Дети Греха

Мисоно Алисейн

За последнюю неделю Мисоно Алисейн слишком часто задавался одним и тем же вопросом.

«Как бы я сам поступил, получив такие возможности?»

Ответ ему категорически не нравился.

В его понимании союз подразумевал обмен информацией. Взаимопомощь в случае столкновений. Координацию действий. А не... вот это. Не слияние. Не перетасовку вампиров, словно карт в колоде.

Мисоно не был дураком. Он прекрасно видел, к чему незаметно, но упорно подталкивала ева Лени младших вампиров. В обход сервампов. Вернее, даже с их неосмотрительного благословения.

Первое возмущение, вызванное созданием, так называемой, информационной группы, сорвавшей детей из безопасных стен особняка прямо на опасные улицы города, он с трудом, но задавил в себе. Решил выждать. Оценить. Посмотреть, что из этого выйдет.

К тому же его первый порыв — остановить подчинённых Лили — уж слишком сильно походил на действия отца. Который точно так же стремился удержать его самого за этими безопасными стенами.

Но если бы он только знал...

Если бы он знал, что Симидзуки вот такое выкинет!

Просчитался. Обманулся рассказами Махиру о ленивой и безответственной подруге. Как и итогом первой встречи, где ева Лени ясно, почти демонстративно показала, что ни с кем сотрудничать не собирается. Что ей плевать на чужие жизни. И на чужое мнение.

Пусть потом она же сама и вышла на связь...

Но всё равно.

Соглашаясь на её кандидатуру главы союза, Мисоно, прежде всего, рассчитывал на Сонного дьявола. Ему было прекрасно известно — все сервампы, всегда, прислушивались к старшему брату. Его мнение для них было определяющим. Получалось, что даже если бы выбрали кого-то другого на этот пост, сервампы, а вслед за ними и подчинённые, всё равно поглядывали бы на действия и решения ленивой пары.

И раз уж Симидзуки было плевать на других, то, по его логике, именно Лень должен был повлиять на хозяйку. Чтобы она поддержала его братьев.

Наивно.

Чертовски наивно.

Сонный дьявол и в самом деле оказался воплощением лени. А его ева... его ева отколола такое, что у Мисоно до сих пор глаз дёргался при одном воспоминании, когда он увидел в соцсети призыв журналистов объединяться для совместной работы.

Всё же он не зря говорил: Симидзуки ничего не понимала в сервампах.

Тем более, у Лени не было подчинённых. Не было своей семьи. Потому и его ева не могла понять, что представляла собой связь сервампа и младших вампиров. Любая из семей — иногда они ещё называли себя кланами — не похожа на другую. Сервампы служили евам. Подстраивались под своих хозяев. Каждый новый контракт менял их поведение, цели, причины сражаться.

Всё это влияло и на подчинённых.

Нельзя просто взять — и объединить вампиров!

Все семьи разные! Как и их цели! Места жизни!

Да, у них сейчас единый враг, но это только сейчас!

Стоит им разобраться с Цубаки, как весь этот «Альянс» рухнет. Все эти собранные ею группы — тоже. Страшно было даже представить, какой хаос их ждёт впереди.

Но...

Воспитанники Лили — не все, но большинство — уже договорились о встречах с подчинёнными других сервампов. И с нескрываемым энтузиазмом разбежались по городу. Многие, конечно, уткнулись в компьютеры и телефоны. Но их глаза... их глаза горели.

Исчезла та гнетущая, давящая аура, что всегда окутывала детскую комнату.

Мисоно только и оставалось, что смотреть на это небывалое оживление. И самому, чтобы хотя бы держать руку на пульсе, включаться в работу.

Которой, кстати говоря, оказалось довольно много.

А ещё стоило оценить перспективы.

И понять, кто же такая на самом деле эта Симидзуки Рэн.

Раз уж первое впечатление оказалось настолько ошибочным. А Махиру, как выяснилось, совершенно не знал свою подругу.

Ещё на прошлой неделе Мисоно взял на себя один из вопросов, требующих немедленного решения — встречу с хозяйкой Эбера. Её стоило предупредить об угрозе со стороны Цубаки. Только вот простое, на первый взгляд, задание осложнилось.

Пары Чревоугодия не оказалось в Токио.

Насколько Мисоно смог выяснить, Ида Росси, ева Эбера, была родом из Италии. У неё был свой бизнес, и в Страну восходящего солнца её привела работа. Росси всего на несколько дней заехала в Токио — как раз её сервамп и сумел посетить две сходки — а потом укатила дальше по своим делам. Киото, Осака, Нагоя... Мисоно лишь оставалось с глухим раздражением читать полученные от подчинённых Чревоугодия ежедневные отписки о том, где сейчас находится их мастер. Сам-то он не мог вырваться. Приходилось ловить момент, когда эта вечно путешествующая пара соизволит снова появиться в Токио. Можно было бы позвонить, но хотелось поговорить лично.

А ещё — взглянуть на саму еву Чревоугодия.

Сегодня он наконец получил сообщение о прибытии раздражающей парочки. Опасаясь, что они вновь куда-нибудь уедут, Мисоно спешно отправился по адресу, который ему скинули.

Чёрная высотка отеля в Синдзюку радовала глаз строгим шахматным узором на облицовке. Обдумывая предстоящий разговор, Мисоно, прикрытый от внимания персонала иллюзиями Лили, поднялся на указанный в сообщении этаж и остановился у нужного номера.

Только он собрался постучать в дверь, как Лили бабочкой закружил вокруг него.

