15 глава
Юлия
«… Ты даже представить себе не можешь, — пальцы стучат по экранной клавиатуре, а буквы перед глазами расплываются, — какого это. Гладить, выбирать имя, слышать стук сердца маленького человека… а потом закрыть глаза… Открыть. И ощутить в себе только пустоту. Чёрную дыру. От горла, которое не хочет пропускать воздух, потому что он телу больше не нужен, и до колен, потому что выше просто страшно поднять ночнушку и посмотреть на себя в зеркало. А потом противная тётка в процедурном кабинете небрежно говорит тебе, что, может быть, ты уже больше никогда не сможешь родить… Ты знаешь эту историю…
Но Бог неожиданно даёт тебе ещё один шанс.
Любимого мужчину, которого ты оставляешь в этом мире своими руками, и малыша самого желанного. Сразу. Будто связывая вас. Есть во всем этом счастье только одна маленькая проблема.
Мир отца твоего ребёнка совершенно немилосерден к женщинам. И осознание того, что кто-то сильный вдруг может подойти и отнять у тебя сына или дочь просто потому что «может» заставляет защищаться.
Поверь мне. Нет на всем свете злее самки, которая защищает своего детёныша.
И если она не чувствует себя спокойной, то всегда будет огрызаться. Без причины. Просто потому что ей страшно, и она так чувствует. И ни одну мать предчувствия ещё не обманули.
Ты просто не в праве оскорблять меня за это. Лучше спроси себя. Почему твоя женщина видит тебя, твой дом и твой мир врагом до такой степени, что хочет выйти…» — изображение окончательно уплывает, и я в очередной раз нажимаю кнопку «отправить».
Я клянусь себе, что это сообщение — последнее. Хотя бы потому, что просто глупо отправлять свои слёзы в пустоту. Даня со вчерашнего вечера не прочитал ни одного сообщения.
И дома он не ночевал. Уже почти двенадцать часов — тишина.
Я понимаю и помню, что ложь для Дани — самое страшное преступление.
Наверно, я даже уже готова к тому, что он меня никогда не простит. Просто пусть ответит.
Охрана комментариев мне не даёт. Поджимает губы.
Мое воспалённое воображение за несколько часов поверхностного сна успевает нарисовать самые жуткие сюжеты. Игнор для меня — это очень больно.
Причиняясь шестому чувству, подхожу к окну спальни и вижу, как на участок заезжают Данины машины.
Картинка замедляется. Увидеть его живым и здоровым через стекло становится смыслом жизни.
Он выходит с заднего сиденья. Я срываюсь из комнаты к нему. Сердце колотится в ушах. Приехал…
Он заходит в дом, а я спускаюсь по лестнице. И даже на расстоянии чувствую, что он по прежнему «тяжёлый». Замедляю шаг.
Даня сканирует меня холодным взглядом. Сердце, ухнув, падает в желудок. Я понимаю, что у нас все по прежнему плохо.
— В кабинет иди, — кивает, — поговорим.
Иду ли я в кабинет? Я бегу! Потому что мне хочется ясности. Точек. Раз уж теперь мы вскрыты полностью, то определенности.
Открываю тяжелую дверь и захожу. Нервы морозят кожу, и очень хочется почесаться. Но успокоиться это не поможет.
Стараюсь дышать ровно, потому что живот и поясницу начинает тянуть.
Данины шаги приближаются и останавливаются на пороге.
Дальше- скрип паркетных половиц и щелчок ручки. Он зашёл, а я не могу найти в себе силы, чтобы обернуться. Они все уходят на то, чтобы стоять прямо и не рыдать.
Милохин огибает меня справа и подходит к столу.
— Присядь. Ознакомься и подпиши.
На стол ложится несколько бланков каких-то документов и ручка.
Я медленными шагами приближаюсь к креслу.
— Спасибо, — сглатываю, — я постою.
Мне так просто уверенней. Нельзя сейчас потерять опору ещё и под ногами.
— Как хочешь… — он отходит к шкафу с баром и наливает себе в стакан какой-то алкоголь.
Беру документы в руки.
«Свидетельство о заключении брака…»
Мне почему-то хочется истерично засмеяться в голос. Скажи спасибо, Юля, что подпись просят настоящую поставить.
Взгляд падает на следующий лист бумаги. «Брачный контракт…»
Руки начинают трясись. Я уже заранее не жду от него ничего хорошего. Просто так контракты не заключают.
На первых страницах прописаны суммы, положенные на содержание меня и ребёнка, какие-то обязательства о неразглашении конфиденциальной информации, порядок наследования и пользования имуществом, приобретённым в браке…
Но мое внимание привлекает только последний пункт. «Права и обязанности сторон в случае развода.»
Дальше идут какие-то безумные суммы компенсации, если инициатором буду не я.
И только один пункт вынесен отдельной строкой и един при любой ситуации: «Дети остаются с отцом.»
Я перечитываю эти слова несколько раз, как мазохиста. Горло сдавливают слёзы.
