Страница 22
Спать так мягко и тепло. Ритмичный стук под ухом, дополненный спокойным дыханием, походил на убаюкивающую колыбельную. Так умиротворяюще, что внутри даже что-то вибрирующее включилось, словно мурчалка завелась сама собой.
«Мурчалка? У меня?»
Открыв глаза, я растерянно уставилась в чёрную шерсть прямо перед носом. Тёплая, густая, пахнущая ночной прохладой. Куро у самого лица улёгся, что ли? Совсем офигел?
Попыталась его скинуть — безуспешно. Даже толком пошевелиться не получалось, словно придавило чем-то тяжёлым и мягким одновременно. Сонное сознание медленно приходило в порядок, собирая разрозненные кусочки реальности в единую картину.
И я вспомнила.
Котёнок. Я сейчас котёнок.
Чуть вывернувшись из-под морды, которая уткнулась мне в макушку и согревала её тёплым дыханием, я скосила глаз вверх. Сквозь крону дерева проглядывало бледное небо, с розоватыми разводами на краю. Рассвет.
Уши — острые, чуткие, непривычно подвижные — улавливали теперь не только размеренный стук кошачьего сердца под боком, но и далёкие звуки просыпающегося города. Где-то загудела машина. Тяжёлое дыхание пробежавшего мимо бегуна, скрип и мягкий шорох кроссовок по асфальту. Всё это накладывалось друг на друга, создавая странную какофонию утра.
Мы всё ещё на улице.
Задавив тяжёлый вздох, который, кстати, вышел каким-то жалобным попискиванием, я снова попыталась выбраться. Только какой там! Куро крепко обхватил меня лапами, прижимая к груди, будто плюшевую игрушку. Это, конечно, спасло от ночной прохлады, но, бездна, сейчас-то мне встать хотелось!
— Дай поспать-то, я только недавно лёг, — сонно пробормотал кот.
Его лапы сжались чуть сильнее. Я почувствовала, как его тёплое и убаюкивающее дыхание снова коснулось макушки.
— Отпусти и спи, — тихо пискнула я, пытаясь вложить в этот писк максимум возмущения.
Невнятно бурча себе под нос что-то про «надоедливых ведьм» и «отсутствие совести», он всё-таки разжал лапы и выпустил меня из тисков. Тут же свернулся в плотный клубок, уткнувшись мордой в пушистый хвост.
Поёжившись от внезапного холодка, я невольно засомневалась, а стоило ли вообще вылезать из-под его тёплой шерсти? На улице прохладно, ветерок пробирался сквозь тонкую шёрстку, заставляя вжать уши. После кошачьей шубы это ощущалось особенно остро.
Только и занимал вопрос — чем заняться, раз уж проснулась? Кошак тут явно надолго залёг, судя по тому, как основательно устроился.
Встав на негнущиеся спросонья лапки, я потянулась: выгнула спинку, растопырила пальцы на передних лапах, выпустила коготки. Прошлась по скамейке, ощущая под подушечками шершавое дерево и застрявшие в щелях песчинки. Подошла к краю и заглянула вниз.
Высоковато. Очень высоковато.
С моей-то координацией я здесь все четыре лапы переломаю, не успев приземлиться.
Втянула носом воздух. И тут же пожалела. Вокруг столько запахов, что голова закружилась. Резкий, едкий выхлоп с дороги, принесённый порывом ветра. Сладковатая вонь из мусорки неподалёку, от которой скривилась вся морда. Запах мокрой земли от клумбы. Что-то кислое. Что-то затхлое. Слои и слои ароматов, наложенные друг на друга.
Пытаясь разобраться, что откуда, я в итоге жалобно по-котячьи расчихалась.
Только скука начала грызть почти сразу. А вместе с ней лёгкий, но настойчивый голод. Некстати вспомнилось, что я ничего не ела со вчерашнего вечера, да и то всего-то пирожные. Желудок — или то, что его заменяло в этом теле из теней, — согласно заныл. Есть захотелось ощутимо сильнее.
Помявшись на месте, я развернулась и подошла к Куро. Сама, если честно, я понятия не имела, как в этом теле раздобыть еду. Требовался совет того, кто уже жил на улице и знал все тонкости.
Было совсем неловко его будить, ведь сама же говорила, что мог спать. Но голод усиливался, царапая изнутри острыми коготками.
— Ку, я проголодалась, — осторожно начала я, неловко усаживаясь рядом с его мордой.
Кот сонно пробурчал что-то невнятное и устроился ещё удобнее, подтянув лапы под себя.
— Куро, что мне делать? Я не знаю, — в голосе проскользнули жалобные нотки.
Он тяжко вздохнул. Лапой попытался закрыть морду, но всё-таки пробурчал сквозь дрёму:
— Поймай букашек или вон в мусорке посмотри.
Я аж опешила. Уши прижались к голове сами собой.
Нет, я видела, как коты ловили мух и с аппетитом их съедали. Но мне самой проделать такое? А мусорка с её сладковатой вонью...
Не выдержав, прошипела:
— Ты издеваешься?!
Меня теперь и вовсе проигнорировали. Ни звука, ни движения. Только ровное дыхание спящего кота.
Только это становилось уже не смешно. Голод перестал быть лёгким. Он стал царапать внутри, разгораться, требовать внимания. Что и говорить, если я даже проводила взглядом пробежавшую мимо девушку, и у меня...
Слюнки подступили.
Это неправильный голод.
Очень неправильный.
А если вспомнить, в чьих именно тенях я сейчас находилась, как и недавний разговор о том, чем питались джины... Всё это переставало быть весёлым. Совсем.
— Куро! — я настойчиво ткнулась мордой в его бок.
— Ну чего ты ко мне прицепилась?! — застонал он, даже не открывая глаз. — Ведьма, я хочу спать. Я всю ночь провёл на лапах, пока ты дрыхла.
— Я не дрыхла! — возмутилась я, с трудом взбираясь на его бок.
Шерсть под лапами пружинила, тёплая и мягкая. Я почувствовала, как под ней перекатываются мышцы — кот напрягся от моего веса, но так и не пошевелился.
— Но я есть хочу, Куро! У меня даже... — голос сорвался на жалобный писк. — У меня слюнки потекли от вида людей!
— Ну и цапни кого-нибудь, — тихо, почти безразлично предложил он, явно проваливаясь обратно в дрёму.
«Говоришь — укусить, да? Сам напросился!»
Цапнула его за мягкое с пушистыми кисточками на кончике ухо. Никакой реакции, даже не дёрнулся.
Стала прыгать на его боку, да так, что лапки утопали в густой шерсти, пружиня. Игнорирует.
Попыталась поцарапать, выпустив коготки, но они лишь запутались в плотном подшёрстке. В итоге получилось что-то вроде вычёсывания: мелкими движениями я разбирала шерсть, чувствуя, как под когтями застревают выпавшие волоски.
Попробовала грызть хвост — толку никакого, одна шерсть во рту. Тьфу.
Что бы я ни делала, он продолжал дремать, лишь изредка подрагивая ухом или шевеля хвостом.
А у меня сил оказалось совсем мало. Крошечное котячье тело быстро выдохлось от всех этих прыжков и попыток привлечь внимание. Я обессиленно плюхнулась прямо на его бок, чувствуя, как тяжело колотится собственное сердечко.
— Куро, я действительно есть хочу, — тихо сказала я, уткнувшись мордой в его шерсть. — И сейчас ещё больше.
— Меньше прыгать надо было, — сонно откликнулся он, так и не открыв глаз.
В голосе слышалась издёвка. Ленивая, но всё-таки издёвка.
— Но я не понимаю, — я приподняла голову, глядя на его морду. — Это тело состоит из теней, из джинов. Оно ненастоящее. Так почему я вообще есть хочу?
Куро помолчал пару секунд, будто собираясь с мыслями.
— Энергию же всё равно тратишь, — пробормотал он наконец. — Её надо восполнять. Джины не любят быть истощёнными. Потому нужна кровь или еда. Кровь лучше насыщает, быстрее. А если долго не будешь есть... то мысли о голоде займут всё сознание. Всё. Не останется места ни для чего другого.
В его словах прозвучало что-то... тяжёлое. Словно он знал об этом не понаслышке.
