part twenty-five
Brittney Elizabeth Wheels
Тёплый солнечный свет неприятно обжигал мою кожу. Казалось, ещё немного — и я расплавлюсь под гнётом этой изнуряющей жары. Мои веки затрепетали от слабого ветерка, приносившего крошечную, едва ощутимую прохладу.
Оставшуюся часть утомительного школьного дня я провела в библиотеке, готовясь к экзаменам. В помещении царила тишина; непринуждённая атмосфера дарила мне спокойствие. То редкое и хрупкое спокойствие, в котором я так отчаянно нуждалась.
Несколько раз наши взгляды пересекались с Райли, но она с холодным презрением отворачивалась, словно перед ней была не я, а что-то недостойное внимания. Это болезненно задевало мою самооценку, однако уступать я не собиралась. В этой ситуации моей вины не было. Хилл знала, с кем начинала общение. Я предупреждала её: из меня не выйдет образцовой подруги — во мне нет подобной мягкости. Но она уверяла, что именно рядом с ней я сумею познать чувство, которое называют дружеской преданностью и любовью. Интересно, кто из нас в итоге ощутил его в полной мере?
Свернув на центральную улицу, я взглянула на дисплей телефона. Время ускользало с пугающей стремительностью — я не успевала осознавать происходящее. Совсем недавно я жила в Остине и запирала дверь на две защёлки, придвигая к ней тяжёлый шкаф, словно защищаясь от целого мира. А теперь иду по улицам Шарлотта так, будто выросла здесь, делая вид, что жизнь заиграла новыми красками. Я привыкла к этому городу всего за несколько недель — к хорошему, как известно, привыкают быстро.
Но действительно ли я начала всё с чистого листа?
Сегодняшний вечер был важным — первый приём у психолога в Шарлотте.
Мне всегда было трудно подобрать специалиста: я тяжело шла на контакт, поэтому не любила терапию. Так было всегда. И если бы я не заставляла себя бороться за собственное существование, меня, возможно, уже не было бы. Потому что никому, кроме меня самой, не было дела до того, кем я являюсь.
Родители считали, что личности во мне и вовсе нет. И мне требовались колоссальные усилия, чтобы убедить себя в обратном.
И всё же я продолжала тратить деньги на лечение, которое казалось бесплодным. Я уходила с сеансов опустошённой — и такой же возвращалась домой. В старой школе в Остине меня прозвали Каменным Сердцем, потому что я никогда не демонстрировала эмоций.
Иногда мне казалось, что я просто не умею проявлять их на людях. Я не плакала, когда отец поднимал на меня руку. Молчала, когда меня оскорбляли. Даже не оборачивалась, когда в школьном коридоре кто-то выкрикивал мою фамилию. Наушники с громкой музыкой надёжно изолировали меня от реальности.
Так было легче.
Я постучала в деревянную дверь. Послышались шаги, затем щёлкнул замок. На пороге появилась темноволосая женщина с мягкой улыбкой.
Я напряглась, стискивая зубы до болезненного скрипа.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, проходи. Чувствуй себя свободно.
* * *
Это оказалось мучительно тяжело.
— Милая, если ты будешь так долго молчать, мы не сможем продвинуться, — мягко произнесла она, протягивая мне кружку имбирного чая. В её глазах я уловила лёгкую усталость. — Попробуй подумать о том, что приносит тебе положительные эмоции. Возможно, это конкретный человек.
Я кивнула, закрывая глаза. Передо мной возник Макс — жёсткие линии скул, напряжённый взгляд, смягчающийся, когда он смотрит на меня.
Вряд ли между нами была любовь, способная исцелять. Но рядом с ним я отвлекалась.
— Поговорим о кошмарах. Они приходят каждую ночь?
— Почти. Когда я сплю одна — да. Но если рядом... один человек, сон становится спокойнее.
— Этот человек — твой молодой человек?
— Нет. Он... формально мне никто. — Воздух в лёгких стал тяжёлым, вязким. — Но рядом с ним я ощущаю себя значимой. Пусть ненадолго, пусть всё быстро рушится... но это ощущение остаётся.
— Ты испытываешь к нему серьёзные чувства?
— Да.
Когда Вэйкер рядом, я дышу по-настоящему. Чувствую, что принадлежу этому миру.
— Мы можем сменить тему? — резко вырвалось у меня. — Простите.
— Всё в порядке. Твои чувства важны.
* * *
На окраине города гул машин разносился особенно отчётливо. Где-то вдали лаяли собаки, усиливая ощущение тревоги. Тусклые фонари едва освещали дорогу, и тени домов сливались с мраком.
Я не боялась темноты, пауков или змей. Но замкнутое пространство приводило меня в ужас. Лифты, тесные комнаты, толпы людей — в такие моменты мне казалось, что воздух исчезает.
Всё началось в детстве. В восемь лет я спряталась в шкафу — глупый протест против родительского равнодушия. Дверцы заклинило. Пять часов в кромешной темноте. Лишь маленький фонарик освещал узкое пространство. Я сорвала голос, но никто не услышал. Только под вечер брат открыл шкаф. Я не плакала, даже прижимаясь к нему.
С тех пор закрытые пространства стали моим личным кошмаром.
Позади раздался автомобильный сигнал. Я ускорила шаг, сердце бешено заколотилось.
— Бриттни!
Я обернулась. Белая машина остановилась у обочины.
Ник.
— Ты меня напугал, — резко произнесла я.
— Прости. Я увидел тебя с пакетами и решил помочь. Уже поздно.
Это было благородно. Слишком благородно для моего вкуса.
Он аккуратно уложил пакеты на заднее сиденье и открыл передо мной дверь.
Настоящий джентльмен.
Почти всю дорогу он рассказывал о предстоящем матче. Я слушала вполуха. Мысли были далеко.
— У вас с Максом что-то есть?
— Нет.
— Тогда почему его машина стоит у твоего дома?
Я подняла взгляд.
Чёрный джип действительно был припаркован у бордюра.
Заметив нас, автомобиль резко тронулся с места и скрылся в темноте.
Что он здесь делал?