7 глава
Данил
По моим ещё разгоряченным мышцам хреначит холодным «тропическим дождем».
Каждая новая подача воды- это тысячи игл по затылку, плечам, спине… Вот только меня ничерта не отпускает. Ночной беспредел сильно подорвал выдержку.
И как, блять, теперь объяснить девочке, что иначе было нельзя.
Шакалы понимают только безусловный авторитет, приправленный запахом крови и показательной поркой.
Но перед глазами так и стоит испуганная Юля, упавшая в мои ноги. Пиздец!
И ведь на самом деле эта женщина снова сотворила невозможное. Даже без белого халата спасла всех убогих. А я — самый главный из них. И без неё не выживу, и не хочу, хотя понимаю, что по доброй воле Юля в моем доме больше не останется…
Я построю новый! Наш, общий. А сейчас у меня есть минимум сутки, пока будут решаться дела с пацаном. Потом можно ещё время потянуть и… Черт! Должна же она оттаять!
Обматываю бедра махровым полотенцем и выхожу из душа.
Тело охватывает порывом ветра от открытого балкона, но одеваться не хочется. Вот такой своеобразный мазохизм.
Зато до одури хочется прикоснуться к Юле, лежащей в кровати. Накрыть ее тело своим и каждый сантиметр почувствовать, чтобы глаза ее снова распахнутые прямо в душу. И чтобы будто не было ничего… Ночи этой чертовой! Но все признаки говорят о том, что мне больше ничего не положено, кроме игнора.
Нетронутый завтрак так стоит на тумбочке.
— Ты не ела… — с нажимом констатирую факт.
— Мне не хочется… — отзывается безразлично, — Да и не слишком ли шикарное меню для узницы, — добавляет с сарказмом.
— Ты — не узница.
— Ты запретил выпускать меня из дома. Я опоздала в институт.
— Ты бы не вернулась… — качаю головой, — Ведь так?
— Да…
— Почему ты не разрешила врачу посмотреть тебя? — интересуюсь строгим голосом.
Я идиот? Но как это вообще по-другому делается? Ведь она же моя женщина! Она должна чувствовать, как все на самом деле…
— Я в порядке, — выдавливает упрямо, — И сама лучше других могу себя осмотреть.
В кармане моих джинс, сброшенных прямо на пол, вибрирует телефон.
Поднимаю вещи и достаю трубку. Сообщение от Алексея.
— Валю в больницу определили, — зачитываю в слух, — Как в нормальное состояние придёт, психологов добавят.
— Спасибо… — Юля, подтягивая к себе ноги, садится на подушки, — А мальчик?
— С директором интерната общаются парни. Нужно ДНК тест сделать, прежде чем выдвигать условия Зорину. Родимое пятно к делу не пришьёшь.
— Я могу съездить к ребёнку? — спрашивает дрожащим голосом.
— Нет…
— Почему? — замирает.
— Не стоит к нему привязываться.
— Ты же обещал, — я слышу в ее голосе ноты отчаяния и упрёка, — Что с ним будет все хорошо!
— Не все… — мне неприятно отвечать ей правду, — Но максимально возможно для него.
Глядя на девушку, я подхожу к краю кровати. Мое сердце начинает колотиться с оттяжкой.
Юля, едва взглянув на меня, прикусывает губу и отводит глаза в сторону.
Я стою, как дебил, возле собственной постели и не могу нарушить эту незримо очерченную границу! А по периметру этой границы бронебойное стекло, и его хоть лбом пробивай, хоть кричи…
— Юля… — оседаю по стене на пол возле изголовья, — Я не отпущу тебя… — рвётся из меня что-то истеричное и злое.
— Хорошо, что ты все сам понимаешь… — отзывается эхом.
— Прости меня, моя девочка… У нас с тобой все будет хорошо.
— Я вообще не понимаю, о чем ты меня просишь, — она горько усмехается, — В первую же ночь в твоём доме меня похитили, чуть не изнасиловали и заставили испытать чувство благодарности за то, что я не избита и жива!
Блять! Все так! Я ненавидя себя и эту гребаную реальность несколько раз врезаюсь в пол кулаками. Откидываю голову на стену и тяжело выдыхаю:
— Юля…
— Мне страшно, Дань. Просто, как женщине, страшно. Твой мир привык, что бабы — это товар или обстоятельство, которым можно пренебречь, — она судорожно переводит дыхание, — Я учиться хочу, работать, а ещё мне страшно проснуться в один день и понять, что тебя больше нет… — просаживается ее голос.