— А когда поем, то... ну... — я замялась, чувствуя неловкость. — Как это всё перерабатывается в теле?
Бок кота подо мной дёрнулся: он фыркнул, и я почувствовала, как вибрация прошла сквозь его грудь.
— В таком маленьком теле тебе нужны крохи еды, — всё ещё развлекаясь, ответил он. — Такие крохи легко разложатся в джинах до чистой энергии. То же касается и крови. Так что не волнуйся, в кустики бежать тебе не надо.
Кот опять тихо фыркнул. Но я всё слышала!
Вместе с этим я ощутила что-то странное. Эмоции. Не свои. Мне было неловко и... стыдно от таких вопросов, но одновременно накатило совершенно неуместное веселье. А следом усталость, тяжёлая, тянущая вниз.
Такие чувства мог испытывать только кот.
Возможно, находясь в родственной энергии, мы обменивались эмоциональным эхом? Чувствовали друг друга сквозь связь теней? Это было странно. И очень интересно.
— Ты уж извини за такие вопросы, — потоптавшись на месте, я неловко слезла и снова уселась у его морды. — Но ведь ты в человеческой форме ванную и туалет посещаешь.
Из груди Куро вырвался протяжный, страдальческий звук.
— А подумать?
Я рассеянно почесала лапой за ухом.
Возможно, дело в разнице воплощений? Блэки вроде говорил об энергозатратах человеческой формы. Как и о том, что моё настоящее тело тяжело удерживать в джинах, ведь на это постоянно уходит энергия. Быть может, с обычной пищей то же самое?
Куро, казалось, уловил какие-то мои мысли или заинтересовался, почему я от него отстала, и сонно приоткрыл один глаз. И несчастно, совершенно по-человечески несчастно посмотрел на меня.
У меня почти проснулась совесть.
Почти.
Но под влиянием природы наглых кошачьих теней я быстро задавила её в зародыше. И дело совсем не в том, что мне скучно и любопытно! Вовсе нет!
— Хах, — выдохнул кот убитым, измученным голосом. — Объём человеческой пищи больше кошачьей, она сложнее по составу. Если нет крайней необходимости, то проще очистить тени обыденными способами. Они ведь полностью воплощают организм — со всеми его... функциями. Непрактично тратить дополнительные силы на переработку еды тенями, ждать, пока она разложится. Тем более если уже получена вся необходимая из неё энергия.
Он замолчал, но, видимо, почувствовав мой следующий вопрос, поспешил добавить:
— С кошачьей формой это тоже работает. Но маленькая форма позволяет потратить совсем немного энергии на подобные нужды. Проще разложить всё до конца, чем возиться. При желании и в человеческой форме так можно, если есть необходимость. Чтобы... меньше запариваться, — он зевнул, обнажив острые клыки. — Так что расслабься и дай мне, наконец, поспать.
И снова закрыл глаза.
— То есть ты не встанешь? — уточнила я, глядя на его морду с надеждой.
— Нет.
Коротко. Окончательно. Бесповоротно.
На меня опять накатила волна чужой обволакивающей усталости, тянущей в сон. Похоже, Куро действительно вымотался за ночь.
Вздохнув, я решила оставить кота в покое.
Раздумывая о тонкостях жизни в тенях, я прошлёпала к краю скамейки и, улёгшись на самом краю, посмотрела вниз. Земля казалась далёкой — слишком далёкой для такого крошечного тела. Действительно высоковато.
Но ведь кошки всегда падали на лапы, верно? Это у них в природе заложено, рефлекс какой-то. Надеюсь, я не сломаюсь.
Затаив дыхание, я спрыгнула.
Земля встретила жёстко. Лапы предательски подогнулись под весом — координация, как всегда, подвела — и я со всего маху ударилась носом о твёрдую землю. Острая боль пронзила морду, из глаз брызнули слёзы.
Посетовав про себя, что проблемы с ногами догнали меня даже в лапах, я, немного придя в себя, пошлёпала искать людные дорожки. Куро выбрал слишком уж мирный закуток: уютная рощица, тишина, вдали от суеты. Место, конечно, тихое и спокойное. Но сейчас мне нужны были человечки, которые смилостивятся над такой милой крохой и покормят меня.
— Тьма! Вот набралась-то от кошака! — недовольно дёрнула я ушками и хвостом, чувствуя, как они живут какой-то своей жизнью.
Но я уже шлёпала дальше, пробираясь сквозь заросли кустарника. Только меня не покидало ощущение собственной косолапости. Лапки постоянно заплетались, цеплялись за корни и камешки. Идти пришлось далеко. Ножки... то есть лапки устали, подушечки начали ныть от непривычной нагрузки. Но я вышла-таки к широкой аллее, залитой утренним светом.
Мир оказался таким огромным, когда смотришь на него глазами маленького комка шерсти. А люди и вовсе превратились в высоченных и непредсказуемых великанов. Страшнее всего было, когда кто-нибудь проходил совсем рядом. Особенно мужчины. Их ботинки казались здоровенными, тяжёлыми. А ещё с лёгкостью могли размазать меня по асфальту, даже не заметив.
Учитывая обилие деловых костюмов и торопливые шаги, люди здесь явно срезали путь к метро. Хотя сегодня и воскресенье, но многие спешили. Наверняка у кого-то с собой обед из дома. Неужели не поделятся хоть крошкой?
Осталось самое сложное — привлечь внимание, выпросить вкусняшку и не попасть под ноги. Нерешительно потоптавшись на месте, я выдохнула и присмотрелась к приближающейся девушке.
— Мяу, — жалобно пискнула я, вкладывая в звук всю мольбу, на какую была способна. — Мяу!
Никакой реакции. Девушка прошла мимо, даже не взглянув вниз.
А, проклятье! У неё наушники в ушах. Музыка гремит, небось.
Кидаться под ноги я не рискнула. Люди слишком большие, затопчут и не заметят.
Только вот, мяукая изо всех сил, я просидела минут десять у края тропинки, а толку никакого. Меня просто не замечали. Слишком уж слабенький голосок у котёнка моего размера. Вот он и терялся в шуме шагов, разговоров, гудения машин вдалеке.
Пришлось набраться смелости и спрыгнуть прямо под ноги идущим людям.
Страшно было жуть — сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось.
Но меня сразу увидели, когда я стала кружить под ногами, старательно избегая тяжёлых подошв. Только глупые людишки лишь умилялись, улыбались во весь рот, некоторые присаживались на корточки и гладили по спинке тёплыми ладонями. Но хоть бы кто-нибудь догадался, что котёнок жалобно мяукал не из-за желания найти дом, а из-за голода!
Проклятье! Я же точно кого-нибудь цапну! Слишком уж бесили эти непонятливые двуногие, а голод разгорался всё сильнее, царапал изнутри острыми когтями, толкал хотя бы кровь попить. Хоть пару капель.
Проводив взглядом очередную умилившуюся мне дамочку — та погладила, поворковала что-то и ушла, — я вдруг почуяла приятный аромат. Потянуло жареным мясом, тестом, чем-то сытным и горячим. Мясные пирожки.
Слюнки тут же набежали. Я поспешила пойти по запаху, едва сдерживая желание побежать.
Идти пришлось достаточно далеко. А уж как сложно оказалось пробираться сквозь ещё высокую газонную траву! Стебли хлестали по морде, путались под лапами, цеплялись за хвост. Но я продралась! Вышла к небольшому магазинчику в виде серебристого фургончика на колёсах.
Облизываясь и едва сдерживая мяуканье, я подошла к окошку и протяжно помяукала. Но продавец — крупная женщина в белом фартуке — меня не услышала, возилась с чем-то внутри, стуча посудой.
К счастью, оказалось, что дверь в фургончик была приоткрыта, видимо, проветривали. Я поспешила к ней, чувствуя, как голод толкает вперёд, заглушая осторожность.
— Мяу, — просительно протянула я, с трудом запрыгнув на одну из металлических ступенек у дверей. Лапки соскользнули — пришлось цепляться когтями. — Мяу-у-у.
— А ну брысь, паршивец!
