Дети Греха

Давно я не просыпалась так поздно: часы показывали половину третьего дня.

Сквозь распахнутые мной во двор сёдзи заглядывало яркое солнце. Его лучи упали на чёрный комок шерсти, и Куро тут же недовольно заворчал, глубже зарываясь в лёгкое одеяло. Только кончик хвоста торчал наружу, раздражённо подёргиваясь.

Жаркий августовский воздух гудел жизнью за пределами гостиницы семьи Сендагая: где-то вдалеке звенел трамвай, перекликались голоса, шелестела листва. А мне было так лениво что-либо делать. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, словно набитым ватой. Хотелось просто лежать и смотреть в потолок.

Как такового выбора, куда отступать, не было.

К Махиру я не могла завалиться из-за его дяди. Не хотелось, конечно, верить, но меня грызло подозрение, что именно он мог сдать меня магам. Работает на Содружество, знает о вампирах, знает обо мне... Слишком удобное совпадение, что С3 появились у моей квартиры так быстро. Мысль была неприятной, царапала изнутри. Тору-сан всегда казался таким... надёжным. Но я предпочитала здоровую паранойю, чем довериться и ошибиться.

Потому гостиница Тэцу оставалась единственным разумным вариантом. Во-первых, здесь было безопаснее: вампиры Гордыни могли защитить, да и маги сюда не сунутся. А во-вторых, у меня была хорошая скидка после той истории с потерей сил Гордыни и нападением тройки вампиров на нас с Тэцу. Деньги следовало беречь — неизвестно, сколько ещё продлится эта беготня.

Хотя дорога сюда выдалась... занимательной.

На вокзале я демонстративно купила билет в другой город, да ещё и попросила Куро приложить кассира гипнозом, чтобы та не слишком интересовалась бледной девчонкой с трясущимися руками. Зайдя в поезд и прикладывая очередным гипнозом всех встречных, мы прошли несколько вагонов и закрылись в туалете.

В тесной кабинке я достала из сумки худи, натянула поверх футболки, накинула капюшон. Поправила выбившиеся пряди. Кивнула своему отражению — сойдёт.

— Залезай, — я подставила плечо.

Куро, ворча о ненормальных женщинах, которым не сидится на месте, долго возился в глубоком капюшоне, устраиваясь так, чтобы не сорвать его с моей головы. Его когти цеплялись за ткань, тёплое тело давило на шею.

— Удобно?

— Нет, — буркнул он. — Но терпимо.

Незадолго до отправки поезда, изучив предположительное расположение камер из окна и подгадав момент, я выскользнула на платформу и незаметно влилась в поток студентов, проходящих мимо. На камерах магов я сейчас должна выглядеть вампиром — Куро в капюшоне наверняка давал характерный теневой след. Со студентами я и вышла с вокзала, смеясь над чьей-то шуткой, которую даже не расслышала.

На выходе краем глаза поймала белые одежды, мелькнувшие в толпе. Маги спешили к платформам.

И свернула в другую сторону.

Такси доставило нас в спальный район, где камер было мало. Спрятавшись между домами, я переоделась в другую толстовку — благо их было три — и снова натянула капюшон.

— Параноик, — констатировал Куро, наблюдая за моими манипуляциями.

— Живой параноик, — поправила я, застёгивая молнию.

Дальше путать следы не стала, но до гостиницы мы голодные и уставшие добрались только поздним вечером.

Потянувшись, я едва сдержала стон. Чуда за ночь не случилось — слабость из тела никуда не делась.

Делать было нечего. Я осторожно поднялась с футона и начала разминаться, стараясь не шуметь. Сложнее всего было не кряхтеть, как столетняя старуха, — разбужу кота, потом до вечера буду слушать его ядовитые комментарии о моей немощности.

Сердце колотилось где-то в горле. Мышцы ныли при каждом движении. Воздуха не хватало, и лёгкие горели, требуя кислорода, которого я никак не могла вдохнуть достаточно.

Обычная разминка превратилась в пытку.

«Зря», — признала я, опираясь о стену и пытаясь отдышаться. Надо было дать телу пару дней отдыха. Поесть нормально. Выспаться. А не скакать по номеру, изображая бодрость.

Только когда принесли заказанный завтрак — поздний, почти обед, — Куро соизволил переползти с постели к низкому столику. Он устроился напротив меня, принюхиваясь к запаху жареной рыбы, и тут же принялся зудеть:

— Нет, чтобы ещё поспать, — он зевнул, демонстрируя острые клыки. — Некоторые вообще-то устали.

— Некоторые всю дорогу ехали на моей шее, — парировала я, подхватывая палочками кусок омлета.

— Это была тяжёлая работа.

— Спать в капюшоне?

— Именно.

Лениться можно было долго, но меня ждала работа.

В гостиницу пришёл Майкл и принёс мою сумочку с кошельком: её нашли другие вампиры в парке аттракционов. Я уж думала, что придётся попрощаться с ними. Явились и Хью с Тэцу.

Стоун взялся ввести меня в курс дел за пропущенные дни.

И новости оказались... скверными.

