8 глава
Юлия
— Ты чего такая напряженная, Юль? — Милохин накрывает мою руку, лежащию на коленях, своей и переплетает наши пальцы.
Я перестаю считать однотипные пятиэтажные хрущёвки в окне и поворачиваюсь к нему лицом.
— Ты меня пугаешь, — зябко веду плечами.
— Чем? — брови Дани взлетают, — Последние пятнадцать минут я мирно веду машину и любуюсь тобой. Пока ты даришь своё внимание советскому архитектурному однообразию…
— Не смешно! — я резко одергиваю его шутливый тон, — Вот именно! Ты ведёшь машину сам, мы без охраны и едем в какие-то трущобы.
— Об этом месте не знает больше никто, кроме меня, Зорина и ещё одного человека.
— Какого?
— На месте расскажу, — Милохин тянет наши руки к своим губам и целует мои пальцы, — Только… Не принимай близко к сердцу.
— Хорошо…
Мы немного петляем по узким дворам с арками и останавливаемся возле желтого пятиэтажного дома старой постройки с обвалившейся штукатуркой.
Даня выходит из машины и помогает выйти мне.
Я спрыгиваю с подножки внедорожника, и мои белые кроссовки моментально покрываются дорожной пылью. Здесь даже нет асфальта — вместо него лежат бетонные плиты.
— У меня такое чувство, — сглатывая, оглядываюсь по сторонам, — Будто я в своё детство приехала…
Вокруг нас заросший порослью двор, старые качели, бельевые штанги и ограничители детской площадки в виде цветных лебедей из покрышек.
— Примерно так и есть, — кивает Даня, — Пойдём… — он тянет меня за руку к дальнему подъезду.
Бабульки на лавочке смотрят на нас с удивлением и подозрением. Они, совершенно не стесняясь своего интереса, замолкают, вытягивают шеи и провожают нас глазами.
— Здравствуйте, — киваю им. Почему-то мне кажется правильным с ними поздороваться.
Даня хмыкает. Из-за ржавого мусорного бака к нам под ноги выкатывается клубком пара чёрных двухмесячных котят. За ними чёрной тенью вылетает кошка. Растаскивает их за шкирки и относит по очереди к пластиковой плошке с какой-то молочной кашей.
Несмотря на внешнюю милоту действа, запах стоит специфический, поэтому я ускоряю шаг.
— Молодые люди! — за нашими спинами раздаётся зычный и немного кортавый женский голос, — Чего это вы возле нашего подъезда паркуетесь, а сами в другой идёте…
Я чувствую, как Даня замирает и глубоко вдыхает воздух. Мы с ним оборачиваемся.
— Убирайте свою машину, — продолжает новая бабулька, которая, видимо, только что вышла с большим тазом мокрого белья из подъезда, — Все своим бензином завоняли! Как мне прикажете теперь белье сушить? — ставит свою ношу на лавку и подбоченивается, — У нас здесь личных балконов нет!
— Дамы… — неожиданно для меня расцветает улыбкой Даня, — Мы вообще от депутата нового. Козловского. Уже слышали про такого?
— Нет… Нет… — притихнув, шепчутся женщины.
— Теперь знаете, — утвердительно кивает Милохин, — Вот мы помощники его. Велено узнать какие у вас проблемы…
— Так стояк не греется в ванне! — тут же перебивает Даню бойкая женщина с мокрым бельём, — Скоро сезон отопительный. А у нас, между прочим, дети. Где белье сушить?
— Понял, — Милохин лезет в задний карман и подаёт женщинам визитку, — Завтра рабочие подъедут, все организуют. А по этому номеру можете звонить, если ещё какие вопросы возникнут.
— Спасибо… — растеряно переглядываются старушки.
— Мы немного здесь осмотримся, — уверенно утягивает меня за руку Даня, — До свидания.
— А у меня ещё от пара котельной полы вздуты! — оживает ещё одна бабулька.
— Звоните по номеру! — бросает ей через плечо и ускоряет шаг.
— Что это было? — я удивленно вглядываюсь в лицо Милохина, пока он открывает мне дверь подъезда.
— Нам на четвёртый, поднимемся — расскажу… Здесь лучше глубоко не дышать.