— Скажи, Дань, — говорю севшим голосом, — Ты вообще понимаешь, что здесь написано?
— У тебя нет вариантов, Гаврилина, — он отзывается глухо, — просто подписывай. И может быть, у нас получится наладить нормальную жизнь…
— Я никогда это не подпишу… — качаю головой.
Резкий стук заставляет меня вздрогнуть. Дверь распахивается сразу же.
Милохин, дёрнувшись в сторону, задвигает меня за свою спину. Мой живот скручивает спазмом.
Я упираюсь ладонями в спинку кресла. Нужно срочно лечь и выпить спазмолитик.
— Данила, — за дверью оказывается Валерий и ещё один незнакомый мужчина.
Я вижу, как мышцы на спине Милохина расслабляются.
В голове не укладывается то, что сейчас Даня, не понимая степени опасности от нежданных гостей, просто закрыл меня собой.
Мой взгляд невольно поднимается выше по красивым плечам до шеи.
Я считаю его пульс. Сто двадцать.
— В чем дело? — Он рявкает агрессивно. — Я же внятно сказал, что занят!
— Полковник Филатов, Данила Вячеславович.
— Ордер есть… — виновато пожимает плечами Валерий.
— А это у нас там Юлия Михайловна? — мент небрежно швыряет папку на стол, — Женитесь? — Окидывает глазами свидетельство о браке и договор. — Не торопитесь пока.
— Ближе к делу, Филатов! — прерывает его ёрничество Милохин.
— Как пожелаете. Некая Капустина Валентина Георгиевна вам знакома?
— Ну? — Даня поворачивается полубоком ко мне, чтобы лучше видеть передвижения полковника по кабинету.
Я чувствую, что моя футболка на груди неожиданно становится мокрой. Опускаю глаза. В районе сосков два пятна. От страха меня обдаёт жаром. Молозиво на третьем месяце — это очень нехорошо.
— Так вот сегодня ночью, — небрежно продолжает играться словами мент, — она найдена убитой. В подворотне клиники, где проходила лечение. Пять профессиональных ножевых…
— Господи… — мир начинает меркнуть перед моими глазами.
— Юля!
Я слышу сорвавшийся голос Милохина. Всего несколько секунд чувствую на своём теле, сильные руки, не дающие мне рухнуть на пол, и окончательно проваливаюсь в темноту.
Данил
— Да плевать мне, Валера! — Рявкаю так громко, что от меня начинают шугаться люди. — Я из-за этого чертова ГНКашника два часа в клетке с операми просидел. Пока Юлю без сознания скорая увозила. Чтобы через сутки этой мрази в городе не было, если он хочет не потерять способность жрать самостоятельно. Все! Жду новостей по Капустиной.
Сбрасываю вызов, подходя к регистратуре.
— Пару часов назад, — находясь ещё на адреналине, рявкаю на женщину за стойкой, — к вам привезли Гаврилину Юлию Михайловну. Куда положили?
— Здравствуйте, мужчина, — высокомерно отвечает тётка и смотрит на меня поверх очков. — Во-первых от вас разит спиртным. Посещения больных в нетрезвом виде у нас запрещены. А во-вторых, — она опускает глаза к монитору и щёлкает пальцами по клавиатуре. — Гаврилина близких родственников не указывала. Поэтому, сообщить вам о ее состоянии подробности я вам не могу.
Тихо проглатываю неадекватный порыв, уговаривая самого себя, что женщина просто качественно выполняет свою работу. Договариваться, Милохин! Ты уже забыл, как это делается.
— Давайте по-другому, — напряжённо выдыхаю и достаю из кармана пять тысяч рублей. — Этаж, номер палаты, и это бумажка станет вашей.
— Вы с ума сошли! — Повышает голос администратор. — Вы себя в зеркало видели? Да вами только заключённых пугать! А у нас люди лечатся. Если доведёте кого? Не-ет… — качает головой. — Я даже за сто тысяч такой грех на душу не возьму. Отойдите немедленно и проспитесь!
— Ну поругались мы, — ставлю локти на стойку и нависаю. — Жену прихватило, она скорую вызвала. Приехал, как смог…
— Не могу я, мужчина! — Всплескивает на эмоциях руками. — Не положено. Идите к начальству, если хотите. По жене вашей отдельное распоряжение не пускать…
— Я понял. — Скулы сводит от новой неуместной волны ревности. — Куда идти? — Резко разворачиваюсь от стойки, стискивая кулаки.
Значит спряталась ты от меня Юлия. За оленем своим породистым. Сука одногруппник…
Да ты просто идиот, Милохин, раз решил, что скорая может сама привезти пациента в частную клинику. Но как? Юля была без сознания. И это точно. Парни сопровождали…
— Двадцать пятый кабинет… — летит мне в след.
Но мне кажется, что я и так уже знаю, куда идти.
Люди в коридорах расступаются, пропуская меня. Видимо, видок у меня и правда ещё тот. Двадцатый, двадцать второй… Двадцать пятый. Пиздец тебе, Руслан Анатольевич…
Открываю двери рывком с ноги.