С3 не стали спускать на тормозах дерзость Цубаки. На улицы города вышли охотники на вампиров. По всему Токио началась методичная и беспощадная облава. Как мы и предполагали, маги не разбирались, чей подчинённый перед ними. Некоторых вампиров убивали на месте. Других обезвреживали и доставляли на базы. За охотниками шли чистильщики, собиравшие вырвавшихся джинов.

Наши тоже попали под огонь.

Самое горькое — пострадали те, кто стремился к мирной жизни среди людей. Подчинённые, работавшие в вечернее и ночное время: официанты, охранники, курьеры. Те, кто даже не думал развивать вампирские силы. Слабые. Безобидные.

Более двадцати наших попали к С3. Семерых — из рядов Гнева и Чревоугодия — убили. Вампиры вспылили при встрече с магами, и их сочли опасными.

Я слушала, и внутри медленно разливался холод.

Хью был в ярости — это читалось в каждом его движении. Он сидел неподвижно, но куда-то делась старческая немощь, которую он демонстрировал с момента ранения. Передо мной был не ребёнок в пижаме, а древний вампир, глава клана. Гордыня. И он смотрел на меня так, что хотелось вжаться в татами.

Тени в комнате сгустились, тянулись ко мне по полу, словно живые.

Сердце забилось чаще. По коже бежал озноб.

«Можно мне обратно в кошачью шкурку?»

Надо вытаскивать наших. Но Хью хотел крови — это было очевидно. Его взгляд, давление его силы, сама атмосфера в комнате — всё кричало об этом.

Я его понимала. Промолчим — с нами не будут считаться. Но развязывать войну с людьми? Становиться той, кто спустит вампиров с цепи?

Только кровь уже пролилась.

Мысли метались, как загнанные звери. Атаковать базу С3? Будет много жертв — с обеих сторон. Взять магов в заложники, потребовать обмен? Но где гарантии, что я смогу сдержать вампиров, что они не прикончат людей в запале? Сервампы могут потребовать виру за убитых — кровь за кровь. А если объявим официальную войну С3, будет ли вообще поддержка других ев? Махиру точно встанет на дыбы, ведь речь о людях.

Мне и самой это претило.

— Не знаю, что ты там задумала, но маги не так просты. Это тебе не подчинённые восьмого.

Куро вырвал меня из водоворота мыслей. Он развалился на моих коленях, и его ослабевшие тени потянулись вокруг, неуверенно отгоняя давящую тьму Хью.

Дышать сразу стало легче.

— Я понимаю, — вздохнула я, благодарно погладив его по спине. — Но что-то надо делать. Мы не можем просто стерпеть такое.

— Нет, ведьма. Ты не понимаешь.

Куро вывернулся из-под моей руки и сел передо мной, мрачно глянув на Хью. Тени Старого дитя дрогнули и отступили. Сервамп отвёл взгляд, и я наконец смогла расслабить сведённые плечи.

— Так вот, о магах, — Куро вернул внимание ко мне, подбирая и свои тени обратно. — Помнишь тот барьер, через который ты меня вытащила?

Ещё бы не помнить. Ледяной поток силы, разряды тока по коже, звон бьющегося стекла.

— Думаю, ты уже поняла, что он против нас, вампиров. Призван сдерживать. Мастеров защиты среди магов — как собак бродячих. Их всегда было полно. А вот пробить такой щит сможет лишь сервамп или некоторые из старших подчинённых. Требуется много энергии, — он сделал паузу, глядя на меня в упор. — А где сервампы могут взять эту энергию?

— Хозяева, — ответила я.

— Именно. Вот только евы — люди. Вы живёте по законам общества и государства. Это мы, вампиры, — монстры. Мы вне закона. Хозяева же, если выйдут против кого-то вроде С3 — людей, Рэн, — рискуют всем. Мы с тобой уже об этом говорили, — он качнул хвостом. — Значит, сервампы не могут выступить открыто. Что остаётся? Кто у нас сейчас в Токио? С десяток старших и сильнейших подчинённых? Это несерьёзно.

Я молча слушала, но мысли уже неслись в другом направлении.

За мной — никого. Конечно, я обещала отцу, что мои поступки не лягут тенью на него, но уже поздно. С3 уже пытались меня подловить. Я подтолкнула вампиров к объединению. Мне терять нечего — я и так под колпаком магов.

А вчера мне удалось пробить барьер...

Я облизала пересохшие губы. Возможно, это вариант.

— Если ты думаешь, что сама заменишь сервампов, — Куро, как всегда, читал меня слишком легко, — то напомню: помрёшь — и никакого Альянса не будет. Тебя больше не будет. Пусть я и хорош, но случайности случаются. Полезешь — тебя нейтрализуют и лишат магии. Даже не сомневайся. Могут и вовсе ликвидировать.

Я поморщилась и отвернулась.

Хью, слушавший наш разговор, опустил глаза и тяжело вздохнул.

— Старший брат прав, — нехотя признал он. — Положением хозяев мы не можем рисковать.

— Маги и раньше убивали нас, как и мы магов, — добавил Куро. — Но войной друг на друга мы не шли.