Но я это уже понимаю и без его комментария. В нос бьет терпкое кошачье амбре.
Поэтому первое, что мы делаем, когда Даня открывает дверь одной из квартир, начинаем глубоко дышать.
— Вот здесь и началась эта история… — он задумчиво скользит рукой по бумажным обоям с мелкими цветами на стене.
Не разуваясь, приходит дальше по коридору, а я, словно заворожённая тень, теку за ним.
— Ты здесь жил? — я вопросительно озвучиваю свою догадку.
— Наши с Зориным отцы сидели по одному делу. Сделали кое-кого на крупную сумму денег… — Даня опускается в кресло, застеленное покрывалом, — Тимур на тот момент уже без матери был, поэтому моя оказалась в этой квартире с двумя пацанами одна… — он задумчиво перебирает пальцами бахрому накидки, — Почти год мы здесь прожили. Нам по шесть лет было. Гулять на крышу ходили и раз в месяц в кафе ближайшее…
Я непроизвольно скольжу глазами по обстановке. Время застыло в этой комнате, кажется, вместе с часами на стене, стрелки которых замерли на половине пятого.
На дверце секретера висит расправленная по плечикам женская белая блузка в чёрный горох. Моя мама тоже носила такую. С чёрным объемным заколкой-бантом на голове… Взгляд падает ниже. В небольшой вазочке лежит одинокая карамельная конфета…
— Вас хотели убить? — моя рука взлетает вверх и ложится на неожиданно осипшее горло.
— Нас хотели найти, чтобы узнать куда отцы бабло спрятали. И все бы было хорошо, если бы моя мать не решила вести свою глупую игру против двух прожженных воров…
— Как звали твою маму? — спрашиваю тихо.
— Нина… — выдыхает Даня и запрокидывает голову на спинку кресла, — Тот ювелир, который продавал нам колье… До того, как у отца и матери я случился, был ее клиентом. А потом помогал переводить деньги в драгоценности, чтобы мать могла их вывезти. За долю, конечно. Но жадность мать сгубила. Те люди ее узнали и вычислили… В общем, мы, как велено было, если она не вернётся вечером, на крышу с Тимуром спрятались. Просидели там всю ночь под дождем голодные и мокрые. Пока нас случайно тетя Женя не нашла… — Даня вскидывает на меня глаза, — Это сегодняшняя женщина с мокрым бельём. По голосу ее узнал…
Шокировано качаю головой, мои колени подкашиваются, и я медленно оседаю на диван…
— И — а-а-а, — доносится резкий звук из-под подушки.
Подпрыгиваю от неожиданности, а Даня дергается.
Я запускаю руку под пыльную думку и достаю игрушечного серого медведя.
— И — а-а-а, — дергается голова животного ещё раз.
— Это мой, — грустно улыбается Даня и протягивает открытую ладонь.
— И — а-а-а, — отзывается на его действие игрушка.
— Почему ты не продал эту квартиру? — я обхватываю себя руками за плечи, — Если тебе здесь так больно?
— Это… — горько усмехается Милохин, — Мой личный памятник человечности.
— Ты любил маму?
Я подхожу к креслу и приседаю рядом с ним на корточки, пытаясь поймать Данин взгляд.
— Сложный вопрос… Она была очень красивая, но недалекая. Время тогда тяжелое было, и ей быстро надоело по морозу сигареты на рынке продавать, так она стала у отца работать. Даже не осудишь. Мать иногда даже оладья нам на завтрак пекла. Знаешь, пышные такие…
Я неопределённо киваю в такт Даниному рассказу.
— А что было дальше, когда вас на крыше нашли?
— Дед приехал, мы тогда ещё не знали, кто он. Примерно месяц у него в доме жили. А потом отец освободился и сразу на матери Ярослава женился.
Даня, встаёт с кресла и сажает на своё место плюшевого медведя.
Я поднимаюсь вверх следом за ним.
— Мне кажется, — я облизываю губы и сглатываю, — Эту квартиру нужно обязательно сдать. Пустить сюда жизнь. И тогда, тебе станет проще ее отпустить.