От резкого хлопка тряпкой прямо над головой я дёрнулась всем телом и грохнулась на землю. Страшная женщина продолжала кышкать и размахивать мокрой тряпкой, грозно нависая надо мной.
Поджав хвост, я поспешила убраться подальше, еле перебирая лапами. А то ещё пнёт ногой, и мало мне не покажется.
Сердце просто оглушало — стучало так громко, что, казалось, весь мир его слышит. Ох и натерпелась я страху. До чего же жестокие люди! Я же такая маленькая и хорошенькая, чего сразу гнать-то? Много ли я съем?
Но запах всё ещё дразнил и манил. Уходить совершенно не хотелось. Возможно, удастся покупателей развести на еду? Хотя было немного боязно, что продавщица решительнее прогонит меня. Или ударит.
Только, поддавшись зову животика, я совершенно забыла, где нахожусь. Прав был Куро — голод действительно занимал всё сознание, не оставляя места ни для чего другого. Но самое ужасное, я забыла, кто я сейчас. И то, что нельзя отстраняться от звуков, которые относительно безопасны для людей, но смертельны для котёнка.
Резкий скрежет когтей по асфальту — совсем близко.
Я на месте подскочила, а сердце застряло где-то в горле, перекрывая дыхание. Обернулась — и замерла.
Громкий, оглушающий лай. И несущаяся прямо на меня рыжая псина — огромная, с развевающейся шерстью, оскаленной пастью.
Сжавшись в комок, я с ужасом смотрела на акита-ину. Раньше бы умилилась красоте породы, восхитилась рыжей шубой и умными глазами. Но сейчас меня парализовало от страха. Здоровая собака, каждый её клык размером с мою лапу. Она же меня перекусит пополам, задушит, разорвёт.
А на коротких лапках не убежать.
Я видела краем глаза, как какой-то парень в спортивной куртке кинулся меня спасать, замахал руками, закричал. Но собака была быстрее!
Донеслись крики ещё откуда-то. Кто-то взвизгнул.
Обдало ветром от несущейся на меня оскаленной пасти — горячим, пахнущим псиной. Я зажмурилась, инстинктивно пытаясь сжаться ещё меньше.
Резко потемнело — будто занавес опустили.
И чёрная лапа с размаху разодрала рыжую морду прямо у моей головы.
Я с расширенными от шока глазами смотрела на глубокие порезы, из которых хлынула кровь. Собака жалобно и испуганно взвыла. Крупные капли горячей крови упали на асфальт рядом с моей лапой.
Куро стоял надо мной, выгнув спину дугой, распушив хвост и низко угрожающе шипел. Красные глаза горели, клыки обнажены.
Но это было излишне. Собака с визгом, поджав хвост, рванула прочь, словно увидела самого демона. Вслед за ней побежал хозяин, растерянно зовущий перепуганного питомца.
Меня всё ещё трясло. Мелкая дрожь пробегала по всему телу, лапы подкашивались. А Куро лишь тяжко вздохнул, наклонился и схватил меня за шкирку. Но я видела, как он, раздражённо дёрнув хвостом, направился к газону под шёпот и возгласы людей, наблюдавших эту расправу.
— Глупый пёс! Ему ещё повезло, что с глазами остался! — громко говорил седой старик, который до этого тоже пытался спасти меня, размахивая тростью. — Нет страшнее зверя, чем кошка, защищающая своего котёнка...
Победно задранный кошачий хвост уязвлённо дёрнулся.
Опустив меня на мягкую прохладную траву газона, подальше от любопытных глаз, Куро недовольно буркнул:
— Я вообще-то кот.
Но мне было совершенно не до его самоидентификации. Всё ещё трясясь от воспоминания об огромных клыках в сантиметре от морды, о горячем дыхании, об оскале, я нырнула к нему под лапу, вжавшись в тёплую грудь. Зарылась мордой в густую шерсть, вдыхая знакомый запах. Это, наверное, самое безопасное место, какое только могло быть на свете.
— Наигралась в хорошенького котёнка? — тихо спросил он, и в голосе слышалась усмешка.
— Хочу домой, — лишь глубже зарылась я в его шерсть, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает. — Хочу в своё тело. Не хочу больше быть такой слабой и беззащитной. Всё вокруг такое огромное! И никто не догадывается, о чём я прошу, чего мне нужно.
Я приподняла морду, глядя на него снизу вверх.
— Ты хоть что-нибудь вообще ел, когда бродил по улицам?
— О, заговорила о еде — значит, очухалась, — кот фыркнул надо мной, и меня изнутри окатило волной его насмешки, смешанной с облегчением.
Надув щёки и прижав уши, я отстранилась и недовольно буркнула:
— Не смешно.
— Знаешь, в чём твоя проблема? — склонил он голову набок, внимательно рассматривая меня красными глазами.
Не дождавшись ответа, сам продолжил:
— Ты слишком правильная. Похожа на породистую домашнюю кошку, которая привыкла, что у неё в миске всегда есть вода и еда, а люди обязательно помогут. Накормят, погладят, приютят.
— В смысле? — растерялась я, моргая.
— Домашние кошки с трудом приспосабливаются к улице, — спокойно продолжил он, устраиваясь поудобнее и оборачивая хвостом лапы. — Здесь выживают только те, кто готов бороться за каждый кусок еды. Здесь борются за всё. За тепло, за безопасное место для сна. И за жизнь тоже. Домашние же привыкли полагаться на людей, ждать подачек. У них всегда всё доступно — просто протяни лапу.
— Рассуждаешь так, будто ты действительно кот, — пробормотала я.
— Я жил столетия котом, потому могу об этом говорить со знанием дела, — невозмутимо отбрил он. — Так вот, твоя ошибка в том, что ты просишь. Хотя я и понимаю — ты сейчас мелкая, слабая. Таких детёнышей обычно кормят взрослые кошки. Да и первый день на улице, опыта никакого. Альтернативы особой у тебя пока нет. Но на будущее запомни.
Нафиг такое будущее!
— Здесь, на улице, даже котята быстро понимают простую истину: если хочешь выжить — бери то, что тебе нужно, — его голос стал жёстче, в нём появились стальные нотки. — Не спрашивай, не проси — бери. Вырывай из рук, кради, хватай. Ради выживания можно всё. Абсолютно всё.
Куро задумчиво посмотрел в сторону аллеи, где спешили и праздно гуляли мужчины и женщины, не подозревающие о маленькой драме, разыгравшейся в паре десятков метров от них.
— Как по мне, такому правилу стоит следовать и среди людей, — добавил он почти безразличным тоном.
И без всякого перехода велел:
— Посиди здесь. Не вздумай никуда уходить.
Куро лёгкой трусцой направился к фургончику, стоявшему в нескольких десятках метров от места, где он меня оставил. Я проводила его взглядом, чувствуя, как любопытство борется с остатками страха.
Осторожно, почти крадучись, он приблизился к открытой дверце. Заглянул внутрь, оценивая обстановку. И одним быстрым, плавным движением юркнул тенью внутрь фургончика.
Пару секунд ничего не было слышно.
А потом раздался возмущённый крик. Ругань. Загремели чашки или тарелки. Что-то упало и разбилось. Послышался топот.
Из фургончика, таща за собой в зубах белый, шуршащий пакет выскочил кот. Продавщица выбежала следом, размахивая той же тряпкой и выкрикивая проклятия. Но далеко уйти от фургона она не могла — у окошка стоял покупатель, ожидающий заказ. Женщина так и осталась у дверей, лишь ругаясь вслед наглому вору.
Куро пронёсся мимо меня, и я поймала его красный взгляд. Он глазами показал, чтобы догоняла.
Только в густых кустах, окружённых высокой травой и скрытых от посторонних глаз, я поняла, что Куро принёс целый пакет с добрым десятком горячих мясных пирожков.
Тьма, как же я, оказывается, оголодала!
Правда, мне хватило всего двух, чтобы почувствовать себя переполненным шариком. Но каких! Горячих, сочных, с хрустящим тестом! Вкуснятина! Животик туго натянулся, стало тяжело дышать.
— Наелась? — поинтересовался Куро, уже разобравшись с третьим пирожком.
— Ты лучший, — довольно облизывая измазанную жиром мордашку, выдохнула я.
