же тратила деньги на бесполезное лечение. Бесполезное, потому что оно не давало никаких плодов. Я уходила убитой Бриттни, и возвращалась. В старой школе Остина меня прозвали каменным сердцем. Причиной было то, что я никогда не выражала эмоций.
Иногда мне казалось, что я просто не умела делать этого на людях. У меня не получалось плакать, когда отец прикладывал ко мне руку, я молчала, когда меня оскорбляли. И я даже не поворачивала голову, когда кто-то в школьном в коридоре кричал мою фамилию. Мои уши всегда были заткнуты наушниками с громкой музыкой.
Так ведь легче игнорировать реальность.
Стукнув пару раз по деревянной двери, я услышала шаги и быстрый щелчок. На пороге появилась темноволосая женщина с доброй улыбкой.
Я напряглась, стискивая зубы почти до самого скрипа.
— здравствуйте.
— здравствуй, заходи. Чувствуй себя свободно!
* * *
Так чертовски отвратительно.
— милая, послушай, если ты будешь столько молчать, мы не сможем решить твою проблему полностью. — протянув мне керамическую кружку с имбирным чаем, женщина мягко улыбнулась. Но я все равно заметила усталость в ее взгляде. — подумай о том, что приносит тебя положительные эмоции. Может быть, это конкретный человек.
— ладно. — я кивнула, зажмурив глаза. Я видела Макса. Его напряженные скулы и жестокий взгляд, который смягчается, когда он концентрируется на мне.
Навряд ли мы любили друг друга до такой степени, что исцеляли, но я отвлекалась рядом с ним.
— перейдем к твоим кошмарам, милая. Ты видишь их каждую ночь?
— практически. Я сплю в одиночестве, но когда есть.. один человек, мой сон спокойнее. — мои глаза мечутся по простенькому интерьеру: столу из светлого дерева и шоколадному креслу миссис Стивенсон.
За окном уже вечереет, а я все ещё не сказала ничего существенного. Мне придется просидеть здесь всю ночь?
— эта персона – ваш молодой человек?
— нет, но.. Он мне никто, я думаю. — я выдыхаю. Воздух в моих лёгких ещё никогда не был таким тяжелым. Кажется, что я сейчас выплюну внутренности. — он заставляет меня мыслить иначе, будто я – что-то значимое. Это происходит недолго, потому что мы быстро все портим, но.. факт остаётся фактом.
— хорошо, — сделав запись в своем блокноте, женщина постукивает ногтями по поверхности. — вы чувствуете что-то серьезное к этому человеку?
— да.
Может быть это полный идиотизм, но когда Вэйкер рядом, я начинаю дышать, как человек. Считаю себя частью этой планеты и чего-то важного.
Это мое единственная искреннее чувство.
— он..
— мы можем перестать говорить о нем? — резко выдала я, приходя в сознание, — прошу прощения, это непроизвольно..
— все хорошо. Ты должна сообщать мне о своих чувствах. Мне важно знать, что вызывает у тебя тяжесть, Бриттни. — миссис Стивенсон мягко улыбнулась. Она выглядила понимающей, но все равно не вызывала у меня доверия.
Успокаивало лишь то, что она врач-терапевт, и навряд ли нуждается в познании моих слабостей.
Но это, чёрт возьми, все равно вызывало тревогу.
— кошмары, — она остановилась, выжидая моей реакции, — они связаны с конкретным событием? Ты видишь из после тяжёлого дня или тревоги?
Я сглотнула. Это было так сложно, мне хотелось выйти в чертово панорамное окно, но молчать о том, что меня терзает.
Как я должна взять и вылить все это дерьмо на ничем не провинившегося человека?
— я вижу их всегда. Абсолютно. Этому есть причина, но из прошлого. Они не зависят от прожитого дня, не появляются от тяжести в душе. — я замолкла. Желудок свело от мыслей, заполненных теми событиями. — это будто часть моей жизни, но я хочу от нее избавиться.
— ты сможешь поговорить об этом сейчас, или предпочитаешь перенести на следующий сеанс? — спокойно спросила женщина. Ее голубые глаза выделяли тепло и мне не хотелось быть такой грубиянкой.
— нет. Не сегодня, пожалуйста. Давайте в следующий раз.
— как скажешь Бриттни, — она погладила мою ладонь своей. Золотое кольцо приятно поцарапало мою кожу. — тогда встретимся в понедельник. Подготовься морально, старайся не перезагружать себя, не ходи в места, которые вызывают у тебя тревогу. И.. — Стивенсон хихикнула, — присмотрись к человеку, о котором ты говорила. Если он относится к тебе достойно, и ты чувствуешь себя комфортно рядом с ним – попробуй дать вам шанс, милая. Должно быть то, что отвлекает тебя.