— И хочешь уйти, чтобы каждый день без меня? — я с трудом выталкиваю языком слова, потому что ком в горле мешает полноценно дышать.
— Да я хотя бы попытаюсь тебя забыть! — она повышает голос, — Буду учиться, работать, к маме уеду на время… А потом, может быть, человека хорошего встречу…
— Это ты мне так говоришь, что найдёшь себе мужика получше? — меня начинает уносить на злые куражи, — Или просто есть вариант запасной?
— По крайней мере побезопаснее! — в тон мне едко цедит Юля, и в следующее мгновение мы синхронно вздрагиваем от трели ее телефона.
Дотягиваюсь, беру его с тумбочки, скользя взглядом по экрану. На нем уведомление. Сообщение от Руслана. Руслана… Какого ещё на хер Руслана?
Неожиданная ревность сносит остатки адекватности. И когда Маша пытается забрать у меня из рук свой телефон, я перехватываю ее за запястья и подхватываюсь с пола, притягивая девушку к себе.
— Тебе лучше прочитать вслух, — рычу, глядя в расширяющиеся зеленые глаза.
Юля сглатывает… Я разжимаю ее руки. На нежной коже проступают красные пятна от моих пальцев. Она тоже их видит.
В ужасе от собственного беспредела прикрываю глаза, и мне больно прилетает по щеке. Потом по второй.
Юлю трясёт, а я сползаю лицом на кровать и ложусь ей в ноги.
— Прости меня… Моя родная, прости. Дай мне минуту, пожалуйста, и я уйду, — прошу беззвучным шёпотом, слыша, как она глотает слезы.
— Это одногруппник… — говорит, пытаясь не плакать, — Я просто предупредила, что заболела, а он прислал ответ… И пошёл бы ты отсюда, Милохин! Это тебе, а не мне нужен врач!
— Очень нужен… Ты права.
Я забираю из шкафа вещи, молча одеваюсь и вытекаю из собственной спальни, как в тумане.
Дохожу до ближайшей гостевой и падаю на постель, как подкошенный.
Пытаюсь не думать, не анализировать, и просто провалиться в сон.
Но через пол часа глухих рычаний в подушку сдаюсь, беру сигареты и спускаюсь на первый этаж.
Сажусь прямо на порожки крыльца и подкуриваю сигарету.
Я понимаю, что если сейчас не сделаю какие-то правильные шаги или потеряю время, то уже никогда не верну свою женщину.
И прямо сейчас я должен закрыть главный вопрос — вопрос ее безопасности. Достаю телефон и набираю деда.
— Ну здравствуй… — я слышу в трубке его раскатистое и по тону чую, что старик уже в курсе последних событий.
— Твоё око не дремлет? — хмыкаю, — Приехать можно?
— Я буду ждать тебя вечером, — сурово отзывается дед, — И не только я. И не только тебя. Вы с Зориным зашли слишком далеко.
Юлия
Таблетки спазмолитика помогают снять боль в животе и немного отдохнуть.
После сна все пережитое ночью кажется мне чем-то нереальным, но синяки на руках — упрямые факты.
Я осторожно спускаю ноги с кровати и прислушиваюсь к своим внутренним ощущениям.
Вроде, больше ничего не ноет, не тянет. Но беспокойство все равно неприятно скребёт в душе, что после такого стресса не мешало бы сделать УЗИ.
И единственный способ это организовать, не ставя в известность Даню — это выбить себе разрешение посещать пары и вместо них сходить к врачу.
Голова немного кружится от голода и упавшего давления.
Прости, ребёнок, но ясли ты и дальше будешь так мутить мать, то мы оба с тобой помрем от голода. Нужно спуститься и обязательно поесть. Я же не враг себе.
Достаю из шкафа рыжие велюровые брюки и надеваю их вместе с чёрной водолазкой.
Придирчиво смотрю на своё отражение в профиль.
Ещё несколько недель, и я уже не смогу себе позволить ничего обтягивающего. Осторожно кладу руку на низ живота и глажу. Мне хочется почувствовать, каким он будет круглым, большим и тяжелым.