Гордыня вдруг улыбнулся, обнажив острые клыки, и гордо приосанился. Куда только делся обиженный ребёнок — передо мной сидел древний вампир, переживший века.

— Охота на вампиров — обычная практика у магов, — заговорил он, поправив монокль. — До двадцатого века ни одно столетие не обходилось без того, чтобы за наши головы не назначали награду. Где теперь все эти охотники, а где мы? Все они умывались кровью. Я лично отправил на тот свет многих из них.

Пренебрежительная усмешка скользнула по детскому лицу — и от этого контраста по спине пробежали мурашки.

Хью рассказал и о том, что вампиры тоже охотились на сильных магов, увлечённо истреблявших подчинённых. Что с конца девятнадцатого века С3 начали ловить бесчинствующих вампиров и возвращать их сервампам с требованием самим приструнить своих. Исключением были лишь напавшие на магов — тех уничтожали на месте. И сервампы действительно разбирались со своими. Хью неохотно признался, что лично развеял нескольких подчинённых, обезумевших от крови.

— И это правильно, — вставил Куро, дёрнув кончиком хвоста. — Вампиры, которыми управляет жажда крови и голод, опасны не только для людей, но и для нас. Так что, Рэн, открытие охоты — это акция устрашения. Чтобы Альянс снизил активность. Сейчас столько вампиров на улицах — понятное дело, это нервирует магов. Но пока это... не объявление войны.

С такой стороны на происходящее я не смотрела. Но кивнула, принимая и этот взгляд.

— Понимаешь, — Куро почесал шею, — что поехавшие от крови вампиры, что война — всё это грозит раскрытием нашего существования. Тем более в такой развитый век. А раскрытие принесёт проблемы не только нам, но и магам. Они не пойдут на такое. Как и мы. И сейчас остаётся только проглотить их выпад.

Он вернулся на мои колени, свернувшись клубком. Точка в разговоре.

— Но если появится возможность, мы должны вытащить своих, — тихо сказала я, почёсывая его за ушком.

— Если будет кого вытаскивать.

Почувствовав, что острый момент миновал, Майкл перешёл ко второму вопросу — и связан он был с вампирами Цубаки.

Во время фестиваля силовики Альянса захватили унылых, готовивших взрывы. Теперь эта дикая братия дурела с голодухи, запертая на ферме с яблоневым садом. Ферма досталась Аяме по наследству от её умершего хозяина — бывшего супруга.

От этой новости у меня заломило виски.

— Бездна... — я со стоном прикрыла глаза ладонью.

Майкл, не увидев на моём лице радости, зачастил: через пленников хотели добыть информацию о базах унылых, но ничего толкового не выпытали. Раз связаться со мной не удавалось, решения принимали сервампы. Вернее, евы — и они высказались против устранения. Слишком много джинов в городе, уничтожение унылых только усугубило бы проблему. Винсент, старший Гнева, предложил использовать пленников как приманку.

Я подняла на Майкла тяжёлый взгляд.

— Мать согласилась, — быстро проговорил он. — Сейчас подземный уровень под её домом — где обычно живут гневные — переоборудуют в ловушку. Когда старшие Цубаки явятся за своими, мы их поймаем.

Вампиры были уверены, что за заложниками придут. Вот только...

— Убить было бы проще, — буркнула я.

Но если Аяме устраивало, что её дом станет полем боя — это не мои проблемы. Захотелось старшим войнушки — пожалуйста. Может, я чего-то не понимала, и от этой операции мы получим плюсы. Но пока видела только угрозу услышать гогот Цубаки над развалинами.

Впрочем, лезть в это я не собиралась. Нет у меня опыта подобных операций. Постою в сторонке.

— Чем ещё порадуешь? — иронию в моём голосе услышал бы и глухой.

Множество других вопросов посыпались на мою голову. Я едва успевала набрасывать мысленные пометки — они тут же отображались планом дел в Книге.

Выходило, что нужно выбраться в офис Альянса. Сегодня уже сил нет, да и вечереет, но завтра — впрягаться по полной. Кстати, базу расположили в бизнес-центре. Неплохое место: шестидесятиэтажная высотка в центре города. Пятьдесят девятый этаж — хорошая точка. Вампирам нечего бояться высоты, чего не скажешь о людях. Да и С3 в таком многолюдном месте шумиху устраивать не станут.

Правда, как боролись с солнцем? Но это я сама узнаю.

А ещё оказалось, наше с котом исчезновение всерьёз взволновало Альянс. Опасаясь худшего — что С3 нас захватили, — Майер начал прощупывать входы на их базу вместе с подчинёнными Лили.

Это было приятно. Тепло разлилось в груди. Окажись мы с Куро в застенках магов — за нами бы пришли.

Но пришлось объяснять, почему не выходила на связь. Хотя и в подробности вдаваться не стала.

— ...Телефон не пережил встречи с унылыми, — потому что вряд ли он останется целым после погружения в джины. — Купить новый не проблема. Проблема — документы. Из-за магов я их лишилась. Так что пока без связи.

— Документы — это уж точно не проблема, — Хью отпил чай и обласкал меня покровительственным взглядом. — На меня работает один смертный, который помогает с решением таких деликатных вопросов. Комплект документов для работы или учёбы — самые популярные услуги, которые он нам оказывает.