— Мисоно, нам лучше навестить их попозже, — с откровенным весельем в голосе сказал его сервамп. — И хотя бы предварительно позвонить.

— С чего вдруг? — нахмурился Мисоно. — Уже десять, должны были встать.

— Поверь, так будет лучше, — со смешком повторил Лили и воплотился за его плечом.

Резон в словах сервампа был. Стоило для начала позвонить. Но они ведь уже пришли.

— Мы зря сюда тащились, что ли? — проворчал парень и раздражённо постучал в дверь.

Тишина.

С той стороны не было слышно ни звука. Опасаясь, что пара Чревоугодия уже куда-то смылась, Мисоно постучал ещё раз. Громче.

Снова тишина.

Неприятно защекотало чувство дежавю. Именно так же он стоял у дверей квартиры Симидзуки и ждал, когда та соизволит открыть. Это были не самые приятные воспоминания. А потому он с ещё большим, плохо скрываемым раздражением настойчиво заколотил в дверь.

Наконец, за дверью послышалась быстрая скороговорка на иностранном языке. Мисоно облегчённо выдохнул.

Всё же на месте.

Щёлкнул замок. Дверь распахнулась.

Мисоно сглотнул. Он почувствовал, как кровь мгновенно прилила к лицу и ушам, опаляя их жаром.

В коротком шёлковом халатике, едва прикрывавшем тело и сползавшем с плеча, их встретила загорелая молодая женщина. Распущенные чёрные волосы влажными волнами спадали на грудь.

Алисейн с огромным трудом заставил себя поднять взгляд на её разрумянившееся лицо, с которого на него недовольно смотрели два чёрных уголька выразительных глаз.

— Вам чего, мальчики? — с нескрываемым итальянским акцентом спросила она.

Он открыл рот, чтобы ответить.

И закрыл.

Все заранее подготовленные фразы разбежались из головы.

— Chi c'è, tesoro? — раздался из глубины номера голос Эбера, явно спрашивающего кто там, и к дверям вышел сам сервамп. В одних только домашних штанах. С царапинами на плечах. — О, Вселюбимый! Не ожидал тебя увидеть так скоро.

— Ты знаешь их? — спросила женщина, лениво поправляя сползающий халат.

Мисоно хотелось провалиться под землю от стыда. Почему-то ему и в голову не приходило, что между евой и сервампом могут быть настолько близкие отношения.

Слишком близкие.

Положение спас Лили.

Веселясь и едва сдерживая смех, сервамп шагнул вперёд, легко представил их и сообщил причину столь раннего визита.

В итоге их буквально втянули в просторную гостиную номера. Там Росси уже в полную силу отыгрывалась на Мисоно, очевидно, получая удовольствие от того, как она смущает его своим... откровенным поведением. Она села на диван, закинув ногу на ногу, и край халата сполз ещё ниже.

Мисоно отвёл взгляд.

— Да, Эб говорил, что у вас здесь жарковато, — лениво кивнула Росси, когда он наконец смог взять себя в руки и, не глядя на неё, чётко изложить причину визита. — Ты уж извини, птенчик, — она отмахнулась изящной рукой, украшенной дорогими кольцами, — но мне как-то не до этих ваших бандитских разборок. Я здесь только для того, чтобы заключить несколько выгодных контрактов на поставку... В общем, дела бизнеса. А потом мы с Эбом сразу вернёмся в Италию.

— Но вы и ваш сервамп в опасности. Даже если вы намерены остаться в стороне, Цубаки может выбрать вас своей целью. Он силён, и у него много подчинённых, — настойчиво, почти чеканя слова, предупредил Мисоно.

— Пусть приходит, — она пожала плечами, и халат соскользнул ещё немного. — Придёт, начнёт угрожать — Эб его прикопает.

Бессмысленный разговор ходил по кругу.

Росси не воспринимала угрозу Цубаки как нечто реальное. Всё, чего Мисоно смог добиться, — это её небрежного согласия не мешать вампирам Эбера сотрудничать с остальными. Впрочем, судя по насмешливому взгляду её тёмных глаз, она и не собиралась хоть как-то влезать в дела Чревоугодия. Заботы вампиров ей были откровенно неинтересны.

А Эбер... Эбер, даже не стесняясь, открыто ухмылялся ему в лицо, слушая свою еву. И это при том, что он был на собрании. Он знал, что даже Гордыня проиграл!

Мисоно просто не понимал эту пару. Ему оставалось лишь выполнить свой долг до конца. Предупредить.

— А если эта ненасытная скотина, — вдруг сменила тон Росси, и в её голосе прорезалась сталь, — посмотрит на сторону и предаст моё доверие, я сама его по стенке размажу. Будь уверен, птенчик, ему ваш Цубаки ангелом во плоти покажется.

Она с силой, но как-то по-свойски ткнула Эбера кулаком в плечо. Тот лишь рассмеялся в ответ.

Так что вопрос доверия здесь, видимо, тоже не стоял.

Чувствуя себя абсолютно лишним под их жаркими взглядами, Мисоно поспешил удалиться. Он сбивчиво оставил свои контакты, почти насильно взял номер телефона и адрес Росси в Италии. В довершение всего ева Чревоугодия вырвала у него обещание обязательно приехать в гости с друзьями.

Только кто бы его ещё отпустил.

Путь домой запомнился смеющимися глазами Лили и тяжкими, преувеличенно-страдальческими вздохами Додо, который этим утром в очередной раз разругался с Мицуки.

Вся эта встреча с Росси будила воспоминания о совсем другом разговоре. Взгляд Мисоно невольно скользнул к водителю.