Неожиданно взгляд падает на мою дорожную сумку в нижней секции шкафа.
Я успела перевести сюда совсем немного вещей. Самое любимое и необходимое. А ещё со мной приехало самое красивое белье.
Низ живота снова сжимается. Только теперь не болезненно, а тягуче-сладко. Секса с Даней нельзя не хотеть.
Его близость вообще отключает во мне всякий здравый смысл, и я превращаюсь в распущенную женщину, которой он скармливает все свои желания. Да уж…
Ухмыляюсь сама себе, вспоминая источник его сексуального опыта. Мало приятное соседство в послужном списке мужчины.
И, может быть, не зря Света поставила мне «диагноз» эффекта Флоренс Найтингейл. Конечно, в шутку.
Потому что если этот мужчина исчезнет из моей жизни, проще не станет.
Я полностью понимаю женщин, которые были готовы бежать за ним на край света уже после первой встречи.
Да у нас пока он в больнице лежал, все медсестры краситься начали. Даже в ночную смену.
Мне хочется как-то закрепить своё решение уйти от Дани.
Рука тянется к сумке, чтобы собрать вещи, но я тут же останавливаю себя. Это очень глупо, Юля. Давай без показух.
В доме тишина.
Я спускаюсь в кухню и ловлю себя на мысли, что очень надеюсь увидеть Милохина.
Вот просто увидеть, удостоверится, что этой сволочью все хорошо, и дальше можно жить.
Открываю холодильник и с разочарованием разглядываю практически пустые полки.
— Проголодалась? — раздаётся за моей спиной такой желанный и родной голос.
В моей душе расслабляется напряженная пружина от того, что Даня после случившегося дома.
— Да, — я прикрываю дверцу и склоняю голову на бок, — У тебя в холодильнике мышь повесилась. Откуда тогда были ужин и завтрак?
Мой пустой желудок от воспоминаний о сырниках и беконе с омлетом, уничтоженных мной за запах, предательски громко урчит. И я немного смущаюсь.
— Еду привозят из ресторана. На кухню только парни ходят чаю попить.
— Понятно… — я грустно вздыхаю, понимая, что придётся довольствоваться хлебом и маслом. От которого только при мысли, горло сжимается и перестаёт работать на глотание. Только назад.
— Я могу предложить тебе жареные пельмени, — усмехается Даня, видя мой расстроенный вид, — Это, кроме чая и нарезки колбасы, мое третье коронное блюдо.
Желудок-диверсант журчит второй раз подряд.
Даня подходит ко мне ближе и бережно подхватывая за талию переставляет к столу.
— Постойте, девушка, здесь, пожалуйста. Не мешайте мужчине, — хитро подмигивает и достаёт из морозилки пачку полуфабриката.
— Спасибо, — ошарашено киваю я головой.
— Между прочим, — Милохин философски поднимает палец вверх, заливая на сковородку масло, — Я — мечта всех замужних женщин.
— Это почему? — ехидно вскидываю брови вверх и улыбаюсь уголками рта.
— Я обожаю пельмени. Могу даже ими завтракать.
С интересом слежу за тем, как замороженные куски теста отправляются в масло.
Вот какому нормальному человеку придёт в голову по доброй воле так издеваться над собственным холестерином? Как вообще это можно есть?
Я веду носом, вдыхая, поплывший по кухне запах еды, и неожиданно осознаю, что меня не мутит.
А даже наоборот, рот наполняется слюной и мне хочется поскорее попробовать апофеоз Даниного кулинарного мастерства.
— Юль… — Милохин оборачивается на меня, закрывая крышкой сковороду, и уменьшает огонь.
— М-м? — отзываюсь и невольно всматриваюсь в его красивое, но очень усталое лицо. Глаза немного осоловевшие.
Я чувствую, как стеклянная стена между нами тает.
— Ты не спал совсем?
Даня хмурится. Мне хочется провести пальцами по его лбу, чтобы разгладить морщины.
— Не вышло… — он жмёт плечами и делает два шага в мою сторону, заставляя меня отступить и упереться попой в столешницу, — Доверься мне ещё раз. И я обещаю, что сделаю все для тебя. Даже невозможное…
— Видимо… — я задираю голову, потому что Даня подошёл совсем близко и теперь нависает надо мной, — Твоё обещание вести мирную жизнь бизнесмена оказалось слишком невозможным.
