Глава 9
Алёна вошла в общежитие без двадцати девять. И хотя поликлиника работает до восьми вечера, а время последнего талона семь сорок пять, приём затянулся до восьми пятнадцати. А всё из-за периода гриппа, нехватки участковых терапевтов, и регистратуры — медрегистраторы вынуждены набивать по пять, а то и десять дополнительных талонов в день, которые усложняют и без того напряжённый приём.
Уставшая физически, вымотанная морально, Алёна тащилась на третий этаж, моля Бога, найти мужа в комнате трезвым, или на худой конец выпившим, но «приходящим в себя», покончившим с трёхдневным запоем, вставшим на путь исправления. Она молила, впрочем, в воплощение своих же желаний не верила. Чутьё или здравый смысл, подсказывал — Илья пьяный. И сейчас он либо шарахается по общаге, либо спит полураздетый, развалившись на диване.
Она не удивилась, обнаружив комнату пустой с работающим телевизором, расстеленным диваном, перевёрнутым на нём постельным бельём.
Алёна оставила сумку, сняла верхнюю одежду и переобувшись в шлёпанцы, направилась прямиком в комнату Макса, с уверенностью в девяносто процентов, что наёдет там мужа. И не ошиблась.
За столом, покрытым белой клеёнкой в маленький красный горошек, сидели Макс, Фрейд и Ленка. Все трое пьяные, однако, в разной степени опьянения, от «весёлой расслабленности», до «полной невменяемости». И если первая в этой шкале измерения опьянения стояла Ленка, то последним, как того и ожидала Алёна, являлся Фрейд. Макс же болтался где-то между ними. И когда Фрейд уже перешёл на мычание, заменяя им труднопроизносимые слова, опирался на стол, боясь опрокинуться с табуретки, Макс щебетал точно воробей, смеялся и размахивал руками, подкрепляя речь жестами.
Бросив на мужа безнадёжный взгляд с толикой отвращения к нему, Алёна вцепилась глазами в эту потоскушку Ленку, сидевшую за спиной Фрейда. Размалёванное лицо её побледнело, едва девушка поймала на себе взгляд разъярённой тигрицы, нет в глазах у дикой кошки нет того холодного презрения, спокойствия которые придают осознание своего превосходства и уверенность в своём могуществе. Алёна для Лены представлялась Чёрной мамбой, она будет преследовать её до тех пор, пока не прикончит.
— А ты, я смотрю, в боевой готовности! — пробежала взглядом, по длинным ногам проститутки Алёна. Не без презрения отметила видневшееся из-под короткой юбки кружево резинок чулок. — Что, на работу не идёшь? Нет клиентов? Или ты уже работаешь? Заказ поступил из этой комнаты?
— У меня сегодня выходной, — машинально ответила Лена, вспомнив телефонный звонок.
Менты нагрянули в бар-стриптиз с проверкой, где она действительно исполняла роль официантки, которую мог снять любой посетитель сего заведения. Лена в тот момент времени садилась за руль, спеша покинуть парковку во дворе общежития, когда ей позвонил хозяин бара, велел оставаться дома, что Лена и сделала. Вернувшись в пустую комнату с царившими в ней одиночеством и скукой, девушка, взяла бутылку вина из холодильника, заглянула к Максу, где к её большой радости застала Фрейда. Так она оказалась в компании двух мужчин, к одному из которых испытывала дружескую симпатию, а ко второму нечто большее.
— И ты решила его провести в компании моего мужа! — бросила Алёна испепеляющий взгляд, на вжавшуюся в табуретку Лену.
Лена что-то ответила. Но Алёна уже не слышала. Её привлёк любопытный взгляд зелёных глаз, девушки-подростка сидевшей на диване за спинами пьяной компании. До этого момента девушка для Алёны оставалась незаметной.
От стола оторвалась поникшая голова Фрейда, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно приняла вертикальное положение. Два серых глаза с расширенными зрачками злобно уставились на жену, силясь сосредоточиться на её лице. Но даже их затмил изумрудный взор, брошенный на Алёну показавшийся женщине оценивающим.