Додо и Мицуки были сиротами. Лили подобрал их, истощённых, на улице и принёс в дом, когда они были на грани жизни и смерти. Им повезло. Они не просто выжили, но и не стали вампирами. Выросли в этом особняке и остались служить здесь: Мицуки помогала отцу, став его правой рукой, а Додо — личным водителем Мисоно.

Но не всем детям так везло.

Большинство из них стали вампирами. Обращение было единственным способом спасти их жизни.

«Но было ли это спасением?»

После того разговора с Симидзуки он уже не был в этом так уверен.

Погружённый в свои мысли, Мисоно смотрел в окно на проносящиеся мимо огни города. Взгляд зацепился за высокую фигуру с пакетами в руках.

— Останови машину! — рявкнул он, сам не ожидая от себя такой резкости.

Автомобиль тут же затормозил у обочины под возмущённые сигналы сзади. Но Мисоно было плевать. Его взгляд прикипел к мужчине в белой униформе С3, который, оглянувшись, спешно шагнул в тёмный переулок между домами.

Было огромное, почти непреодолимое желание выскочить из машины. Последовать за ним. Узнать, какого чёрта этот ублюдок здесь делает. Но он лишь до боли сжал кулаки и заставил себя отвернуться.

— Поехали, — глухо велел Мисоно.

— Может, стоило подойти? — с раздражающе-всепонимающей интонацией спросил Лили с переднего сиденья.

— Меня не волнуют его дела, — угрюмо бросил он и скрестил руки на груди. — Пусть хоть сдохнет в этой подворотне. Мне-то что?

Лили настаивать не стал. Лишь тихо, почти неслышно вздохнул.

Но мысли Мисоно теперь снова и снова возвращались к замеченному Микуни. В груди привычно заворочался тугой узел противоречивых эмоций. О старшем брате уже порядочное время не было ничего слышно. Только Джиджи изредка заявлялся на сходки вампиров. Но вот так, случайно встретить его на улице?

Это не к добру.

От мыслей о брате отвлёк зазвонивший в руках Лили телефон.

— Что такое, Николя? — ответил сервамп.

Мисоно напрягся. Старший вампир звонил очень редко, предпочитая решать все вопросы своими силами. Ещё и Лили, слушая подчинённого, хмурился всё сильнее.

Вот неспроста они увидели Микуни!

— Я понял. Мы уже подъезжаем. Ты знаешь, что делать.

— Что-то случилось? — нетерпеливо спросил Мисоно, как только тот закончил разговор.

— Николя ещё вчера вечером вычислил подчинённую Цубаки среди слуг, — пояснил Похоть, рассеянно разглядывая тёмный экран телефона. — Всё утро за ней наблюдали. Но мы так и не поняли, для чего её подослали, кроме банального сбора информации.

От такой новости Алисейн негодующе воскликнул:

— И вы её не схватили?!

— Отогири — одна из сильнейших бойцов Уныния. Эта женщина не так проста. Помнишь рассказ евы Гордыни?

Мисоно помрачнел. Конечно, он помнил. Как и помнил, что Отогири смогла удержать своими струнами Сонного дьявола. Легко захватила еву Гордыни. Без труда справилась с подчинёнными Старого дитя, даже заставив их сражаться друг с другом.

— Так что мы не стали рисковать, — продолжал Лили, и лёгкая улыбка тронула его губы. — Не беспокойся. С того момента, как её вычислили, Николя организовал переезд детям и служанкам. И наполнил дом иллюзиями.

— То есть утром... это всё были иллюзии?

— Верно. Кроме Ямане и Додо. Они решили остаться и защищать дом, — сказал Лили.

Водитель на этих словах поймал его взгляд в зеркале заднего вида и коротко кивнул.

— Остальные в безопасном месте. А твой отец на переговорах, под присмотром Мицуки и нескольких мотыльков. Так что теперь мы свободны в своих действиях.

Но Мисоно продолжал мрачно смотреть на своего сервампа.

— Почему ты мне не сказал?

— Прости, — голос Лили стал мягче. — Но ты не смог бы сосредоточиться на делах. Переживал бы почём зря.

— В следующий раз изволь рассказать! — нахмурился Алисейн и отвернулся к окну. — Я не ребёнок.

— Как будет угодно, — покладисто склонил голову Лили, уже разглядывая впереди кованые ворота их особняка. — Да, Николя сообщил, что Микайо вернулся. И он спрашивал тебя.

Машина плавно подкатывала к дому.

Мисоно уже и сам увидел брата. Тот стоял у входа в то самое крыло особняка, где когда-то жил Микуни. Микайо, небрежно прислонившись к массивным, давно запертым дверям, затягивался сигаретой. Он был одет в незнакомый, строгий костюм, больше напоминающий униформу: чёрные брюки и приталенная куртка с белыми вставками. На груди, над сердцем, виднелась диковинная эмблема — трилистник.

— Ты вернулся! — выскочив из машины, Мисоно спешно направился к нему. Радость смешивалась с раздражением. — Почему не предупредил, что приедешь?

— Йоу! — улыбнулся тот в ответ.

В его ладони вспыхнул комок серого, неживого огня, и сигарета мгновенно истлела, превратившись в пепел.

Мисоно сбился с шага, изумлённо глядя на это.

— Подработку подкинули, пришлось срочно возвращаться, — ответил брат. — Вот решил заглянуть домой, переодеться. А тут у нас всё так интересно и захватывающе.

— Это было...

— Магия, — понял его Микайо. — Забыл, что ли, что я маг? Проблемная сила, на самом деле. Так что не завидуй.