— Вы же понимаете, что немногие из нас могут сохранить документы, которые были при жизни, — грустно улыбнулся Майкл. — Мы мертвы. Но... нас тянет к людям. Дело даже не в голоде. Просто только рядом со смертными мы можем почувствовать себя живыми.

Он помолчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Конечно, полно неудобств, приходится постоянно сдерживать свою природу. Но мы приспособились. Для многих эта вторая нежизнь стала гораздо ярче, чем та, что была до смерти. Одни осваивают новые специальности, другие продолжают работать в прежних областях. Гипноз — не решение проблемы. В современном мире необходимы документы. Даже вампирам, — он развёл руками с иронией человека, давно принявшего абсурд реальности.

— Конец света держит в руках людей теневого бизнеса, — продолжил Хью. — Они и занимаются у него оформлением. Мать давно уже не создавала вампиров, но её подчинённые получили документы как выжившие в военных конфликтах. Вселюбимый выбирает в подчинённые лишь детей — им документы ни к чему. Никто детям работать не даст. Но Алисейны окажут ему всю необходимую поддержку. Насчёт Сомнения трудно сказать, ты сама видела его.

Он поправил монокль.

— Так что мы прекрасно понимаем особенности и потребности современного общества.

— Нечто подобного и следовало ожидать, — задумчиво отозвалась я. Это была интересная информация. Очень интересная. — И что это за человек, о котором вы говорите?

Хью горделиво приосанился. Неспешно отпил чай, закусил конфеткой — явно набивая себе цену. Уголки губ Майкла дрогнули, и он, бросив на меня весёлый взгляд, опустил голову, пряча улыбку от своего мастера.

Гордыня такой Гордыня.

Но стоило Куро лениво приоткрыть один глаз, как Старое дитя поскучнел и заговорил.

Оказалось, сервамп оставил «следы» — ниточки, по которым на него можно выйти в ситуациях, когда помочь могло лишь чудо. Или когда кто-то искал вечную жизнь. Подобраться к такой информации мог не каждый — слишком дорогое удовольствие. Так Хью заполучил в свои ряды политиков, предпринимателей, их бизнес, финансы, связи. И новорожденные вампиры продолжали трудиться уже на весь клан.

Но были и другие случаи — когда просили не за себя, а за родных.

Человек, который сейчас помогал с документами, был из этой категории. У него смертельно болела дочь. Врачи оказались бессильны. Деньги не могли дать ей здоровье. Отчаявшийся отец решил: раз не получается отстоять жизнь дочери — он подарит ей гарантированную нежизнь.

— Мы заключили договор: я дарую нежизнь его любимой дочке, — с ноткой снисходительности вещал Хью, — а он помогает с решением юридических вопросов. Всё же он занимает очень интересное положение. Для девушки провели эвтаназию — уж больно она мучилась. После чего я её обратил. Она и её отец стали прекрасным приобретением. А главное, — он довольно усмехнулся, — теперь не только у Жадности есть ниточки в шоу-бизнес.

— Она стала певицей, — пояснил Майкл. — Весьма популярна среди молодёжи. Возможно, вы даже о ней слышали. Кажется, в Японии таких зовут — айдол. Внешность вампира стала её сценическим образом. Ей легко прощаются причуды вроде выступлений на открытом воздухе только ночью. Да и цвет глаз принимают за линзы.

Я ошеломлённо моргала, поражаясь наглости. В открытую называться вампиром — и ведь никто не воспринимает всерьёз!

— Майкл, передай Роберту: пусть свяжется с ним насчёт документов, — велел Хью и перевёл внимательный взгляд на меня. — Ты выглядишь больной. Мать упомянула, что это после нападения Цубаки. У нас есть врачи — может, организовать тебе осмотр?

В который раз убеждаюсь: вампиры — сплетники.

— Не стоит. Я в порядке.

— Ага, по тебе видно. Смотреть страшно, — ворчливо вставил кот.

Он получил щелчок по уху.

— Вот и не смотри. Со мной всё нормально. Выжила — и ладно. Еда и сон помогут.

— Как знаешь, — пожал плечами Хью.

— Если есть возможность, лучше по документам оформить меня совершеннолетней. В какую сумму это обойдётся?

— Не думай об этом, для меня это мелочи, — он пренебрежительно отмахнулся. — Подумай лучше над именем. Роберт свяжется и договорится.

— А пока вот, как временная связь, — Майкл достал из кармана смартфон и протянул мне. — Он у меня запасной. Фактически не пользуюсь. Да и никто не знает этот номер. Так что оставьте себе.

Не хотелось быть должной — ни Гордыне, ни Майклу. Но сама я не потяну покупку фальшивых документов. Там наверняка заоблачные суммы. Придётся постараться с изучением, как вернуть джинов сервампам — этим и погашу долг.

— Благодарю, — кивнула я, крутя телефон в руке, и тут же вспомнила о визитке Кранца. — Да, и вот ещё что. Майкл, передайте старшим: в Токио приехал сервамп Жадности.

Вампир достал блокнот.