— Я знаю, — закатил глаза Куро, но в голосе слышалось довольство. — Теперь-то я наконец могу поспать?
* * *
Сонный Эш
Похоже, этот парк был настоящей кормушкой вампиров Уныния. Сервамп встретил здесь уже третьего подчинённого восьмого за какие-то полдня.
Началось ещё с утра, когда он только-только устроился спать после ночных скитаний. Сонный дьявол первым заметил вампира — высокого, нескладного типа, который прятался в тени деревьев, высматривая жертву. Ведьма тогда ещё находилась в отключке, сопя носом и мурлыча во сне.
Бежать куда-нибудь было влом. Да и не хотелось. Сервампу и так не нравилось, что пришлось удирать от магов — это задевало гордость. А ещё он очень, очень хотел спать. Короче говоря, подчинённому категорически не повезло.
Пока тот устраивал засаду на утренних бегунов, неторопливо выбирая одинокую жертву, Сонный дьявол устроил засаду на него самого.
Когда ты маленький кот, да ещё и с проблемами в управлении энергией, приходилось действовать с осторожностью. Грубая сила — не вариант. Оставалась хитрость.
Сервамп терпеливо ждал жертву на толстой ветке дерева, растянувшись и слившись с корой. Стоило вампиру только оказаться под ним, как кот молниеносно прыгнул. Вцепился когтями в плечи до хруста ткани. А клыки впились в горло — точно, глубоко, перекрывая крик.
И этим укусом сервамп влил немного энергии теней прямо в рану жертвы.
Подчинённые дохли от такого.
Вот и утренний неудачник рассыпался прахом прямо под ним. Серая пыль осела на траву, развеянная лёгким ветерком. При этом вампир перед смертью слишком сильно мучился: корчился, хрипел, царапал землю. Не то чтобы сервампа особо волновали чужие страдания — он давно перестал обращать внимание на такие мелочи, — но он получил очередное неприятное подтверждение своих проблем с энергией.
Такое ощущение, будто тень под его лапами поглотила неудачника без остатка, высосала досуха. Выброса джинов почти не осталось — крохи, жалкие остатки. Хотя обычно их было гораздо больше, облаком поднимались и рассеивались.
Напрягающее изменение.
Вернувшись к спящей ведьме, свернувшейся клубочком на скамейке, Сонный дьявол устроился рядом и попытался вздремнуть. Но, конечно же, девчонка проснулась почти сразу. И начались скачки на нём — прыжки, царапанье, попытки разбудить.
Создавалось стойкое впечатление, будто, попав в тело котёнка, в ней разом проснулось детство, которого она, вероятно, была лишена или которое проскочило слишком быстро. Взрослая девчонка вытворяла всевозможные ребячьи глупости — гонялась за хвостом, пыталась поймать ухо, вычёсывала шерсть коготками.
О, сколь велико было желание схватить её по-кошачьи за загривок и крепко придавить к земле, чтобы успокоилась и перестала ловить его хвост! Но лучшим решением оказалось просто утолить её любопытство — ответить на дурацкие вопросы и надеяться, что она отстанет.
Отстала. Но это было только хуже.
Ведьма побежала искать приключения — точнее, еду, — а ему пришлось плестись следом и приглядывать издалека. Это было даже кстати. Увлечённо мяукавшая под ногами людей ведьма совершенно не заметила, что привлекла внимание совсем не того, кого следовало.
Очередной худой, в тёмной одежде вампир Уныния прятался за широким стволом дерева и с явным интересом наблюдал за котёнком. Вероятно, он был растерян и не понимал, почему от маленького зверька несёт вампирскими силами. Потому и следил, пытаясь разобраться.
Пришлось снова изворачиваться. Сперва сервамп сбил вампира с ног — налетел сбоку под колени, всем весом, сбивая равновесие. Потом уже впился в горло, чувствуя, как под клыками рвётся кожа и бьётся мёртвая кровь. Пока разбирался с вампиром, наблюдая, как тот корчится и рассыпается, мелкая смылась из виду.
Но запах — тёплый, слегка сладковатый, с примесью кошачьих теней — провёл по её следу.
Вовремя.
На испуганного котёнка, застывшего столбиком перед фургончиком, кинулась здоровенная рыжая псина. Едва успел. Сонный дьявол прыгнул, выпустил когти, полоснул по морде. Шавку даже немного жалко стало. Просто он уже не в силах был сдерживать раздражение от хронического недосыпа и постоянно шляющихся рядом унылых вампиров. Вот псу и влетело от него по полной.
Но сожаления быстро покинули сервампа при виде перепуганной и мелко трясущейся евы, которая потом зарылась ему в грудь и не хотела вылезать.
Хорошо хоть, заев потрясение и набив брюхо ворованными пирожками, ведьма, насытившись утренними впечатлениями, наконец успокоилась. И даже уснула под его боком, свернувшись тёплым комочком и позволяя и ему, наконец-то, отдохнуть нормально.
Проспали так под деревом вплоть до обеда, в тени густой кроны, пока солнце не поднялось выше и не начало припекать. Голод снова поднял в ведьме голову. Она зашевелилась, потянулась, непроизвольно пискнула и смутилась от этого. Но быстренько подчистили оставшиеся пирожки: уже холодные, но всё ещё вкусные.
Но после сытного обеда так лениво стало что-либо делать. Даже пошевелиться не хотелось. Ведьма, похоже, разделяла его взгляды на жизнь и вяло помахивала хвостиком, развалившись на мягкой травке рядом. Солнце грело спину, ветерок шевелил шерсть. Идеально.
Идиллию нарушил запах свежей человеческой крови с примесью вампирской энергии.
Сколь неохотно было подниматься, куда-то тащиться, напрягаться. Не будь он сейчас в такой слабой шкуре, то, может, и проигнорировал бы возможную угрозу — пусть разбираются сами. Но сейчас его сила была только в неожиданности и первом ударе.
— Оставайся здесь, — коротко велел Сонный дьявол, поднимаясь и ведя носом, вынюхивая направление.
Ведьма заинтересованно вскочила на лапы, уши навострились.
— Что-то случилось? Ой, кровью пахнет, — начала она принюхиваться.
Сервамп оценивающе глянул на неё, взвешивая, стоит ли говорить, и неопределённо ответил:
— Вот и проверю, кто там поранился. Сиди здесь и никуда не уходи. Я быстро.
Сонный дьявол помедлил и осмотрелся, затем добавил:
— Если что-то пойдёт не так, прячься вон там, под корнями.
Кот мотнул головой в сторону небольшой норки под толстыми узловатыми корнями старого дерева. Котёнок как раз мог туда протиснуться и переждать опасность.
Пока ведьма с любопытством осматривала дыру, принюхиваясь и заглядывая внутрь, сервамп уже направился на запах размеренной походкой, беззвучно ступая по траве.
Это точно была кормушка. В небольшой рощице, скрытой густыми кустами от основных дорожек, находилась парочка молодых людей. Забавно. Молодой идиот с глуповатым выражением лица под гипнозом совсем не выглядел жертвой и с блаженной улыбкой позволял вампирше пить его кровь. Та склонилась над его шеей, впившись клыками, и тихо причмокивала.
«...ро! Куро!» — внезапно раздался над ухом голос ведьмы.
Сонный дьявол невольно обернулся, напрягшись, — но не увидел Рэн. Вокруг никого. Только деревья, кусты, трава. Осталось лишь странное ощущение, будто она стояла совсем рядом, буквально у плеча, и звала его. Причём человеческим голосом, а не котячьим писком.
Что за...?
Но разбираться с этим было некогда. Сервамп вернул внимание к вампиру и жертве. Прикончить увлёкшуюся вампиршу — она даже не почувствовала приближения — не составило труда. Прыжок на спину, клыки в шею, впрыск энергии. Та даже не успела закричать, лишь хрипло выдохнула и начала рассыпаться.
Несостоявшаяся жертва тоже проблем не принесла. Парень просто вырубился, теряя сознание, едва гипноз перестал его подпитывать. Осел на землю, как мешок, и захрапел.
Сонный дьявол скривился от вкуса мёртвой крови на языке. Всё же он предпочитал ломать шеи или убивать просто тенями, выпуская их волной. Уж больно на каннибализм походило это невольное питьё крови других вампиров при укусе. Сама мысль уже была отвратительна и неприятна.