— хорошо, спасибо вам. — протянув женщине определенную сумму денег, я постаралась исказиться в улыбке.
Поднявшись с места, я попрощалась с миссис Стивенсон, покидая дом.
* * *
Гул машин в окраине города был слышен мне очень хорошо. Где-то в далеке лаяли собаки и это добавляло ситуации ещё более сильной жуткости. Мрак сливался с домами и деревьями, чёртовы фонари именно в этом месте были тусклыми, почти не освещали территорию.
Бр-р-р.. сейчас кто-то выбежит из-под кустов и вонзит нож мою спину.
На самом деле, у меня практически не было страхов, связанных с чем-то физическим. Я имею ввиду, что я не боялась пауков или змей, и не бредила страхом темноты. Кроме клаустрофобии и, думаю, высоты.
Замкнутое пространство было для меня поистине чем-то жутким. Мне было страшно и дискомфортно в лифтах, узких посещениях и среди большого количества людей, когда мое дыхание почти перекрывалось.
Это пришло с детства. Когда мне было восемь, я спряталась в шкафу. Родители ещё не трогали меня в таком возрасте, лишь были со мной холодны. Но мне было обидно, что я совсем не получала от мамы и папы никакого внимания. Так вот, в тот день, спрятавшись, я не смогла открыть дверцы, чтобы выбраться. Джереми был в школе, отец на работе, а мама практически не ходила в мою комнату.
Мне кажется, я сорвала голос за пять часов в замкнутом пространстве. Было темно, лишь маленький детский фанарик, с которым я играла, представляя себя кладоискателем, освещал маленькую площадь шкафа. Под вечер, в комнату все же зашёл брат. Я не смогла заплакать при нем, даже уткнувшись в теплые объятия, но глаза отекли, были красными и опухшими. И с того момента началась моя клаустрофобия.
За спиной раздался сигнал машины. Я напряглась, ускоряя шаги. Мое сердце забилось с такой сумасшедшей скоростью, что кровь в венах забурлила.
Хорошо, что я хотя бы пыталась бояться смерти.
— Бриттни!
О. Нет. Черт. Возьми.
Белая иномарка останавливается где-то позади. Я не поворачиваю голову, пытаясь сделать вид, будто не замечаю его.
Ник, гребанный, Остин.
— черт, Ник, что ты здесь делаешь? Знаешь, как ты меня напугал!? - я нервно разворачиваюсь лицом к парню. Мой пульс громыхает от злости, ладони сжимаются в кулаки, а язык так и хочет вымолвить что-то до жути гадкое. — я, черт возьми, чуть не решилась вызывать полицию!
— извини, я не хотел испугать тебя. Я увидел тебя с большими пакетами, идущую по темноте в одиночку. Подумал, что мне стоит помочь тебе добраться до дома. — голубые глаза Ника снова наполняются сочувствием, он выходит из машины, не закрывая дверь водительского сидения. — давай мне свои пакеты.
Ладно, это было вроде как мило, но.. Я не хотела этого. Меня, к сожалению, тянет на неуравновешенных и пофигистичных бэд-боев. А Ник, наверное, слишком хорош для этого статуса.
— спасибо, но не стоило. Я бы смогла дойти сама.
Ник вновь улыбается. Его улыбка такая мягкая и успокаивающая, что не получается хамить в ответ на его добрые фразочки. Он принимает мои пакеты с продуктами, оставляя на заднем сидении BMW, и открывает пассажирскую дверь.
— прошу.
Джентльмен, мать вашу.
Половину утомительной дороги Остин проболтал о предстоящем матче. Его голос был все тем же приторным, будто он рассказывал басни, а не жизненные, как он говорит, истории. Время было позднее, и единственным моим желанием был горячий душ и теплая постель.
К тому же, мой мозг был занят совсем не им.
— ты в порядке?
— да, я просто утомлена.
— Бриттни, я хотел спросить.. Не сочти за грубость.. — Ник будто мялся с ноги на ногу, обдумывая правильность своего вопроса, — у вас с Максом что-то есть? Всмысле, вы вместе?
— прости, почему ты спрашиваешь? — я угрюмо отвела взгляд, размышляяя о «нас с Максом». Было ли у нас что-то?
— не злись, просто ответь.
— нет. Мы не вместе, Ник.
— хм-м-м, — Остин прокашлялся, когда мы остановились у моего дома – он вбил адрес в навигатор, — тогда почему его машина стоит у твоего дома?
Что?
И в правду.
Черный джип Toyota припарковался у бордюра, около моего двора.
Заметив, что мы подъехали, машина завелась, разворачиваясь и уезжае прочь. Слышался лишь разъяренный рык мотора.
Что он здесь делал?