— Сопровождает свою еву — знаменитого в Европе пианиста Тодороки Лихта Джекилланда. Он даёт здесь концерты. Цубаки даже не стал скрывать, что именно он вытащил Жадных к нам. Я дала менеджеру Лихта ваш номер, а вот его.

Я вытащила из кармана джинсов визитку. Майкл быстро переписал номер и вернул её мне.

— Хорошо. Свяжемся. Поговорим и с подчинёнными Жадности.

— Жалко парня, — покачал головой Хью.

— Жалко? — удивилась я.

Хотя да, иметь такую ядовитую заразу в напарниках...

— Беззаконие известен тем, что выбирает в хозяева знаменитостей. У него были в евах актёры, певцы, музыканты. Но как только они ему надоедают — Жадность их убивает.

Вот почему жалко.

— Не, об этом парне не стоит беспокоиться, — подметил Куро.

И я была согласна с его оценкой. Лихт удивителен. Скорее Жадность сломает клыки об Ангела.

* * *

Спать я легла рано — тело требовало отдыха, и я не стала с ним спорить. Куро свернулся у моего бока привычным тёплым клубком, и его мерное дыхание должно было убаюкать меня за минуты.

Должно было.

Но сон не шёл.

Я лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала тишину. За сёдзи шелестел ветер, где-то вдалеке проехала машина, в коридоре гостиницы скрипнула половица под чьими-то шагами. Обычные ночные звуки. Ничего тревожного.

А внутри — странное беспокойство. Будто я что-то забыла. Будто нужно куда-то бежать, что-то делать, а я лежу и трачу время.

Перевернулась на бок. Потом на другой. Поправила подушку. Закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно и глубоко.

Бесполезно.

Пальцы чесались. В груди что-то тянуло — не больно, но настойчиво, как нитка, за которую дёргают снова и снова.

«Что со мной?»

Мысли потекли сами собой, беспорядочные и навязчивые.

Отец.

Я не хотела думать о нём. Гнала эти мысли весь день, прятала за делами и разговорами. Но сейчас, в темноте, спрятаться было некуда.

Конверт на кухонном столе. Покалывание магии под пальцами. Документы, пропитанные чужой силой.

Если отец — маг...

Горло сжалось. Я уставилась в темноту, не видя ничего.

Если он маг, то я не случайность. Не ошибка. Не сбой системы, не аномалия, которую непонятно откуда принесло. Я — потомственный маг. Дочь мага. Возможно, из какой-то семьи, с историей, с корнями.

Если бы я рассказала о Книге в детстве. Если бы показала, что умею. Может, он бы не... Может, я бы жила в семье. Может, меня бы учили, объясняли, готовили к этому миру, а не бросили одну в пустой квартире с деньгами на столе и молчанием вместо ответов.

И тогда...

Тогда всё могло быть иначе.

Что-то горькое поднялось в груди.

«Хватит».

Я резко села, обхватив колени руками.

Это глупо. Глупо жалеть себя, глупо строить «если бы». Если отец выбросил ребёнка без магии — или с магией, которую не счёл достойной, — то какое воспитание я бы получила? Чему бы научилась? Что семья важнее всего? Что можно отречься от того, кто не оправдал ожиданий?

Нет. Не хочу.

Пусть лучше пустая квартира. Пусть молчание. По крайней мере, я выросла сама по себе. Сама решаю, кем быть.

Взгляд упал на спящего Куро. В лунном свете, сочившемся сквозь сёдзи, его чёрная шерсть отливала синевой. Ушки подрагивали во сне. Хвост обвивал лапы.

Я невольно улыбнулась.

Вот что у меня есть. Вот что настоящее.

Дни в теле котёнка — странные, пугающие, даже унизительные в чём-то — но они сблизили нас так, как не смогли бы недели обычной жизни. Куро оберегал меня, когда я была беспомощной. Грел своим теплом в холодные ночи. Учил выживать на улице.

Он не бросил меня.

Не избавился.

«Я прежде всего ева Лени, а потом уже маг. Потом уже всё остальное» — напомнила я себе.

Куро — мой якорь. Моя точка опоры.

А ещё ведь я довольно много узнала о природе вампиров и их голоде. Даже о евах и сервампах. Осталось лишь это структурировать, да и по-хорошему опросить младших вампиров об их жизни и взглядах.

А отец... Отец подождёт. Когда-нибудь я найду ответы. Но не сейчас. Тайное всегда становится явным. Когда-нибудь мы с ним обязательно поговорим, я была в этом уверена. Но сейчас я не настолько сильна, чтобы встречаться с ним один на один.

И всё же сон не шёл.

Я снова легла, закрыла глаза, пытаясь отпустить мысли об отце. Полежала минуту, другую. Постаралась усыпать себя отслеживанием дыхания. Не помогало. Беспокойство никуда не делось — наоборот, усилилось. Внутри всё что-то тянуло и ныло.

Или это из-за моего глупого контракта с Блэки? Но это скорее было связано с холодным и давящим ощущением где-то в области солнечного сплетения.

«Нет, это что-то другое».