Сейчас, впрочем, выбора не было. Это самый быстрый и надёжный способ избавиться от таких вот проблемных подчинённых. Жаль, тени слишком слабы в этом теле, иначе не пришлось бы так изворачиваться и пачкаться.
Ещё и в груди неприятно давило холодом, будто что-то тяжёлое легло на рёбра и сжимало изнутри.
Но надо было возвращаться. Оставлять ведьму одну слишком долго — плохая идея, особенно здесь.
Сервамп неспешно, чуть прихрамывая от усталости, отправился обратно к дереву, под которым его ждала Рэн.
* * *
— Никуда не уходи, — передразнила я, пробурчав себе под нос и провожая взглядом убегающего кота. — Куда я уйду-то?
Вздохнув — вышло больше похоже на недовольное фырканье, — я села на мягкую траву и аккуратно поджала хвостик, оборачивая им лапы. Кот уже проворно скрылся из виду, лишь мелькнула чёрная тень между кустами.
Нелегко быть маленьким беззащитным комочком шерсти. Надеюсь, он правда быстро вернётся. А то что-то стало как-то боязно сидеть одной. Пробежит собака — и нет меня. Растерзают, разорвут, не успею пикнуть. Да и злых людей полно — та тётка с тряпкой тому подтверждение...
О! Бабочка!
Белая, с чёрными крапинками на крыльях, порхала прямо надо мной. Красивая. Большая! Почти с мою голову размером!
Не удержавшись — всё тело само рванулось вперёд, — я попыталась в прыжке схватить её передней лапой. Только снова ударилась носом о твёрдую землю.
Опять!
Ну ничего! Погоди, крылатая гадость! Я тебя ещё поймаю!
Иначе просто невозможно. Тело буквально рвалось словить эту раздражающую тварь. Инстинкты вели, толкали, требовали охоты. Ударить левой лапой — промах. Потом правой. Тьфу! Опять мимо! Прыгнуть, выгнувшись дугой...
— А ну, стой! Нечестно взмывать так высоко в небо!
Вздохнув с досадой, я печально проводила взглядом улетающую гадину, которая в кошачьих масштабах уж точно маленькой не была. У меня голова размером почти с размах её крыльев. Какая же я всё-таки мелочь пузатая и беспомощная.
Букашки и те казались огромными, размером с мою ладонь... то есть с лапу? Тьма, как правильно-то говорить? Яркая красная в чёрную крапинку божья коровка была размером с кошачий палец. А гусеницы, ползающие по траве, так вообще жуть! Такие толстые и длинные! Лишь бы пауков поблизости не оказалось.
От этой мысли меня аж передёрнуло, а шерсть на загривке встала дыбом.
О! Бабочка вернулась!
Явилась, значит! Как же там говорится? Затаившийся тигр, крадущийся дракон? Или наоборот? Хм, а как вообще дракон может красться? Это же такая огромная туша! Не суть!
Ложимся в засаду. Травка как раз закрывала меня с головой, только кончик хвоста торчал.
— Давай-давай, лети, милая, — зашептала я, прижимаясь животом к земле и замирая. — Здесь такие красивые цветочки растут. Лети сюда. Кис-кис-кис.
Задние лапки сами собой начали мелко перебираться от нетерпения, готовясь к прыжку. Как же трудно выждать нужный момент! Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Она опускается на цветок...
— Попалась!
Я прыгнула — и, конечно же, промахнулась. Налетела на сам цветок, придавив его своим весом. Стебель подломился, лепестки разлетелись.
Надо мной неожиданно раздался детский звонкий смех.
Солнце резко закрыла тень. Хвост невольно поджался, прижавшись к животу, и я испуганно обернулась.
Вот уж точно — на затаившегося тигра вышел крадущийся дракон.
Надо мной нависала огромная девочка лет пяти с любопытными глазами и тянущимися ко мне руками.
Паникующе мяукнув от испуга, я рванула в сторону, куда ушёл Куро. Но меня тут же за хвост сцапали маленькие пальчики. Острая боль пронзила позвоночник — дёрнули за самое чувствительное место!
Я аж взвизгнула.
Подхватив меня обеими руками, девочка так сдавила рёбрышки, что дыхание перехватило. Я только и могла молиться всем богам, чтобы меня ещё сильнее не сжали и не переломали все кости. Какое там вырваться? Без единого шанса! Я слишком слабая, слишком маленькая.
— Мама! Мама! Смотри, какой котёнок! — закричала девочка, подпрыгивая на месте.
От громкого и тонкого голоска прямо у уха заложило слух, и я несчастно, жалобно пискнула. Про то, что меня трясли во все стороны, пока ребёнок бежал к матери, даже говорить не хотелось. А потом меня ещё и сунули прямо под нос высокой женщине.
— Ой, какой хорошенький! — немедленно умилилась та, наклоняясь. — А глазки какие необычные — красные! Наверное, альбинос.
Женщина осторожно взяла меня в свои тёплые ладони, и я хотя бы смогла наконец глотнуть воздуха полной грудью. Рёбра благодарно расправились.
— Мам! Давай возьмём! Ты же обещала! Обещала! Обещала! — запрыгала вокруг девочка, хлопая в ладоши.
«Ну давай, скажи, что я бродячая, блохастая и вообще фу-фу-фу! — мысленно умоляла я женщину, глядя ей в глаза и пытаясь вложить в этот взгляд всю мольбу. — Скажи, что нельзя подбирать уличных животных!»
Но женщина лишь повернула меня в руках, осматривая со всех сторон.
«Эй, зачем переворачиваешь?! Нет! Не надо смотреть под хвост! Тьма, как стыдно!»
Все мои надежды на спасение были безжалостно разбиты.
— Ну ладно, — наконец сдалась женщина, и девочка радостно взвизгнула. — Но играть с ней будешь, после того, как к ветеринару её сводим, проверим на инфекции и чипируем.
Как бы я ни пыталась вырваться: извивалась, царапалась слабыми коготками, жалобно мяукала, но меня не отпустили. Лишь крепче прижимали к тёплой груди и успокаивающе поглаживали по спинке длинными пальцами.
Я мяукала так громко, как только могла, надрывая горло. Но, похоже, кот меня не слышал и слишком далеко ушёл. Рисковать и говорить вслух человеческим голосом я не решилась.
А мы всё уходили дальше и дальше от парка, от дерева, от того места, где остался кот.
«Куро! Куро! Куро!» — отчаянно кричала я мысленно, надеясь достучаться до него тем странным способом, которым он меня мог ещё услышать. Вслух же продолжала жалобно мяукать, не переставая.
Вот же засада! Я, конечно, сейчас нахожусь в тенях, но не сработает ли пространственный запрет? Как мне быть? Сбежать из дома будет сложно. Закроют и всё. А потом что? Как мы с Куро встретимся? Как найдём друг друга в таком огромном городе? Тем более время у нас ограничено.
Парк уже давно остался позади. Мы пересекли несколько улиц, миновали какие-то магазины. Женщина периодически опускала меня на свои ладони, чтобы девочка погладила. И та радостно тыкала пальчиками в нос, трепала за уши, дёргала усы.
Настоящее мучение.
Вырваться снова не получалось. Меня держали крепко и настороженно.
Самое поганое началось, когда мы зашли в зоомагазин. Мне купили целый лоток: серый пластиковый, с высокими бортиками. Две розовые и блестящие миски с надписью «Princess». И ошейник.
Розовый. Блестящий. С колокольчиком.
Ненавижу колокольчики! Ненавижу розовый цвет!
— Как назовём котёнка? — спросила женщина, расплачиваясь на кассе.
— Наито! — радостно выкрикнула девочка. — Это значит «ночь» по-японски! Я в мультике слышала!
«Какая я вам Наито?! Куро! Куро, где ты?!»
О, кажется, пришли. Подошли к высокой серой многоэтажке. Не частный сектор. Жаль. Из частного дома было бы проще выбраться: окна ниже, заборы, деревья рядом.
Надеюсь хотя бы, что живут они на нижних этажах: на первом или втором.
Снова облом.
Лифт поднимался всё выше и выше. Остановился на восьмом этаже.