— Может быть… — его плечи дёргаются, — Валентина, да все, работающие у отца девушки, знали эту историю. И отец Тимура, даже если и не испытывал нежные чувства, никогда бы не позволил себе забрать ребёнка у матери на совсем… — он задумчиво засовывает руки в карманы, — Хотя, все возможно. Но теперь парень станет не только точкой нашего с Зориным диалога, но и способом давления на неё.
— Она была так искренна… — неверяще качаю я головой, — Как кошка побитая в моих руках ластилась. Сложно не поверить.
Даня подходит ко мне и притягивает, укладывая голову к себе на грудь.
— Найди какую-нибудь семью с ребёнком. Пусть сделают здесь ремонт и живут. Будут нормально себя вести — перепишу на них квартиру.
Мы с Даней выходим из подъезда, и на мой нос падают две холодные дождевые плюшки.
— Дождь начинается, — стираю влагу рукавом, чувствуя, как капли начинают разгоняться и лупить по всем частям тела.
— Зато бабулек ветром сдуло, — тускло отзывается на мой комментарий Даня, — Давай бегом в машину, — он тянет меня за руку, и я едва поспеваю за его широким шагом, — Раз уж мы здесь, поехали ещё в одно место прокатимся. Если оно открыто…
Мы запрыгиваем в салон и включаем на полную теплый обдув. Проезжаем один квартал в обратную сторону и тормозим возле стеклянной витрины булочной.
— Удивительно, — качает головой Милохин, — Ещё не закрылось. Пошли посмотрим, как внутри.
— Пошли…
Даже не имея ни малейшего желания есть, я чувствую, что не имею права сейчас разрушать то, что проживает выросший маленький мальчик.
Мы, шлепая по лужам, перебегаем тротуар. Лёгкий колокольчик на дверях оповещает продавца о гостях, и из соседнего помещения к кассе выходит приятная, немного пышная женщина.
— Здравствуйте! — она улыбается нам, — Что я могу вам предложить? Вся выпечка — сегодняшняя. Наша собственная. Бисквитные пирожные — вчерашние. Эклеры привезли всего час назад. А такого мороженого, как у нас, вы вообще никогда не ели…
Запахи свежих булочек и карамели даже в моем токсикозном организме пробуждают невероятный аппетит.
— Что будешь, Юль? — Милохин оборачивается.
— Круассаны с шоколадом, — я, как счастливый ребёнок, облизываю глазами витрину со сладостями, — И мороженое фисташковое.
— Мне — тоже самое и чайник зеленого чая, — даже не взглянув на вкусности, делает заказ Милохин.
— С шоколадом будут готовы минут через десять, — женщина вопросительно поднимает от кассы на нас глаза, — Подождёте?
— Да, — я добродушно киваю.
Даня оплачивает заказ, и мы сами забираем на подносе чайник и чашки.
Дальше мы делаем совсем непозволительную роскошь — садимся за столик возле окна, как нормальные люди, и на мгновение встречаемся в его отражении глазами.
Дождь уютно барабанит по водостоку и заслоняет нас стеной от любопытных взглядов мокрых прохожих.
— Так непривычно… — я с улыбкой смотрю на совершенно не вписывающегося в антураж скромного кафетерия Милохина, — Тебя не смущает, что никто не кидается исполнять твои распоряжения? Что вокруг нас не машет пушками охрана?
— Я не сноб, если ты об этом, — Даня сам разливает нам по чашкам чай, — Просто положение обязывает меня поддерживать дисциплину и безопасность. Но надеюсь, что когда-то эта необходимость отпадёт.
— М-м… — с интересом отзываюсь я, — Так и кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — прячу улыбку в чашке чая, делая маленький глоток.
— Я, к сожалению, уже давно вырос, — качает головой Милохин, — А вот примерно лет в шесть… Мечтал стать охотником.
— Кем? — от удивления я округляю глаза, — Ты хотел убивать животных?
— Нет… — кривится Даня, — Я просто хотел иметь большую собаку, — он медленно размешивает в чашке сахар и ухмыляется, — Только мечтать, как оказалось, нужно правильно. Иначе — мечты сбываются в странной форме и только наполовину…
Я подавлено молчу, не зная, что ответить. Поднимаю глаза на кассиршу, которая приносит нам вазочки с мороженым.
— Спасибо, — говорю ей, а Даня молчит, пока женщина не возвращается на рабочее место.
— А ты? — его внимание возвращается.