Он опустил руку на голову Мисоно и по-братски взлохматил ему волосы.

— К тому же твоё Управление чем-то на магию и похоже.

— Да я и не завидую! — возмутившись, Мисоно недовольно сбросил руку брата и принялся приводить причёску в порядок.

— С возвращением, — Лили в виде мотылька пролетел над ними и уселся на плечо своего хозяина.

— Привет, Лили.

Микайо сунул руки в карманы брюк. Его улыбка исчезла.

— Ты-то мне и нужен.

— О, вопросами защиты дома сейчас занят Николя, — уточнил сервамп. — Я как раз был намерен узнать...

— Нет-нет, с Ником я уже перебросился парой слов, — перебивая, покачал головой старший из братьев. Голос его стал холодным, как сталь. — Я по другому вопросу. И я хочу услышать на него ответ.

Похоть заинтересованно встрепенулся.

— Внимательно слушаю.

— Кому ты верен, Лили?

Мисоно озадаченно перевёл взгляд с хмурого брата на своего сервампа. Микайо сверлил Лили тяжёлым, немигающим взглядом.

— Моя верность принадлежит дому Алисейн, — с растерянностью в голосе ответил Лили. — Я принёс клятву оберегать вашу семью.

Слегка поморщившись, Микайо попросил:

— Стань человеком, будь добр. Неудобно как-то говорить с бабочкой.

Сервамп, слетев с плеча, воплотился в свой привычный облик под козырьком крыши, в густой тени над запертой дверью.

— Спасибо. Так вот, — продолжил Микайо, делая шаг ближе. — Наверное, я несколько некорректно задал вопрос. Повторю: кому ты верен, Лили? Семье Алисейн... или своей еве?

Сервамп вздрогнул и нервно обхватил себя руками. Мисоно с удивлением уставился на брата, пытаясь найти подвох в этом вопросе. Ведь он же часть семьи. К чему это уточнение?

— Брат, почему ты...

— Погоди, Мисоно.

Микайо перебил его, не оборачиваясь. Лишь положил руку ему на плечо, и пальцы крепко, предупреждающе сжались.

— Я жду ответ, Лили.

Сервамп на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с силами. Открыв их, он грустно, обречённо улыбнулся.

— Сервампы верны евам.

— Тогда объясни мне...

Голос Микайо был тихим, но от этого ещё более угрожающим.

— Какого хрена ты творишь?

Мисоно растерянно переводил взгляд с мрачного как туча брата на опустившего глаза сервампа.

Лили неуверенно начал:

— Ваш отец...

— Да срать я хотел на то, что там старик думает! — перебивая, прошипел Микайо. На его скулах заходили желваки. — Он трусит. Он боится собственных ошибок. Как и ты, собственно. Так какого хрена из-за вас двоих мой брат должен жить во лжи?! Мне это осточертело!

Мисоно невольно дёрнулся, чуть шагнул назад.

А Микайо уже ткнул пальцем прямо в грудь Лили.

— Ты — сервамп моего брата. А не запутавшегося в своих страхах старика. Вот и изволь вспомнить о своей верности еве. Берёшь сейчас с собой Мисоно. Ведёшь его в крыло Микуни. И рассказываешь ему всё то, о чём ты так долго и трусливо умалчивал. Всё, Лили. Или это сделаю я.

Лили не поднял глаз. Лишь грустно улыбнулся и кивнул, со взглядом побитой собаки посмотрев на ошеломлённого Мисоно.

— Ты должен понимать, та история — ваша слабость, — Микайо достал из пачки очередную сигарету и, чиркнув магией, зажёг её, явно пытаясь успокоиться. — Сейчас война. И следует избавиться от всех слабостей. Эта стерва Отогири наверняка уже вызнала причины ухода Микуни из дома. В общем, идите.

Брат хлопнул по напряжённой спине Мисоно, буквально подталкивая его к сервампу, застывшему у дверей. А сам Микайо оскалился, переведя взгляд на окна зала, где на мгновение мелькнула фигурка горничной.

— Идите. А мы пока с Ником тут генеральную уборку устроим.

Мисоно хмуро проводил взглядом уходящего брата, который широким шагом направился к центральному входу.

— Что всё это значит, Лили? — он резко развернулся к своему сервампу. — О чём говорил Мик?!

— Я действительно виноват перед тобой, Мисоно, — тихо ответил Похоть. — В своё оправдание могу сказать лишь то, что просто... хотел уберечь тебя.

— Объяснись! — потребовал Алисейн и скрестил руки на груди.

— Но Микайо прав, — продолжил сервамп. — Я не могу вечно держать тебя в этом саду Эдема. В грёзах и иллюзиях. Ты ведь уже вырос. Как же быстро пролетело это время...

Горько усмехнувшись, Лили повернулся к запертым дверям и достал из кармана брюк старый латунный ключ.

Ключ провернулся в замке. С противным, застарелым скрипом створки дверей отворились.

Из тьмы коридора на них пахнуло застоявшимся, затхлым запахом давно покинутого помещения.

— Все ответы — в этом крыле, — сервамп приглашающе повёл рукой. — Лучше моих объяснений тебе расскажет то, что ты найдёшь здесь. И твоя собственная память. С этого момента... она свободна от моих иллюзий.

— Боишься сам рассказать? — вопросительно вздёрнув бровь, спросил Мисоно. Он старался не подавать виду, насколько его напрягли слова об иллюзиях на его собственном разуме.

— Я отвечу на твои вопросы. Если они возникнут.

Кивнув, Мисоно подхватил фонарь, стоявший у дверей — видимо, брат приготовил его заранее — и шагнул внутрь.