Мысли плавно свернули к воспоминаниям. Несколько дней я провела в теле котёнка. Бегала на четырёх лапах, охотилась за бабочками, ела сосиски, терпела ухаживания кошек. Тело помнило лёгкость, остроту чувств, странную свободу. Может, оно тоскует по той форме? Хотя всё-таки не тело, сознание?

Мысль показалась странной, но почему бы не проверить?

Куро объяснял, как это работает. Шаг вперёд — в тени, в джинов — и тело меняется. Шаг назад — обратно.

Я тихо поднялась, стараясь не разбудить кота. Села на футоне, скрестив ноги. Прикрыла глаза.

Призвала тени — и они отозвались сразу, привычным уже холодом под кожей и покровом на плечах. Как большой пёс, который признал хозяина, но всё ещё может цапнуть, если зазеваешься.

Я представила, как делаю шаг вперёд. Как тени обнимают меня, как тело становится меньше, легче, как мир вокруг растёт...

И мир вырос.

Потолок взметнулся вверх. Футон превратился в огромное поле. Куро рядом уже не маленький кот, а тот, к кому хотелось прижаться, зарыться в шерсть и уснуть. Запахи обрушились волной: пыль, дерево, мыло, шерсть, что-то сладкое из кухни внизу.

Я была котёнком.

Яркая, детская, совершенно неуместная радость вспыхнула внутри. Подпрыгнув на месте, я крутанулась, ловя собственный хвост. Лапки утонули в мягкой ткани футона. Усы щекотал ночной воздух.

«Получилось!»

Несколько секунд я наслаждалась ощущением лёгкости тела и остротой чувств. А потом сделала шаг назад.

Мир сжался. Тело вытянулось, потяжелело. Я снова была собой — человеком, девушкой, сидящей на футоне в футболке и бриджах.

Улыбка сама собой растянула губы. Значит, способность никуда не делась. Можно менять форму по желанию. Это... полезно. Очень полезно.

Но беспокойство внутри не исчезло.

Я нахмурилась, прислушиваясь к себе.

Нет, дело не в форме котёнка. Это не тоска по такой милой форме. Тянуло к чему-то другому.

К чему?

И тут я вспомнила.

Барьер. Тот проклятый барьер у моего дома, который не пускал Куро. Я давила на него, злилась, боялась — и вдруг что-то изменилось. Ледяной поток скатился с макушки, сила хлынула сквозь меня, и барьер... треснул. Нет, не он, словно пространство вокруг него разлетелось передо мной осколками, выпуская.

Странная магия. Не тени Блэки. Не магия, которой я создавала светляки. Что-то другое.

Что-то моё. Родное.

Следующие два часа я просидела на футоне, пытаясь воспроизвести то ощущение.

Закрывала глаза. Концентрировалась. Вспоминала злость, отчаяние того момента. Пыталась снова почувствовать ледяной поток.

Ничего.

Руки оставались обычными руками. Никакого льда, никакой силы.

«Может, дело в гневе?»

Я попробовала разозлиться. Вспомнила Цубаки — его насмешливый голос, его меч у горла, его попытки рассорить нас с котом словами о невинной крови. О том, что я тогда поддалась. Вспомнила, злость на своё бессилие перед вампирами. Как С3 охотились на подчинённых, которые просто хотели мирно жить среди людей. Вспомнила о всех ранах Куро. О травмах Махиру, Рюсея, Тэцу...

И злость пришла — горячая, душная. Но магия не отозвалась.

Нет. Не то.

Что тогда было особенного? Что я чувствовала у того барьера?

«Страх за Куро, — вспомнила я. — Понимание, что нас поймают».

Но не только.

Я сидела, перебирая воспоминания, как чётки. Покалывание в пальцах. Сопротивление невидимой стены. Разряды тока. И — ярость. Не на магов. На сам барьер.

На то, что меня заперли.

Ограничили.

Что-то щёлкнуло внутри.

Я открыла глаза.

«Вот оно».

Мне не нравится, когда меня ограничивают. Запирают. Ставят рамки, через которые нельзя пройти. Это задевает что-то глубокое. Что-то, чего я раньше не осознавала.

Может, потому что всю жизнь была заперта. В пустой квартире. В молчании отца. В незнании о собственной природе.

Книга дрогнула.

Я опустила взгляд — артефакт лежал рядом, на футоне. Его обложка слабо светилась в темноте. И тонкий звон на миг пронзил сознание.

Новый осколок?

За что? За осознание? Да, за него.

Значит, ключ — в ненависти к ограничениям. В желании сломать преграду. Не просто злость, не просто страх. Конкретное чувство: «Это не должно меня держать».

Я подняла руку перед собой.

Воздух. Обычный воздух. Невидимый, неосязаемый. Но если представить его преградой? Стеной, которая не даёт двинуться дальше?

Сосредоточилась. Вообразила, что воздух перед ладонью — барьер. Плотный, упругий, не пускающий. Толкнула рукой.

Ничего.

Я нахмурилась. Чего-то не хватает.

Вспомнила: ледяной поток шёл сверху. Не изнутри — снаружи. Словно что-то вливалось в меня через макушку.

Аспид писал о Пределах в своём письме. Об энергии границ, которая связывает магов. О том, что Книга создана из этой энергии и частички моей души.