Он смотрит прямо в мои глаза.
— Ты же знала, кто я, — в его голосе проскакивают жесткие ноты, — И реальность вокруг меня давно создана. Да, я очень хочу жить, как обычный человек. Тебя, Юль, хочу…
Мурлыкающий тон Милохина запускает по телу мурашки, и дыхание сбивается.
Я чувствую, как Даня сдерживает своё желание. И в подтверждение моих ощущений, он втыкается носом в мою шею и со свистом втягивает в себя воздух.
— Я тебя сейчас съем… — рычит, касаясь губами нежной кожи за ушком, — Или останови меня…
Его наглые руки прихватывают меня за талию и подкидывают вверх, усаживая на столешницу.
Скользят под край водолазки и пробегаются по бокам и рёбрам до груди.
Я понимаю, что штаны сейчас реально спасают меня от быстрого секса на кухне. Сюда в любой момент может зайти охрана!
— Даня… — я упираюсь ладонями в мужские плечи и, скользя ими ниже, чувствую кончиками пальцев, как быстро колотиться его сердце.
Милохин жадно сминает под водолазкой мою грудь, и удовольствие от этой ласки сейчас граничит для меня с болью. Слишком чувствительна.
С моих губ слетает неконтролируемый стон.
— Моя хорошая… — жарко шепчет Даня мне в губы и запечатывает мой следующий стон поцелуем.
На секунду отрываясь от моих губ, Милохин стягивает с меня водолазку.
«Ты, вроде, куда-то сбегать собиралась, Юля? — звенит в моей голове ехидный голосок, — Да он тебя сейчас возьмёт на столе. Вот так просто. Мокрую с пол-оборота.»
Но запах пригоревшей еды спасает меня от морального падения в собственных глазах. Даня тоже его вдыхает.
— Черт… — он шипит, нехотя отрываясь от меня.
Отходит к плите, добавляет на сковороду воду и соль, а я судорожно пытаюсь прийти в себя и натягиваю одежду на место.
Спрыгиваю со столешницы и на ватных ногах сбегаю за стол.
Мое сердце колотится, разбиваясь об рёбра. От обиды на саму себя прикусываю губу.
Ну как можно быть рядом с ним такой безвольной. Почему с ним моя адекватность работать отказывается?
«А просто без любви ты совсем не можешь! Пробовала же. С порядочным и надёжным…» Продолжает взрывать мою голову внутренний диалог. Не могу, это правда.
Мне до сих пор стыдно перед Русланом за нашу с ним убогую недельную демо версию отношений.
— Ну чего же ты сразу в гостиную не сбежала или на шкаф не спряталась, — разгадав мой манёвр, грустно ухмыляется Милохин, — Приятного аппетита… — ставит передо мной тарелку с румяными и ароматными пельменями, — Сметаны нет.
— Спасибо… — я беру в руки вилку, — А ты не будешь со мной? — провожаю глазами, как он накрывает остатки еды крышкой и моет руки.
— А мне точно можно? — ещё одна грустная ухмылка, — Ты не сбежишь к соседям?
— Мне даже страшно представить кто твои соседи… — неопределённо качаю головой и, наконец, отправляю в рот еду, — М-м-м… — не могу сдержаться и мычу от удовольствия, прикрывая глаза, — Вкусно…
— Я рад, что тебе понравилось, — Даня садится с тарелкой за стол напротив меня, и следующие несколько минут мы просто едим, как обедают все обычные семейные пары.
— Дань… — я, облизывая губы, решаюсь на вопрос, — А этот Зорин… Мне кажется, что он тебя хорошо знает.
Милохин кладёт вилку на край тарелки и поднимает на меня внимательный взгляд.
— А что он тебе рассказал? — хмурит брови.
— Кроме того, что ты уже слышал, больше ничего. Но ощущение… Вседозволенности. Вот что я уловила от него.
— Мы росли вместе, — Даня складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, — Дружили, если можно так назвать наши обстоятельства.
— А какие у вас были обстоятельства? — я тоже откладываю вилку в сторону. Потому что от неожиданной серьёзности диалога мой аппетит пропадает.
— Поехали, я тебе кое-что покажу, — он решительно кивает сам себе и встаёт из-за стола, — Доедай, одевайся. Я подожду в машине.