«Она нашла меня неинтересной», — мелькнуло в голове Алёны. Эта малолетка, забравшаяся на диван с ногами, занятая телефоном, малолетка, так свободно и спокойно взглянувшая на неё, посчитала нужным не заострять на такой неприглядной особе внимание. «Высокомерная дрянь!», — начал было бунтовать внутренний голос Алёны, однако оснований для подобного высказывания не нашлось. В девочке не было и капли высокомерия. Уверенная в себе — да. Но не высокомерная. Нет той спеси, которая раздражает большинство людей, и которую порой, так и хочется сбить. И это безразличие, потеря вдруг возникшего, интереса к ней со стороны девочки, вызвало в душе Алёны досаду. Задело простую женскую гордость. Да кто она вообще такая?! чтобы Алёна акцентировала внимание! Молодая, красивая, интересная, привлекательная девочка с ещё не разбитым сердцем, не разрушенной жизнью, с не размазанными об асфальт мечтами и надеждами на светлое будущее.
— Алёна, — произнёс Фрейд заплетающимся языком.
Алёна посмотрела на туманный взгляд тех серых глаз так похожих на грозовое небо, заставляющих её сердце сжиматься от боли и душевной муки. При этом она ощутила зависть к девочке, сидевшей на диване, вероятно дочери Макса, неожиданно возникшей в жизни мужчины спустя пятнадцать лет. Вот бы вернуться в детство в те юные годы и исправить все допустимые ею ошибки. Никогда не встречать Фрейда. Не выходить за него замуж, не видеть этих серых глаз…
— Илья, пойдём домой, — просит она, глядя на мужа, тем преданным, наполненным любовью взглядом.
—Алёна, иди дамой, — будто и, не слыша слов жены, отвечает Фрейд. Его жилистая рука, тянется к ней, небрежно берёт выше запястья, затем отталкивает от себя, как бы намереваясь одновременно развернуть женщину и вытолкнуть за дверь.
При этом Фрейд пошатывается на табуретке. Его за локоть свободной руки, подхватывает и удерживает Лена.
Лицо Алёны искажает кривая ухмылка. Поймав на себе короткий взгляд холодного любопытства, девчонки-малолетки она, встряхивает рукой, избавляется от пальцев мужа сжимающих запястье. Выходит из комнаты Макс. Он всё это время, словно в приступе меланхолии, наблюдал за действиями каждого из присутствующих.
Едва за Алёной закрылась дверь, как Макс ожил, и будто ничего не произошло, продолжил щебетать воробьём, для наглядного примера жестикулируя руками. Тем не менее, атмосфера вечера была подпорчена. И не смотря на деланное безразличие, все трое внутренне напряглись, каждый ушёл в свои мысли. Одна лишь Дея безучастная к компании выпивающих, сидела, уткнувшись в телефон.
***
Вернувшись в комнату, Алёна проплакала сорок минут. Плакала, пока снимала свитер и джинсы, пока надевала халат. Плакала, перетряхивая постельное бельё, одеяла, подушки. Плакала, собирая с пола брошенные Фрейдом грязные носки; убирая со стола, меняя пакет в мусорном ведре. Плакала, стоя перед раскрытым шкафом, глядя на выглаженные ею рубашки мужа. А после плакала, сидя на диване, уткнувшись лицом в ладони. Плакала от безысходности, не видя выхода из сложившейся ситуации. Понимая, что никогда не сумеет повлиять на Фрейда, заставить его бросить пить, относиться к ней более уважительно, научить его любить её, или на худой конец внушить подобного рода мысли. Также понимала, что никогда по собственной инициативе не уйдёт от него, не затронет и тему развода. Она ещё в колледже вцепилась в него мёртвой хваткой и не намерена отпускать, даже если для этого кому-то придётся её застрелить. Маниакальная любовь к Фрейду, делает из неё ревнивую собственницу, готовую за «своё» перегрызать глотку за глоткой. Больное желание видеть его рядом заставляет мириться с поведением, выходящим за рамки дозволенного. Причиняет страдание и осознание собственной проблемы. Психологическое отклонение, некий бзик, помешательство, от которого нет лекарства. Она словно шизофреник, поддерживающий связь с неким существом, знающий, что кроме него никто собеседника не видит, но всё же общается с ним, потому что не может не отвечать. Она сознаёт всю глубину и плачевность своего положения, но продолжает тонуть, зарываться всё глубже в тёмную липкую субстанцию, из которой никто никогда не выбирался.
По телевизору мелькают кадры зарубежного клипа. Женщина с улыбкой на лице отправляет мужа на работу, и пока он трахается с любовницей, она напивается дома в одиночестве, рыдает и жжёт его вещи, после чего на рассвете, встречает его объятиями.
Алёна, рыдает с героиней клипа в унисон, представляет себя на месте неё, а Фрейда на месте этого козла, тискающего титьки шлюхи. Боже, как же всё банально, как всё типично, как похоже. Неужели на свете нет ни одного мужика, который бы не был зациклен на сексе? Выпивке? Доступных девках? Неужели никто из них не умеет любить?