Если сигану с балкона с такой высоты, то наверняка разобьюсь насмерть. Или нет? Я же состою из джинов, тело не совсем настоящее. Но проверять эту теорию совершенно не хотелось. Только как бы прыжок с балкона не оказался единственным возможным вариантом побега...
А в груди уже тяжело давило, будто ледяной камень лёг на рёбра. Нарушение запрета. Я слишком далеко ушла от Куро.
Значит, тени не защищают от запрета.
Боги, что же мне делать?!
* * *
Сонный Эш
Ведьмы у дерева не было.
Тихо, но с чувством выругавшись сквозь зубы, Сонный дьявол начал кружить вокруг клёна, методично обнюхивая землю и траву. Пытался уловить её запах.
Нашёл. Нос привёл к растущим неподалёку ярким жёлтым цветам с примятыми стеблями. Здесь она точно была. След свежий, чёткий.
И всё.
Дальше — обрыв. Словно Рэн растворилась в воздухе.
Но здесь присутствовал ещё один слабый запах — человеческий. Детский крем, что-то сладкое, парфюм взрослого. Сервамп решил последовать за ним, надеясь, что это не случайное совпадение.
След привёл к широкой дорожке аллеи, залитой солнечным светом. Здесь уже не оставалось и шанса что-либо отследить — слишком много людей прогуливалось туда-сюда, перемешивая запахи в один густой, неразличимый коктейль. Впрочем, человек мог просто подойти к цветам полюбоваться, а потом спокойно уйти своей дорогой. Рэн, возможно, вообще ни при чём.
Вернувшись к дереву, Сонный дьявол снова закружил по периметру, расширяя круг поиска. Обнюхивал каждый куст, каждый корень, пытаясь понять, куда могла убежать мелкая. Вот уж когда он по-настоящему пожалел, что не обладает чутким собачьим нюхом, который способен взять след даже через несколько часов!
Но всё указывало на одно — Рэн никуда не уходила сама. Она просто исчезла! Словно её стёрли из реальности.
Не хотелось в это верить, но оставался только один вариант — унесли. Кто-то взял котёнка и ушёл.
Проклятье!
И даже тот слабый человеческий запах, который он уловил у цветов, безнадёжно затерялся на многолюдной дорожке. Не получалось пойти по нему — слишком много других следов, перекрывающих друг друга.
Оставалось только гадать, как вообще можно найти одного крошечного котёнка в огромном мегаполисе с миллионами жителей. А если эти неизвестные уехали на машине, то шансов вообще не было. Проще сразу сдохнуть.
Во всяком случае, не похоже, что забрали её вампиры. След от теней обязательно бы остался. Это хоть немного обнадёживало. Значит, обычные люди. Обычные глупые люди, решившие подобрать милого бездомного котёнка.
— Тьма, и как её искать?! — прошипел Сонный дьявол, раздражённо размахивая хвостом из стороны в сторону.
Нет. Стоп. Сперва надо успокоиться и подумать трезво.
Сервамп заставил себя сесть, обернуть хвостом лапы и выдохнуть. Тревога — плохой советчик. Что бы ни случилось, но пока ведьма находится в тенях, она относительно неуязвима для обычных угроз. Конечно, оставлять её один на один с духом Тени тоже было опасно — выкинет ещё что-нибудь непредсказуемое, как уже делал.
Так или иначе, наибольшую реальную опасность для неё сейчас представляли только вампиры и маги. Маги, скорее всего, заинтересуются необычной энергией и просто заберут котёнка для изучения — неприятно, но не смертельно. А вот вампиры...
Сервампы способны были, как он сам делал сегодня утром, разрушить чужие теневые воплощения одним касанием собственной энергии. Иными словами, Рэн стоило опасаться только Уныния и его подчинённых. Хотелось всё же верить, что после вчерашнего восьмой не высунется из своей норы в ближайшее время.
Значит, переживать особо не о чем. Физически ведьма в относительной безопасности.
Но это он понимал. А сама Рэн? Вряд ли она сейчас рассуждает так спокойно и логично. Скорее всего, мелкая в панике, трясётся от страха и не знает, что делать. Как бы новыми фобиями не обзавелась после этого приключения.
«Тень! Тень, ты меня слышишь?» — попробовал он мысленно дозваться до внутреннего зверя.
Только в ответ — тишина. Абсолютная, глухая. Зверь совсем не вовремя решил отдохнуть или просто игнорировал его. А Сонный дьявол надеялся, что тот хотя бы подскажет, в каком направлении искать Рэн.
Хотя, в принципе, возможно и самому попробовать почувствовать её энергию издалека. Сервампы были чувствительны к родственным теням, особенно к тем, что напрямую от них исходили. Стоило попробовать — терять-то всё равно нечего.
Ему нужно хотя бы направление. Хоть какая-то зацепка.
Сонный дьявол закрыл глаза, заставляя себя сосредоточиться. Отсёк посторонние звуки — шаги людей, голоса, шелест листвы, гудение машин вдалеке. Отстранился от запахов, от ощущения ветра на шерсти.
Погрузился внутрь себя, туда, где клубились собственная тьма. Потянулся сознанием наружу, пытаясь нащупать знакомую энергию.
«Рэн. Где ты?»
* * *
— Прости меня, Куро, — тяжко вздыхала я, лёжа на мягком диване в запертой комнате и чувствуя, как по телу расползается усталость. — Теперь понимаю, через что тебе пришлось пройти, когда я тебя только принесла домой.
От влажной шерсти было неприятно холодно. Вода остывала на коже, заставляя мелко дрожать. Но вылизываться я не умела, да и не настолько вошла в эту кошачью роль, чтобы языком себя чистить. Фу.
Невольно начала острее ощущать, каково было Куро тогда. Он ведь тоже отчаянно вырывался, когда я, взяв его с улицы, в ванну потащила. Но я его хотя бы не топила, держала аккуратно, уши водой не заливала.
А здесь...
Мама девочки набрала целый тазик воды и принялась методично мыть мою шкурку, намыливая каким-то резко пахнущим шампунем. Только вот телефон зазвонил, и женщина вышла из ванной, оставив меня одну в тазике.
Вылезти самостоятельно я не могла, бортики были слишком высокие и скользкие. А потом в ванную заглянула любопытная мордашка девочки. Малышка притащила табурет, взобралась на него и принялась... «купать» котёнка. То есть издеваться надо мной.
Меня окунали с головой. Я была вся в густой пене, которая лезла в глаза и нос. Нахлебалась горькой мыльной воды. Захлёбывалась, отфыркивалась, пыталась удержать голову на поверхности. Всерьёз боялась, что просто утоплюсь в этом проклятом тазике, не успев даже попрощаться с жизнью.
Тьма, какая беспомощность! Какое унижение!
К счастью, мать девочки быстро вернулась и спасла меня — выхватила из воды, завернула в полотенце, отругала дочку. Но хуже оказалось другое.
В этой квартире уже жила собака.
Будь обстоятельства другими, я бы, наверное, восхитилась белоснежным красавцем кисю с умными глазами и пушистой шерстью. Но эта псина терпеть не могла котов — это стало ясно сразу, едва она учуяла меня, вернувшись с прогулки. Зарычала, оскалилась, бросилась к двери ванной.
Женщина даже вслух посетовала, пока вытирала меня полотенцем:
— Надеюсь, Снежок не тронет котёнка. Он уже однажды задушил соседскую кошку, которая забралась к нам на балкон...
Отлично. Просто замечательно.
Поэтому нас развели по разным комнатам. То есть меня заперли в одной из них, подальше от психованной псины. Хозяйка даже вызвала кинолога, который, по её словам, должен был помочь примирить собаку со мной.
Ага. Подружат нас днём, конечно. А ночью пёс просто задушит меня во сне.
Уж больно на такое развитие событий намекало угрожающее сопение в щелях под дверью и настойчивое шкрябанье когтей по полу под фон глухого, злобного рычания.
Обстановка комнаты тоже особо не радовала. Балкона здесь не было, лишь обычное окно с подоконником. А под окном ничего не стояло: ни стола, ни тумбочки, вообще ничего. Запрыгнуть на подоконник самой, естественно, не получалось — слишком высоко для коротких лапок.