Лили, снова обратившись бабочкой, молча последовал за ним, паря у самого плеча.

Крыло особняка, некогда принадлежавшее Микуни, в точности повторяло его собственное. Разве что мебель обветшала, с потолка тяжёлыми гирляндами спускалась паутина, а на всём лежал такой толстый слой пыли, что Мисоно периодически закашливался. Мысль распахнуть окно для проветривания тут же была отброшена как несостоятельная, стоило ему только увидеть плотные, почти окаменевшие от времени шторы.

Он остановился у старой, выцветшей картины на стене.

На ней были изображены двое его старших братьев-близнецов и он сам, совсем ещё маленький.

Воспоминание пришло само собой. Лёгкое, как щелчок затвора фотоаппарата. Он помнил, как было сложно позировать. Не только ему, но и вечно непоседливому Микайо. Отец ворчал, требовал вести себя достойно. А мама... Мама просто взяла фотоаппарат и сфотографировала их, смеющихся и уставших. А потом, игнорируя недовольство Микадо, отпустила их бегать. Художник рисовал именно по той, живой фотографии.

А ведь раньше и его спальня была в этом крыле. Как и комнаты Микайо, пока тот не переехал ближе к центральной части дома. И это крыло было закрыто уже лет семь. Или восемь.

Смутно вспоминая расположение комнат, Мисоно остановился у дверей одной из них. Личный кабинет Микуни. Поколебавшись лишь мгновение, он толкнул тяжёлую дубовую дверь.

Она открылась без единого скрипа.

Проведя рукой по стене, Мисоно нащупал выключатель. Щелчок. Под потолком вспыхнула, моргнув, одинокая лампочка.

В комнате царил идеальный порядок, столь любимый старшим братом. Стройные ряды книжных шкафов вдоль стен. Ворсистый, но густо покрытый пылью ковёр под ногами. Большой письменный стол и удобное кресло. Диван у стены, ставший серым от въевшейся пыли.

Подойдя к столу, Мисоно взял в руки старую рамку с фотографией и с нежной улыбкой смахнул с неё пыль.

На снимке была его семья. Он, совсем ещё кроха, на руках у матери. Отец, обнимающий её. Задиристо подмигивающий Микайо. И спокойно, с чувством внутреннего достоинства улыбающийся Микуни.

Старшие братья. Такие разные. И такие невероятно похожие.

С Микайо можно было часами молчать, не чувствуя неловкости, погрузившись в свои мысли. Вокруг него царила аура спокойствия и уверенности, которая позволяла расслабиться. Какая бы проблема ни возникала, у него всегда был ответ. Решение. Мисоно невольно улыбнулся. Тем не менее в детстве брат часто втягивал его в передряги, а потом вытаскивал из них.

Да, Микайо был тем ещё хулиганом до трагедии. В те дни дом содрогался от его безумных идей их игр: то они прятали туфли отца, то устраивали «охоту на сокровища» в подвале, где хранились старые книги их деда. Иногда им обоим доставалось от старшего брата, Микуни. Но чаще Микайо умудрялся подбить на веселье и его. А если к их играм присоединялись дети-вампиры, поместье и вовсе превращалось в настоящий хаос.

Страна Чудес сходила с ума от смеха и беготни.

«Страна Чудес» — так называли их поместье с тех пор, как вышла та самая книга про девочку Алису. Дедушка Мисоно, бывший хозяин Похоти, когда ещё был жив, обожал подговаривать старших вампиров, включая Лили, использовать иллюзии. Поместье превращалось в волшебный дом: стены покрывались цветущими лианами, в коридорах появлялись говорящие зеркала, а за углом можно было наткнуться на гигантский гриб или ухмыляющегося кота, сотканного из света.

Весёлое было время. Полное смеха. И тепла.

Но после смерти деда сказка ушла из дома. На поместье опустились сумерки. Мисоно тогда был слишком маленьким и не понимал, почему волшебство рассеялось. Лишь позже он понял правду: его отец, Алисейн Микадо, не находил ничего весёлого в иллюзиях и откровенно недолюбливал сервампа, который жил в их доме уже не один век. Как и остальных вампиров. А мама, Алисейн Кирико, не вмешивалась. Без разрешения отца Мисоно не мог попросить Лили вернуть краски в их потускневший дом. Лишь иногда, когда Микадо уезжал, Лили украдкой создавал в детской иллюзии Страны Чудес. Но это были лишь редкие моменты, которые быстро растворялись, словно сон.

Сумерки опустились не только из-за ухода деда.

— Микуни... — парень прошептал имя под нос. Голос дрогнул. В груди защемило от старой, почти забытой боли.

Если Микайо был его товарищем по играм, то Микуни — наставником. Старший брат всегда находил минутку для младшего, учил его шахматам, защищал от слишком строгой опеки отца. Он всегда брал вину на себя, даже если зачинщиком был Микайо. Мисоно восхищался старшим братом. Его уверенностью. Умом. Добротой.

Тем больнее было узнать, что Микуни убил их мать. И покинул дом, оставив после себя пустоту и боль.

С тех пор всё изменилось.

Любовь Мисоно к брату превратилась в неприязнь, смешанную с непониманием и болью.

Микайо, потеряв былую весёлость, перенял черты старшего брата и взвалил на себя ношу наследника. Его улыбка стала редким гостем на лице, а в глазах появилась тень ответственности, которая с годами становилась лишь тяжелее.

Мисоно всегда стремился понять, что произошло в тот роковой день.