— О! Я почти заждался. — Вирютин откидывается на спинку кресла и складывает на груди руки. — Спокойнее! А то охрану вызову, и поговорить не успеем, — с издевкой.
— Ах ты!
Его небрежный тон срывает мои и без того хлипкие тормоза.
Я подлетаю к Руслану и поднимаю его за грудки над столом. Можно сейчас просто открутить ему голову, одно движение и…
— Где моя женщина? — Ощутимо встряхиваю Вирютина. — Быстро мне этаж, номер палаты и пропуск от дверей. Иначе через пятнадцать минут я устную здесь дичь и беспредел.
— Ты просто больной придурок! — оскаливается на меня Руслан. — Кому ты угрожаешь? Пациентам после операции? Женщинам в положении? Да тебя за это свои же грохнут. А я помочь могу. Пара движений, пара уколов феназепама, и открытое освидетельствование, что ты — психически неуравновешенный. Забудут о тебе через год, а через два ни у кого вопросов не возникнет, как ты кони двинул…
— Сука! — С силой швыряю его обратно в кресло. — Это пока ты на своей территории. — Упираю кулаки в стол. — Только выйдем…
— И у тебя тараканы в гостиницах появятся или вши, — он ядовито ухмыляется, — всякие разные мелкие неприятности накроют. Ты же знаешь, кто я и чья эта клиника. — Зло цедит сквозь зубы. — Что неприятно? — Срываясь на эмоции, он сметает со стола документы и подставку с канцелярией в стену. — Неприятно, когда на тебя находится сила, Милохин?
— Блять… — луплю стол и стекаю на ближайший стул.
— Вот я просто понять хочу… — Руслан подкатывается на стуле ко мне, — почему Юля тебя выбрала? Я ведь всегда рядом был! Готов для неё все, что угодно… Пять лет. Ты же — просто рожа протокольная.
— Любовь у нас… — грустно ухмыляюсь. — И ребёнок.
— А ты уверен, что ребёнок твой? — Руслан прищуривается, а я прикрываю глаза, гася желание разбить его холёное лицо в кровавое месиво.
— Уверен! — Выдавливаю из себя агрессивно. — Потому что претендентов двое. Ты и я. Если был бы хоть малейший шанс, что ребёнок твой, ты бы не защищался, а бил сам.
— Все-таки ты не конченый придурок. — Утвердительно кивает головой Руслан.
— Как Юля здесь оказалась? Она без сознания была, — задаю пульсирующий в голове вопрос.
— Повезло просто. — Складывает на груди руки и, нехотя, отвечает. — На вызов по скорой приехала сменщица ее Светлана. Я так понял, что она была в курсе ваших с Юлией отношений. В общем, справедливо определив, что подругу надо спасать, решила позвонить мне.
— Как… она? — горло сводит эмоциями в конце вопроса.
— Все нормально. Лежит под капельницей. В себя пришла почти сразу, как привезли.
Мы замолкаем и скрещиваем тяжёлые взгляды.
— Я хочу к ней пройти…
Руслан отрицательно качает головой.
— Юля не захочет сейчас тебя видеть. А нервничать в ее положении очень опасно. Ты лучше подумай, что можешь сделать для неё, когда она выйдет отсюда.
— Даёшь мне советы? — Вскидываю удивленно брови и склоняю голову в бок. — Зачем тебе это нужно?
— Да затем, — Вирютин невесело улыбается, — что она все равно вернётся к тебе. Лежит там и тихо воет в подушку. Что у вас произошло, не говорит. А тебе вижу, что тоже «надо», иначе — не кидался бы… Вот такое глупое благородство, — он разводит руками.
Снова встречаемся взглядами. Понимаю, как это много — отойти в сторону от любимой женщины. Я вот не смог. Хотя должен был.
— Номер у меня твой есть, — встаю со стула и направляюсь к двери, — отвечай круглосуточно. Придумай, как прикрыть охрану, которую выставлю, чтобы народ не пугали.
Берусь за ручку и жму.
— Милохин! — Руслан окликает меня задумчиво. — Дай ей возможность работать.
— Я подумаю. Спасибо… — добавляю искренне, толкаю дверь и выхожу в коридор.
Уже в машине достаю телефон с тупым желанием набрать Юлин номер телефона. Не ответит. Да плевать. Хочется просто ближе к ней быть.
Открываю контакт и вижу десять не прочитанных сообщений. По позвоночнику бежит холод.
Я был просто зол и сбрасывал не глядя. А она плакала и не спала. Я же все видел сегодня утром и не остановился. Доломал? Да ты герой! Как только теперь чинить собираешься?
Открываю первое сообщение. Читаю буквы, складывая в слова.
Закрываю, чувствуя себя уничтоженным. Ещё одно. Закрываю. Читаю остальные, а потом отвечаю на каждое так, как должен был ответить сегодняшней ночью. С горячим чувством в груди откидываюсь на сиденье.
Давай же, прости меня, моя девочка. Кроме тебя некому. Я никогда ни у кого не просил.