Я уже мысленно примерилась к длинным шторам, свисающим до пола. Возможно, удастся по ним вскарабкаться, зацепившись когтями за ткань. Но пока просто лежала на диване, пытаясь набраться сил.
А ведь устала до судорог в лапах. Борьба за жизнь в тазике с водой отняла последние силы. Ещё и этот раздражающий колокольчик на шее! Динь-динь при каждом движении! И есть снова захотелось, несмотря на стресс...
Тихий шёпот у двери заставил меня напрячься. Я со звяканьем колокольчика неуклюже плюхнулась с дивана на пол, чтобы успеть спрятаться под массивным деревянным шкафом.
Ручка медленно опустилась. Дверь приоткрылась — и в узкую щель протиснулась малышка. Тут же радостно заулыбалась и принялась звать меня, размахивая какой-то палочкой с яркой игрушкой на верёвочке.
Дёргающийся пучок разноцветных перьев буквально цеплял взгляд, притягивал, гипнотизировал. Очень сложно было не поддаться инстинкту и не броситься ловить эту штуку. Пришлось даже коготками впиться в пол, удерживая себя на месте.
Но девочке это быстро надоело. Она бросила игрушку и начала искать меня, заглядывая под диван, за кресло, под стол.
Проклятый колокольчик! Я чуть дёрнулась — и меня живо обнаружили под шкафом по предательскому звяканью. Ещё быстрее вытащили оттуда, бесцеремонно схватив за хвост и потянув!
Больно же, маленькое чудовище!
Раздумывая о нелёгкой кошачьей доле, я терпела неумелые поглаживания. Вообще, конечно, по заветам Куро я старательно отыгрывала полудохлый коврик, обмякая в руках и не реагируя ни на что. Надеялась, что девочке быстрее надоест такой скучный, вялый питомец.
Только, увы, ей совершенно не надоедало таскать меня по комнате, крепко прижав к себе за мой бедный, измученный животик.
— Мяу! — настороженно, тревожно пискнула я и попыталась вырваться из цепких детских рук.
Слишком решительно девочка направилась к двери, что-то весело бормоча о каких-то играх! Лишь бы не в «Остаться в живых» с участием психованной псины!
Вырваться не удалось. А ручка двери зловеще щёлкнула.
Дверь мигом распахнулась — её с силой толкнула ворвавшаяся в комнату рычащая псина. Огромная, белая, с оскаленными клыками и горящими злобой глазами.
Зубы клацнули совсем рядом с моим ухом. Я прямо почувствовала горячее дыхание, услышала щелчок челюстей.
Напугавшись, девочка пронзительно заревела. Я отчаянно пискнула. Выпустив когти, спешно, паникуя, пыталась вырваться из хватки упавшего на пол ребёнка. Царапала, извивалась, дёргалась.
Собака, продолжая угрожающе утробно рычать, всё стремилась меня схватить. А я, как могла, спасала голову, прижимаясь к девочке, и уворачивалась от зубов.
Меня резко дёрнули — собака вцепилась в мою переднюю левую лапку и потянула.
От острой, ослепляющей боли и явственного хруста в лапе я взвыла не своим голосом. Рефлекторно хлестнула когтями по чёрному носу собаки, полоснув изо всех сил.
Теперь уже псина дёрнулась с воем, но — о, чудо! — разжала челюсти и отпустила мою израненную лапку.
Перепуганная девочка, рыдающая и захлёбывающаяся слезами, меня тоже больше не держала. И я, поджав окровавленную лапку к груди, оставляя за собой красный след на светлом ламинате, спешно юркнула под шкаф. Едва успела втянуть хвост — клыки клацнули в миллиметре от него.
Псина совсем озверела. Пыталась просунуть морду под шкаф — скулила, рычала. Корябала когтями пол, пытаясь расширить щель. Стремилась дотянуться до меня пастью, высунув длинный язык.
На громкий крик девочки и оглушающий шум прибежала её мать. Женщина кинулась к ребёнку, схватила на руки, принялась осматривать.
Прижимаясь к холодной стене под шкафом, дрожа всем телом, я видела, насколько сильно разодрала руки малышки своими когтями. Глубокие красные полосы, из которых сочилась кровь. От этого зрелища мне самой стало тошнотворно и больно.
Всё же я не хотела вредить ребёнку. Совсем не хотела. И у меня не простые когти. А из теней, жаждущих крови. Но это был единственный шанс остаться целой, не быть разорванной на куски! Моя собственная лапка сейчас кровила и невыносимо, нестерпимо болела! Пульсировала, стреляла, ныла. Кажется, косточки сломаны: я чувствовала неправильный угол, подвижность там, где её быть не должно. Удивительно, что мне её вообще ещё не оторвали совсем.
Вот только псина не спешила успокаиваться и уходить. А хозяева дома меня, похоже, тоже не торопились спасать — мать утешала дочь, уводила её из комнаты. Собака осталась сторожить.
От пульсирующей боли в лапе мне вдруг отчаянно захотелось истерически рассмеяться. Всё это напоминало какую-то больную карикатуру на недавний бой с вампиром-псом. Опять левая рука повреждена. Пусть она сейчас и лапка, но суть та же. Я снова загнана в угол. Псина пытается меня сожрать.
Но как же всё это по-идиотски! Как нелепо!
Сейчас у меня нет управления — совсем, ноль. На человеческий голос я тоже не могла рассчитываться — засекут, испугаются, ещё хуже будет. Да и тело такое хрупкое, слабое, беззащитное, пусть и состоит из теней...
Теней?
Точно! Блэки!
Мы же заключили договор! Я получила доступ к его силе!
Проклятье, я почти забыла об этом в панике и боли!
Да, ещё не прошло несколько дней, чтобы он усилился. Но здесь вопрос жизни и смерти!
Только совершенно непонятно, как использовать эту энергию. Хотя раз уж она одной природы с управлением, похожа на него... Надо попробовать волевым усилием.
Не могу сказать, что далось мне это легко. Но у меня был прекрасный стимул — с огромными клыками, горящими глазами и желанием меня убить.
Энергия Блэки, хоть и была родственна управлению, всё же отличалась — более дикая, менее структурированная, текучая. Сложности добавляло и то, что я сама сейчас состояла из схожей вампирской силы.
В любом случае, уже только первые попытки использовать джинов заметно напрягли собаку. Она прекратила попытки просунуть морду под шкаф. Замерла. Стала настороженно рычать. Чуяла что-то неладное.
Конкретных идей, как именно использовать силы Блэки, у меня не было. К сожалению, это был не удобный покров в виде защитного плаща, как у Куро. Потому я просто попыталась выпустить энергию вокруг себя — дымкой, облаком, заполняя пространство под шкафом.
Всё же сила-то вампирская. Должна же зверюга это инстинктивно почуять, испугаться хищника выше по пищевой цепочке.
Почуяла.
Собака резко замолчала, прекратив рычание. Напряжённо, медленно отступила подальше от шкафа. Но не ушла совсем — осталась сторожить, хоть и на расстоянии.
Было откровенно страшно, но я осторожно — очень осторожно — выбралась из-под шкафа, всё время держа вокруг себя колышущуюся дымку тёмных теней. Передвигалась на трёх лапах, прижимая раненую к груди.
Собака не уходила. Лишь угрожающе, но неуверенно скалила клыки и прижимала уши. Пятилась, но не отступала полностью. Из соседней комнаты доносились тихие всхлипы девочки и успокаивающие слова её матери.
— А ведь ты просто хозяев защищаешь, правда? — тихо, почти с пониманием произнесла я, когда увидела, как псина целенаправленно закрывает собой выход из комнаты, прикрывая дверь в коридор.
Вся злость на дурацкую собаку внезапно исчезла, растворилась. Это не она виновата. Это я здесь опасный чужак. Неизвестная угроза для её семьи.
Медленно, хромая, я отступала к окну, пока не уперлась спиной в холодную стену. Шторы свисали совсем рядом — длинные, плотные. Но с одной покалеченной передней лапой мне никак не забраться по ним наверх. Тем более если хоть чуточку отвлекусь и упущу контроль над тенями — мне точно мало не покажется.
Это был тупик.