Множество вопросов, которые он хотел задать, так и остались похороненными глубоко в его разуме. Под иллюзиями. Под гипнозом Лили. Сервамп, как верный пёс, отчаянно стремился уберечь его от воспоминаний.

Сейчас же, со свободным от иллюзий сознанием, Мисоно понимал это особенно чётко.

Он вспоминал, как искал ответы. И как каждый раз Лили останавливал его у дверей этого заброшенного крыла.

Мисоно зажмурился.

Перед ним поплыл образ. Полутень коридора, когда он вышел из своих комнат, привлечённый шумом. Свет из приоткрытой им двери упал на лицо обернувшегося к нему Микуни. С окровавленными руками. В глазах брата была... пустота. За его спиной стоял сервамп Зависти и покровительственно положил ладонь на плечо своей новой евы. У ног брата в тёмно-красной, всё ещё растекающейся луже лежало остывающее тело матери.

Мисоно вспомнил тот шок. Как он сковал всё тело. Как отказали ноги. Как он упал, с ужасом уставившись на эту кошмарную картину.

А после были ладони Лили, закрывшие ему глаза. Крепкие объятия сервампа. Снизошедший покой, утянувший его в беспробудный сон.

Когда он проснулся, чувства притупились. Он помнил Микуни. Помнил тело матери. Но вместо ужаса, из-за непонимания в нём зародилась ненависть к брату.

Года три назад Микайо начал давить на него. Постоянно говорил, что у Микуни имелись причины для столь ужасного решения. Для убийства матери. Ненависть и в самом деле поутихла под настойчивыми словами Мика, который напоминал, сколь сильно Мисоно любил старшего брата. Сколь это было взаимно.

Осталась лишь неприязнь. Но и она была скорее из-за непонимания.

Медленно вздохнув, Мисоно сжал пальцы в кулак. Столь же неторопливо выдохнул. И решительно оторвался от лица старшего брата на фотографии и осмотрел стол.

Сердце дрогнуло.

На самом краю, почти небрежно, лежал дневник брата.

За долгие годы тетрадка в твёрдой обложке покрылась густым слоем пыли. Но то, что она лежала здесь, на виду, выглядело странным. Микуни всегда был педантом. Чтобы он оставил личную вещь на столь видном месте?

Возможно, брат хотел, чтобы именно так он узнал правду?

Немного колеблясь, Мисоно всё-таки взял дневник в руки. Опустился на пол, прислонившись спиной к столу. Смахнул ладонью пыль.

И с внутренним волнением открыл первую страницу.

В конце концов, если бы Микуни хотел скрыть свой дневник от его глаз, он спрятал бы его получше.

Мисоно с интересом вчитывался в строки.

Брат редко заполнял дневник. Только если хотел запечатлеть какое-нибудь яркое событие. А ещё у него был отвратительный почерк! Кривые, прыгающие буквы, словно бы отчаянно пытающиеся сбежать со страницы.

Но перед ним постепенно открывались неизвестные до этого семейные истории. Оказалось, Микайо довольно часто удавалось подбивать на выходки даже Микуни. Старший брат всегда продумывал проделки от и до, с путями отступления, и против них никогда не было улик. Желаемое всегда удавалось заполучить. Но когда за планирование брался Мик, всё шло крахом уже на первом же этапе. Только это было столь феерично и весело, что даже неудача не печалила.

Подобных проделок было множество.

Одна подробная запись о поимке очередного чёрного кота чего стоила: особняк заполонили окрестные кошки, привлечённые запахом валерианы, разлитой дорожкой прямо к их дому.

Утирая слёзы от смеха, читая, как брат довольно саркастично описывал их проделки, Мисоно перевернул очередную страницу.

Улыбка медленно, как тающий лёд, сползла с лица.

В груди всё сжалось.

— Что? Н-нет...

Голос дрогнул.

— Как же так? — потерянно прошептал он под нос.

Спустя полчаса Мисоно ошеломлённо опустил дневник на пол рядом с собой. Схватился за голову обеими руками, пытаясь заглушить слова, что так и бились в ней, не давая дышать.

«Его мать работала у нас...»

«Соблазнила...»

«Любовница отца...»

«Мама, когда узнала о любовнице, закатила отцу скандал. От неё так разило ненавистью и ревностью...»

«Сервамп Зависти жил у нас не одно десятилетие. Он ни с кем не заключал контракт. Так думали все мы. Но оказалось... мама его ева...»

«Он опасен...»

«Мама не смогла сдержать ненависть. Погрузилась в грех. С помощью Зависти она нашла, где жила любовница отца. И убила её. Руками сервампа...»

«Не смогла приказать вампиру избавиться от Мисоно...»

«Он вошёл в нашу семью. Я понимаю. Ничего уже не исправить. Мисоно забавный, и я не против ещё одного младшего брата. К тому же Микайо носится с ним, даже позабыв о своих проклятых чёрных котах. Но отец... он омерзителен. Не могу более видеть его. Как и мать, что оказалась столь слаба...»

Строки последних записей было ещё труднее разобрать. Буквы скакали, словно написанные дрожащей рукой. Казалось, Микуни делал записи на ходу. Или в состоянии, близком к панике.

«Я убил её...»

«Мама поддалась тьме сервампа. Окончательно пала. Да она вся тьмой покрылась! Она пыталась убить Мисоно! Своими руками! При чём здесь брат?! Когда вина на отце?!»

«Проклятые трусы! Никто даже не кинулся её остановить! Забились в щели..»