Может, это оно?

Я закрыла глаза. Представила, что открываю что-то в макушке. Канал. Дверь. Что-то, через что может войти... что-то.

И одновременно — желание. Острое, как лезвие.

«Убрать преграду. Сломать. Пройти».

Холод.

Он пришёл ледяным потоком, хлынувшим сверху. Прокатился по позвоночнику, разлился по рукам. Кожа покрылась мурашками. Я открыла глаза — и замерла.

Моя рука светилась.

Золотое сияние обволакивало пальцы, пульсировало в такт сердцу. Не яркое, не слепящее — мягкое, как отблеск свечи. Но в нём чувствовалась сила. И что-то древнее. То, от чего что-то трепетало внутри.

Я толкнула рукой воздух.

И воздух — порвался.

Звук был как... как лопнувшее стекло? Но ощущение, как будто ткань разорвали — но ткань из чего-то твёрдого, хрупкого. Звон и треск одновременно.

Судорожно выдохнув, я отдёрнула руку.

Передо мной висело... Я не сразу поняла, что вижу.

Трещины. В воздухе. Словно кто-то ударил молотком по невидимому стеклу, и оно пошло паутиной сколов. Края трещин мерцали радужными отсветами, словно на них падал свет откуда-то.

А в центре — дыра. Небольшая, с мою ладонь размером. Сквозь неё виднелась темнота. Но не темнота комнаты, а что-то другое. Глубже. Гуще.

Сердце колотилось в горле. Я оглянулась на Куро. Он спал. Не шевельнулся, не дёрнул ухом. Звон стекла его не разбудил.

«Он не слышал?»

За сёдзи было тихо. Никто не прибежал на шум. Никто не забарабанил в дверь.

Только я. Только я слышала этот звук.

«Но почему?»

Прикусив губу, я повернулась обратно к разрыву.

Он всё ещё висел в воздухе. Трещины расползались от центра, как замёрзшие молнии. Из дыры тянуло... чем-то. Не холодом и не теплом. Свежестью? Да, пожалуй. Запах озона, чистоты — как в лесу после грозы. Как в Аокигахаре, когда мы нашли ведьмин круг.

Ледяной поток внутри угас. Золотое сияние на руке погасло.

Я сглотнула. Осторожно протянула пальцы к краю разрыва. Ближе, ближе...

Рука прошла сквозь.

Никакого сопротивления. Словно там не было ничего — будто рука прошла сквозь иллюзию. Но я ведь ощущала сопротивление, когда разбивала!

«Второй раз, — мелькнула мысль. — Надо попробовать с этой магией».

Вызвать поток оказалось проще. Теперь я знала, что искать: канал в макушке, мысли о границе. Холод пришёл быстрее и легче.

Руки засветились — но на этот раз не золотом.

Радуга. Мягкие переливы цветов: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый, снова красный. Красиво, как радуга в руках.

Я коснулась края разрыва и почувствовала его. Край был мягким? Податливым, как ткань. Или как тесто. Только не удавалось его потянуть. Протянула руку вперёд, в этот разлом. На этот раз рука погрузилась на ту сторону, не прошла насквозь. Пальцы исчезли в темноте по костяшки, и я почувствовала... ничего особенного. Лёгкое покалывание, может быть. Прохладу.

Вытащила руку. Пальцы были на месте, целые, невредимые.

Наклонилась, пытаясь заглянуть в дыру. Темнота. Ничего не видно — ночь там, что ли?

Но радужная магия никак не влияла ни на что. Да и разбивала я барьер и воздух, когда руки были объяты золотым цветом... или жёлтым?

Сосредоточилась на желании расширить. Цвет сменился на золотой. Я провела рукой вдоль края — и трещина послушно поползла дальше, раскрываясь.

Теперь дыра была размером с голову. Достаточно, чтобы...

Я схватила телефон, включила фонарик и направила луч в разрыв.

Свет выхватил из темноты сочную и зелёную траву.

Там был луг? Поле? Что-то живое, залитое ночью, но явно не стена моего номера. Убрав фонарик, посмотрела на небо...

Боги! Млечный Путь тянулся через весь небосвод! Не размытая полоска, а россыпь миллионов звёзд, будто кто-то разбросал алмазную пыль по чёрному бархату. Я видела цвета — не просто белые точки, а голубые, красные, золотистые огоньки. И тишина. Ни гудков, ни моторов. Только ветер в траве.

Я просто зависла, рассматривая это... совершенство. И за всё время, что мой взгляд перебегал по некоторым знакомым созвездиям я так и не увидела ни красных огоньков самолётов, ни пролетевших спутников.

Не знаю откуда, но меня не покидала уверенность, что это не совсем тот мир, в котором мы живём. Вернее тот же, но... другой.

Тихий и немного ошеломлённый смех вырвался сам. Я зажала рот ладонью, чтобы не разбудить Куро.

«Я порвала реальность».

Мысль была абсурдной. Невозможной. И абсолютно, бесспорно правдивой.

Жгучее желание вспыхнуло в груди — шагнуть туда. Прямо сейчас. Увидеть, что там. Узнать, куда ведёт этот разлом.