Алёна сморкается в бумажный платок, вытирает лицо от слёз. Берёт тазик с грязной посудой, идёт в кухню.
Фрейд нужен ей. И будь она на месте героини клипа, она поступила бы точно так же, встретила неверного мужа, раскрыв объятия. Пусть до этого бы проревела сутки напролёт.
***
Фрейд проснулся от прикосновения к лицу, чьей-то руки. Её обладатель(ница) кончиками пальцев провёл по щеке, затем погладил ладонью, после чего вновь подушечками пальчиков коснулся губ, аккуратно надавливая на них, будто проверяя, насколько они чувствительны.
Развалившись в кресле, забывшись хмельным сном, он вздрогнул от чужих прикосновений, распахнул глаза, сделав при этом судорожный вздох. Казалось, Ленка лезет к нему с ласками и нежностью — этого можно от неё ждать. Только перед ним вместо ожидаемой соседки стоит Дея. Большие раскосые татарские глаза по-кошачьи хитрые и загадочные глядят на него с интересом.
Фрейд, вжавшись спиной в кресло, подтянул к себе ноги, в недоумении вглядываясь в лицо девушки, силясь по выражению, мимике, взгляду понять для чего она гладила его по щеке, прикасалась к губам и прикасалась ли? Что если ему всё это почудилось в пьяном бреду?
— Ты так крепко спал, — понизив голос, говорит она, при этом внимательно смотрит ему в глаза, будто пытается разглядеть в них обрывки виденных им секундой ранее снов.
Фрейд огляделся по сторонам. Он не помнит, как оказался в кресле, последнее, что он помнит, то, как выгнал, вломившуюся к Максу Алёну, и как после её ухода накатили по рюмашке. Наверное, она и отшибла ему память.
Макс храпел на диване, раскинув руки в стороны. Второго спального места, кроме раскладного кресла занимаемого Фрейдом в комнате нет, отчего мужчина, смутившись, поднялся, неуверенно встал на ноги, сообразив, наконец, для чего Дее приспичило его разбудить.
— Извини, — пробормотал Фрейд, двигаясь к двери.
— За что?
— Занял твоё место, — произнося это, Фрейд замечает на голове девушки шапку. Пробежал взглядом сверху вниз, отмечая толстовку с рисунком енота, рваные на коленях джинсы, ботинки на ногах. — Я думал ты ложишься спать.
— Нет, — Дея подошла к креслу, взяла с него смятый тряпичный рюкзак, встряхнула его, придав привычную форму. — Мне нужен был он. Ты сидел на нём.
— Прости.
— Не нужно извиняться. Там нет ничего, что бы могло испортиться под весом человеческого тела.
— А сколько времени?
— Двенадцать минут первого, — взглянув на телефон, ответила Дея.
— И куда ты собралась так поздно? — насторожился Фрейд, опасаясь за юную особу, которой не следовало бы гулять, в таком районе, в такое время.
Губы Деи растянулись в кривой улыбке, давшей понять Фрейду, что он лезет не в своё дело.
— Я просто беспокоюсь, — оправдывается Фрейд. — Не знаю, в каком районе ты живёшь, но этот на отшибе города не самый безопасный.
— Я живу в центре. — Дея поправляет шапку на голове, Фрейд глядит на её пальцы, вспоминая то ощущение, прикосновение их к щеке, губам — осторожное, приятное. — И я не одна. Меня ждут друзья на улице.
Фрейд представляет компанию малолеток. Безбашенных парней главной целью, в жизни которых является нарушение всех запретов родителей. Бонусом неутихающее желание залезть девчонкам в трусики. Он морщится, наблюдает, как Дея влезает в пуховик, задёргивает молнию. Она не должна быть в подобной компании. Её нельзя отпускать.
— До свидания, Фрейд, — прощается Дея. Выходит из комнаты.
— Будь осторожна, — отзывается он, не в силах ничего изменить. Кто он такой, чтобы запрещать ей что-либо, останавливать её?
Он идёт домой к Алёне и ещё долго не может уснуть, думая о Дее. О её изумрудных глазах, нежных пальчиках, ласкавших его лицо. Почему она разбудила его, избрав такой странный способ? Точнее применила его к практически незнакомому человеку? Потому что она сама странная. Она необычная. Есть в ней что-то притягательное, заставляющее думать, представлять, вспоминать её.
Фрейд коснулся пальцами собственных губ, того места, где оставался невидимый след её отпечатков. Господи, ей всего лишь пятнадцать. Она ребёнок!