«Я остановил её. Расчёт оказался верен — она не могла натравить тьму на меня. Контракт с Сомнением теперь за мной. Я не позволю ему отравлять мою семью змеиным ядом зависти. Мы уходим. Не знаю, что делать, но варианты есть. Достаточно и одного греха под крышей нашего дома. Микайо обещал присмотреть за Мисоно, чтобы не допустить его падения. Да и Лили не позволит ему упасть. В этом плане ему можно доверять. А мне нужно набраться сил, чтобы противостоять Греху...»

— Незаконнорождённый, — Мисоно тихо рассмеялся, вцепившись в волосы. — Я ублюдок.

Смех вырвался снова. Истеричный. Горький.

— Моё рождение лишь помешало всем. Я разрушил эту семью.

Он привык чувствовать в груди злость. Растерянность. Когда слышал имя старшего брата. Всем сердцем невзлюбил того, кто принёс горе в семью.

А оказалось, что впору ненавидеть себя. В то время как Микуни... спасал его.

Как ни странно, к сервампу Зависти Мисоно не испытывал ничего. Вампир — всего лишь инструмент. Слуга. Исполнитель чужой воли.

Воистину он — ева Похоти.

Ребёнок, рождённый похотью. Похотью, разбившей их семью.

Его родная мать, наверное, его ненавидела. Он ведь разрушил и её жизнь тоже. Одно его существование уже являлось ошибкой. А в семье... В семье ещё пытались уберечь его от правды. Защищали.

Кем он был для них? Ошибкой? Испытанием? А может, напоминанием?

Уж точно — бременем.

С полки шкафа с мягким шелестом посыпались письма.

Мисоно встрепенулся. Он вспомнил, что его сервамп должен быть где-то рядом, но Лили нигде не было видно.

Потянувшись, парень взял одно из упавших писем. Конверт был не запечатан. Внутри он нашёл фотографию.

И застыл, забыв, как дышать.

С выцветшей фотокарточки ему улыбалась молодая темноволосая женщина. На руках она держала ребёнка, в котором он с холодом внутри узнал самого себя.

— Мама?..

Дрожащими пальцами он достал исписанные листы.

«Спасибо за письмо. У нас всё хорошо...»

«Я дала нашему сыну имя «Мисоно». Мне так хотелось дать ему частичку твоего имени. Он уже начал смеяться!..»

«Из семян, что ты мне дал, выросли прекрасные цветы. Мисоно так часто на них смотрит...»

«Надеюсь, что однажды он сможет познакомиться со старшими братьями. Думаю, Микайо и Микуни будут рады ему...»

«Заботься о своей жене. Я знаю, что ты любишь её всем сердцем. Я так виновата перед ней...»

«Спасибо тебе за эти часы, но я не могу принять такой дорогой подарок. Тех семян цветов, что ты мне дал, и фотографий — этого более чем достаточно...»

«Рождение Мисоно сделало меня самой счастливой в мире. Знаешь, я не жалею...»

— Мама... — прошептал Мисоно. Он часто-часто заморгал, но слёзы всё равно хлынули из глаз.

Он опустил письма, стёр горячие солёные дорожки с щёк. Какое бы письмо он ни открывал, в каждой строчке слышалась забота. Теплота. К нему. К отцу. К его братьям.

Кажется, это всё-таки была... любовь. А не роковое увлечение.

Глубоко вздохнув, Мисоно аккуратно положил фотографию во внутренний карман рубашки. И встал. Взял со стола и часы, найденные в одном из конвертов. Точную копию тех, что стали предметом контракта с его сервампом.

Вопросов всё ещё было много. Надо было поговорить со старшим братом. Нужно было время, чтобы всё обдумать, перечитать ещё раз.

Но это могло подождать.

Причины и мотивы он понял. Как и представлял теперь, какие события на самом деле развернулись в его детстве. Только сейчас было важнее настоящее. Прошлое может потерпеть. А вот его сервамп — нет. Тем более, если враг уже внутри особняка, терять время было опасно.

— Лили. Я знаю, что ты здесь.

Бабочка вспорхнула с верхней полки шкафа, где раньше лежали письма, и тихо опустилась на пол. Всего мгновение — и перед ним, опустив голову, преклонил колено его сервамп.

— Ты боялся, что я узнаю правду своего рождения? — устало спросил Мисоно. — Решил, что тогда я отвергну тебя, ведь тебя зовут грехом Похоти?

— Мисоно, я...

— Ну и трус же ты, — перебил он, недовольно сморщившись.

Лили был неотъемлемой частью его жизни. Их связь сейчас, как никогда, давала понять, в каком удручающем состоянии находится его напарник. Лили годами скрывал от него правду. Годами шёл против его воли, чтобы защитить. Мисоно прекрасно знал, какую боль это приносит сервампам. И Лили за всё это время даже не подал виду.

Могли ли они после этого говорить о доверии? Даже сейчас, испытывая вину, сервамп не надеялся на прощение.

Придётся всё строить заново.

— Ты — мой сервамп. Запомни это, — чуть сбивчиво, но твёрдо сказал Мисоно. Он перевёл дыхание. — Я понимаю и принимаю твою заботу обо мне на протяжении всех этих лет. И благодарю за неё. Но я уже не ребёнок. И могу нести ответственность за свои действия. Как и принять любую правду, сколь бы тяжёлой она ни была.

Он сделал шаг вперёд, заставив Лили поднять на него взгляд.

— Будь всегда на моей стороне. Не утаивай. И не лги мне. Это всё, что я требую от тебя в оплату за моё доверие.

Неверяще, Лили всмотрелся в его лицо. Потом закрыл глаза и глубоко, шумно вздохнул. Мисоно увидел, как расслабились его плечи.