Выйти через дверь кисю не даст — будет защищать свою территорию, даже опасаясь теней. Там же хозяева, их надо охранять от чужака.
Но совершенно непонятно, что делать дальше.
Сейчас у меня в доступе были лишь тени Блэки, но я могла заставить их только слабо клубиться вокруг себя. На большее сил не хватало. А ещё усиливался проклятый голод, грыз изнутри, отвлекал. И, возможно, мне лишь казалось, но дымка вокруг меня заметно посветлела, стала прозрачнее.
Не дай Тьма, тени совсем потеряют силу! Тогда мне точно конец — собака разорвёт на куски.
И летать я не умела, чтобы просто взмыть и взобраться на недостижимый подоконник. Это Блэки мог принимать разные формы. А вот я понятия не имела, как такое проделать с чужими тенями. Да и сейчас явно не время для рискованных экспериментов.
— Вот же дура, — мысленно обругала я себя, качнув головой и чуть не потеряв равновесие.
Что-то джины на меня очень плохо влияли. Мозги совершенно отказывали работать, соображать логически. Всё внимание съедал страх, боль, голод.
— Книга, — хрипло позвала я артефакт, который уж точно умел летать и слушался только меня.
К огромному облегчению, Книга откликнулась без проблем и материализовалась рядом в воздухе, тихо шелестя страницами. Неуклюже, с трудом забравшись на широкую обложку тремя лапами и прижимая раненую к груди, я мысленно удерживала её строго горизонтально. Затем осторожно направила артефакт вверх.
Дымка теней вокруг меня совсем посветлела, стала почти прозрачной. Собака, почувствовав это, заметно ободрилась и стала решительнее подбираться ближе, рыча.
Но меня уже ждал спасительный подоконник. И, о чудо — к счастью! — приоткрытое окно с небольшой щелью.
Кошки текучи, как вода. Была лишь узкая щёлка, но я без особых проблем сначала просунула голову в неё. Потом, несмотря на боль, пролезла и сама целиком. Хотя и было жутко боязно застрять на полпути и беспомощно повиснуть.
Книга послушно переместилась следом сквозь окно. Я осторожно, стараясь не смотреть вниз, шагнула на неё всеми четырьмя лапами. Пусть я где-то и читала, что кошки якобы не чувствовали высоты, но я-то её прекрасно, в полной мере ощущала!
Восьмой этаж — это очень, очень высоко для крошечного котёнка.
Стоило мне оказаться на той стороне окна, снаружи, как псина внутри залаяла с новой, удвоенной силой. Вскочила и встала передними лапами на подоконник, яростно царапая стекло когтями.
От громкого лая прямо за спиной я невольно дёрнулась, потеряла концентрацию. Отпустила тени. И потеряла контроль над Книгой.
Сердце просто провалилось куда-то в пятки.
Страх парализовал разум, отключил все мысли. С отчаянным писком я стремительно полетела вниз вместе с артефактом.
И да, кошки действительно приземлялись на лапы. Но не тогда, когда одна из передних лап сломана и не работает. И точно не с такой смертельной высоты.
Меня спасла лишь Книга. Артефакт инстинктивно, по остаточной связи со мной, немного замедлил падение в последний момент и чуть смягчил удар. А может, и моя теневая природа помогла, и джины приняли на себя часть урона.
Но я всё равно в полной мере ощутила на себе, что значит разбиться о землю.
Ничего не могла сделать. Совсем ничего. Просто лежала.
Всё тело болело. Каждая косточка. Каждая жилка. Из носа текла тёплая кровь, медная на вкус. Из раны на лапе тоже сочилась, пачкая шерсть. Дышать было невероятно сложно, каждый вдох отдавался острой болью. Похоже, рёбра серьёзно повреждены, может, даже сломаны.
Кажется, меня даже вырубило ненадолго. Был какой-то провал в сознании, темнота.
Когда очнулась, хотелось просто сдохнуть от этих ощущений и больше не чувствовать ничего.
Сколько я провалялась на холодном асфалте — не знаю. Минуту? Пять? Десять? Но надо было заставить себя встать и уходить. А то вдруг выскочат несостоявшиеся хозяева, заметив кровавые пятна на подоконнике и под окном. Это будет эпичный, катастрофический облом, если меня после всего пережитого обратно в дом затащат. Или в ветеринарку отнесут.
Только предаваться жалости к себе не было времени. Совсем. Надо было как можно скорее найти Куро. А какой вообще толк от этого спасения, если меня прикончит нарушение пространственного запрета? Холод в груди усиливался, давил всё сильнее.
Поплакаться смогу и потом. Если доживу.
Джины понемногу подлатали искалеченное теневое тело. Боль, конечно, никуда не ушла полностью, но хотя бы ничего больше не мешало дышать. Рёбра перестали хрустеть при каждом вдохе.
Однако встать на лапы оказалось настоящим подвигом.
Ковыляя на трёх конечностях и прижимая сломанную переднюю к груди, я неспешно, с частыми остановками удалялась от места падения. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Розовый колокольчик на шее издевательски позванивал при каждом шаге. Динь-динь, скотина такая.
Чтобы хоть как-то отстраниться от пульсирующей боли, я старалась заполнить разум мыслями — любыми, отвлекающими.
Меня точно грыз сильный голод. Джины сейчас, наверное, потратили огромное количество энергии на моё экстренное восстановление и продолжали её расходовать на поддержание формы. Интересная деталь: такое маленькое тело оказалось просто неспособно вмещать и использовать большие объёмы энергии за раз. Голод мгновенно поднимал голову после любой траты сил. Это был огромный и крайне опасный минус.
К слову, Куро тоже особо не пользовался тенями в кошачьей шкуре — я замечала это. Может, эта форма просто физически неспособна нормально работать с магией? Слишком мала, слишком ограничена?
Размышляя об этом и пытаясь не думать о боли, я медленно тащилась вперёд по тротуару. Осторожно посматривала по сторонам, стараясь держаться ближе к стенам зданий и кустам.
Я смутно, очень приблизительно запомнила путь, по которому меня несли в тот проклятый дом. Но кое-какие ориентиры всё же себе отметила — угловой магазин с яркой вывеской, детскую площадку с красными качелями, автобусную остановку. Сейчас искала их с учётом своего жалкого маленького ростика. А ведь снизу всё выглядело совершенно иначе.
Вот только сил оставалось всё меньше и меньше. Вернее, их уже практически не было совсем.
Был только мой иррациональный страх снова попасть в руки тех людей. Потому я просто механически перебирала лапками — левая задняя, правая задняя, правая передняя, снова левая задняя... Чуть останавливалась, прижимая покалеченную лапу к грудке, и смотрела только на серый асфальт под носом. Гадала, когда же всё-таки окончательно грохнусь и больше не встану.
Потому и не сразу сообразила, что уткнулась мордой во что-то тёплое и мягкое. Знакомо пахнущее.
— Тебя даже на пару минут нельзя одну оставить, — раздался над головой до боли родной, ленивый голос. — Обязательно вляпаешься в какую-нибудь историю и чуть не убьёшься.
Шмыгнув носом — из которого всё ещё сочилась кровь, — я с трудом подняла тяжёлую голову.
Передо мной стоял Куро. Живой, целый, настоящий.
— Ку, — жалобно протянула я и совершенно бессильно уткнулась в его грудь, чувствуя, как подкашиваются остатки сил.
Сколько всего хотелось ему сказать, выплеснуть! Пожаловаться на несправедливость мира. Попросить, умолять, чтобы больше никогда не оставлял одну. Передать то острое, захлёстывающее чувство облегчения, что накатило на меня сейчас волной.
Но не стала ничего этого делать. Лишь тихо, из последних сил шепнула:
— Я есть хочу.
— Тебе категорически противопоказана форма кошки, — с лёгкой насмешкой в голосе прокомментировал он, наклоняясь. — Ты в ней становишься слишком прожорливой. Постоянно жрать хочешь.
Кот осторожно, очень бережно взял меня за шкирку.
— И всё равно хочу есть, — упрямо буркнула я, уже проваливаясь в спасительную темноту.
Последнее, что я почувствовала — тепло его шерсти и ощущение, что теперь всё будет хорошо.