Я даже подалась вперёд — и остановила себя.

«Нет».

Но оставить разрыв висеть в воздухе тоже нельзя. Нужно было понять, как его закрыть.

Я снова вызвала силу — радужную на этот раз. Мягкие переливы скользили по коже, перетекая из цвета в цвет. Ощупала края разлома, нащупала их. Но... ничего не получалось с ними сделать. Сила касалась, но не меняла. Словно я гладила ткань, не в силах её сшить.

Попробовала сконцентрироваться на жёлтом — том пронзающем сиянии, которым разбивала. Цвет вспыхнул на пальцах, яркий, как солнечный луч. Коснулась края, и он с тихим хрустом раскрошился дальше.

Я отдёрнула руку.

Нет. Жёлтый — это клинок. Им не зашьёшь рану.

Значит, нужен другой цвет. Другое намерение.

Я смотрела на радужные переливы, всё ещё мерцающие на коже. Спектр. Я выбирала из спектра. Жёлтый — разрушение, прорыв. А что противоположно разрушению?

«Связать. Соединить. Вернуть на место».

Сосредоточилась на этом желании не просто волей, а чем-то глубже. Представила края разрыва, сходящиеся вместе. Ткань реальности, сшивающуюся обратно.

Свет на руках дрогнул. Жёлтый потеплел, налился густотой — и стал оранжевым.

Тёплым. Мягким. От него по комнате разлилось сияние, как от углей в камине. И внутри меня что-то откликнулось, будто сама душа потянулась к этому свету.

Я коснулась края разлома.

И он поддался.

Не раскрошился, не отпрянул — подался навстречу, как нитка к игле. Я начала стягивать: осторожно, по чуть-чуть, словно затягивала шнурок на мешке. Трещины сползались к центру. Дыра уменьшалась.

Но полностью закрывать я не стала. Оставила едва заметную, почти невидимую щель в обычном воздухе. На потом. Тем более на него нельзя воздействовать без этой радужной магии, так что вряд ли это опасно.

Магия схлынула, как отлив. Руки дрожали от напряжения. Сердце колотилось где-то в горле.

Но внутри — внутри было тепло. Восторг, смешанный с усталостью. Я сделала это. Разломала пространство и собрала обратно. Сама. Без учителей, без книг, без подсказок.

И останавливаться не хотела.

Желание исследовать, куда ведёт разлом никуда не делось. Оно пульсировало под кожей, звало и тянуло. Но я уже наступала на эти грабли. Безрассудство едва не стоило мне жизни, когда я очнулась котёнком на незнакомой улице.

Нет. Если уж лезть в неизвестность, то подготовившись.

Я критически оглядела комнату. Что может понадобиться на той стороне? Вода — точно. Еда — обязательно. Неизвестно, сколько времени займёт разведка. И вернусь ли я вообще туда, откуда вошла. Так что и вещи надо будет на всякий случай захватить.

Мысль должна была напугать. Вместо этого она только подстегнула азарт.

Взяв кошелёк и найдя свободный пакет, я тихо выскользнула из номера.

Спустившись на первый этаж, старательно опустошила автоматы с едой. Пакет быстро наполнился бургерами и шоколадками. А ещё несколькими бутылками простой воды и колы.

Странные взгляды охраняющих холл вампиров я старательно не замечала. Пусть думают, что у меня ночной жор. Это куда проще объяснить, чем «собираюсь шагнуть в дыру в реальности, ведущую непонятно куда, и хочу прихватить перекус».

Вернувшись в номер, я вновь уселась на своё место, ощущая, как меня потряхивает.

— Ку, — позвала я тихо, не в силах больше молчать.

Кот не шевельнулся.

— Куро?

— Ну чего тебе не спится-то? — сонно буркнул он, не открывая глаз.

— Ты не слышал, как билось стекло?

— Ничего не билось, спи.

Он завозился, потёр нос лапой. Я смотрела на него, улыбаясь.

И тут его глаза распахнулись.

Красные, яркие даже в темноте. Уши встали торчком. Тело напряглось — из сонного комка он мгновенно превратился в настороженного хищника. Взгляд Куро скользнул по комнате. Мимо того места, где висел разрыв. Вернулся. Снова мимо.

Он не видел. Но что-то чувствовал.

— Значит, всё-таки что-то ощущаешь, да? — я не смогла сдержать улыбки.

— Ведьма, — его голос стал низким, серьёзным. — Что ты уже успела сделать? Здесь воняет магией.

Я прикусила губу, пытаясь подобрать слова.

— Кажется, я реальность разбила?

Вышло как вопрос. И немного истерический смешок вырвался следом.

Распушив шерсть, Куро долго смотрел на меня. Потом тяжело вздохнул — так, как вздыхают учителя, которым сообщили, что ученик случайно взорвал лабораторию. По себе знаю.

— Вот честно, — он сел, обвив лапы хвостом. — Не удивлён. Ни капли. Хотя от этой магии у меня шерсть дыбом.

Я постаралась виновато улыбнуться, не получилось. Кот лишь вновь вздохнул.

— Рассказывай давай, что ты уже умудрилась устроить. Опять.