— Что я? — отзываюсь растеряно.
— Ты кем хотела стать в детстве? — задумчиво крутит в руках холодное лакомство, даже не пытаясь взять чайную ложку.
— Врачом… — отвечаю с чувством, понимая, что вот он — реальный шанс попробовать договориться, — Куклам гипс из мела, бинтов и клея ПВА накладывала, мягких медведей оперировала, а потом зашивала иголкой с ниткой… Дань, можно я на пары ходить буду? Я на ординатуру пять лет ночами пахала. Это просто несправедливо…
— Юля! — он повышает голос, перебивая меня, — Я могу в любой момент оплатить тебе любой университет. Сейчас не время…Потерпи.
— Я не хочу, чтобы ты мне что-то оплачивал! — взрываюсь и повышаю тон до Даниного, — Ты же говоришь, что опасности нет! Что сегодня отдашь результат ДНК старшим, и вы с Зориным мирно разойдётесь в стороны… Или ты снова врешь? — начинает звенеть мой голос от возмущения.
— Хватит! — Милохин с грохотом опускает свою ладонь на стол.
— Ну почему? — шепчу я с обидой, — Когда я соглашалась стать твоей женой, — Я не знала слишком о многих вводных, — добавляю мстительно.
Зачерпываю целую ложку мороженого и отправляю его в рот.
Жую без всякого вкуса, чувствуя, как холод пробирает меня до костей. Ну не сбегать же мне от него в самом деле!
— Поздно давать заднюю! — режет сухим ответом Даня, — Я пойду покурю!
— Что же ты не попробовал мороженое… — говорю ехидно, — Стоило ли сюда ехать?
— Мое мороженое, видимо, потерялось во времени вместе с металлическими вазочками, — он резко встаёт из-за стола.
— Дань, постой… — подскакиваю я следом за ним.
— Доедай и выходи! — Милохин останавливает мой порыв серьёзным взглядом и выходит на улицу.
Я, не понимая, что сейчас произошло, и как так вышло, что Даня решил доверить мне сокровенные воспоминания, а я тут же в это ударила.
Ковыряю ложкой мороженое, превращая его из аккуратных шариков в неприглядную кашу.
— Поссорились, — к столику подходит кассирша и, тепло улыбаясь мне, подаёт коробочку с выпечкой, — Я вам сразу с собой упаковала.
— Не поругались… — теряясь от внимания незнакомого человека, начинаю оправдываться, — Он просто покурить вышел…
— Понятно… — она качает головой, — Не переживайте. Чем мужчина сложнее, тем с ним женщине интереснее. Прям ни за какие части тела от них не оттащишь. А после — так вообще все пресными кажутся, — шепчет заговорщицки.
Да! Мне хочется крикнуть ей в ответ. Я понимаю о чем вы! Но неожиданно из соседнего помещения выбегает забавный мальчуган лет пяти, и продавец, извинившись, спешит к нему.
Подхватывает сорванца его на руки и скрывается за дверью с надписью «служебное помещение».
— Он хороший, — упрямо шепчу сама себе, забираю со стола булочки и выхожу из тёплого кафе в осеннюю сырость.
Даня, увидев меня, отбрасывает в сторону сигарету.
— Завтра в институт ты поедешь с охраной. И будь добра, всегда быть на связи.
— Спасибо… — шепчу, не зная, как реагировать, — Я булочки забрала. Хочешь?
— Нет… — он смеряет их презрительным взглядом, — Себе оставь…
Дорога до дома проходит под уже привычное для нас, похрустывающее битым стеклом молчание.
— Ты когда вернёшься? — Спрашиваю, прежде чем выйти из машины.
— Поздно, — следует короткий и напряженный ответ, — Не жди. Ложись спать.
Ещё несколько секунд я жду от него поцелуя, но мужчина упрямо сморит в лобовое перед собой. Ах какие мы нежные!
Вылезаю из салона, не дожидаясь помощи и с чувством захлопываю за собой дверь.
«Правильно, Милохин!» — Зло шиплю сама себе. — «Почаще напоминай мне, что ты — редкостный гад! А то с первого раза до меня плохо доходит. Да и со второго тоже… И пока не произошло ничего непоправимого…лучше бы мне это понять».