— Как пожелаешь, — сервамп склонил голову, и на его губах заиграла лёгкая, спокойная улыбка.

— Хватит оглядываться на прошлое, — продолжил Мисоно. — Пора идти вперёд. Мы не одни. У нас есть союзники...

Он словно наяву увидел скрестившую руки на груди Симидзуки. Она усмехнулась, с ехидством глядя на него, и обернулась, чтобы посмотреть на зевающего за её спиной Сонного дьявола. Их образы растворились.

А вперёд вышли флегматичный Тэцу с летучей мышью на плече и улыбающийся, протягивающий ему руку Махиру, рядом с которым стояла Аяме.

— ...и друзья.

* * *

Аспид

— Вы куда-то собираетесь, дорогая?

Микайо ослепительно улыбнулся. Взглядом пробежался по аппетитным формам невысокой вампирши в одежде горничной. Как же не вовремя его дёрнули на работу. А потом ещё это происшествие в небе. Он бы не отказался, если бы такая... такая особа прислуживала ему.

И вот почему самые обворожительные цветы постоянно оказывались в числе его врагов? Что же это за закон мира?

Николя хотел свести Отогири с ума. Вот только психика вампирши оказалась на диво устойчивой. Тогда старый мотылёк просто запер её в одной из гостиных, не оставив ни единого шанса ускользнуть за пределы помещения. Вампирша несколько часов бродила по кругу, искренне считая, что выполняет поручения по дому.

Рисковать и устранять её в одиночку Ник не стал. Слишком опасная фигура. Лили к ней он вообще близко не подпускал. Аспид предупреждал раньше: в Озере отражений он видел, как элита Цубаки могла ломать предметы контракта сервампов. Стоило учитывать, что это возможно и в реальности. Узнав, что Мик уже возвращается, старый вампир решил дождаться его.

Но в какой-то момент Отогири всё же заметила воздействие на разум.

По трещинам на стенах было видно — она пыталась найти выход. Не смогла. Зато успела создать марионетки из сломанной мебели. А ещё растянуть по всему залу струны, стягивающиеся к её пальцам.

Вот и стояли они сейчас в той самой гостиной, где не так давно Аспид общался с сервампом Лени.

Ирония, не иначе.

Пока Микайо любовался, Отогири тоже внимательно изучала его.

— Это ведь форма Второго отдела? — невозмутимо уточнила она.

Всё же её спокойствие впечатляло.

— Верно, я работаю во Втором отделе Содружества магов, — кивнул Аспид.

Николя рядом хмурился. Ему уж точно было не по нраву, что Мик не пристрелил её сразу.

— Мне не сообщали подобную информацию, — сказала вампирша.

— Не такая уж это и тайна, — Мик, расстегнув куртку, вытащил из кобуры пистолет. — А вот что вас привело в наш дом, Отогири?

— Задание, — кратко ответила она.

И натянула нити. Марионетки разом кинулись на них.

Лабри выдохнул жемчужный дым, скрывший их на мгновение с глаз противника. Прокусив вены, он из собственной крови воссоздал косу — уменьшенную под его рост копию оружия Лили. Взмахи были безжалостны и точны. Какие-то секунды — а марионетки уже были разрублены. Следом пали и ближайшие струны вокруг них.

— Биться с иллюзионистом — затруднительно, — спокойно подметила Отогири.

В это время Аспид, прикрытый иллюзией, открыл огонь по прыгающей на струнах, словно паук на паутине, вампирше. Реакция впечатляла. Не видя, откуда идёт стрельба, она всё равно успевала уклоняться. Хотя плечо и бедро Аспид всё же смог поразить, но ей это не мешало. Она использовала на себе же собственные нити, заставляя раненое тело двигаться.

Тень Николя удлинилась, стремясь поймать женщину.

Но какое там.

Подчинённая Уныния точно была на уровне старого мотылька. Её тень легко отбила атаку. Микайо усмехнулся и вызвал из браслета цепь. Артефакт обдал руки холодком. Взмах — и цепь обхватила голень Отогири. Резко дёрнув, Аспид сбросил её на пол.

Ник рванул добить.

— Видимо, вариантов нет, — безразлично сказала Отогири.

И без малейшего колебания отрезала себе ногу в колене.

В Ника ударили подцепленные ею ножки сломанных стульев. В Аспида полетели другие осколки. Зазвенела струна, растянутая под самым потолком. Холод прошёл по спине от, близкой угрозы.

Поддавшись инстинкту, Мик нырнул под валявшуюся рядом столешницу.

Прогремел взрыв.

Весь дом зашатало. Зазвенели разбившиеся окна.

— Вот же... Паучиха! — ворчал Мик, морщась от звона в ушах, и стал вылезать из-под своей импровизированной защиты.

Всё вокруг укрылось пылью и дымом. О том, что гостиная уничтожена, даже говорить не стоило. Вместо потолка зияла дыра на следующий этаж. От окон и подавно ничего не осталось.

Встав, Аспид отряхнулся. Обойдя завал в центре гостиной, внимательно присмотрелся к кровавому следу, ведущему из окна во двор, а там — за пределы поместья.

— Не ожидал такого, — недовольно цыкнул Николя, успевший прижаться к стене, чтобы его не завалило. — Где она взрывчатку раздобыла?

Морщась, вампир вытаскивал из груди окровавленные осколки стекла.

— Не такая уж и проблема пронести, — невозмутимо ответил Аспид.

— Провела какая-то девчонка. Слишком я расслабился под крышей вашего дома. Реакция совсем не та.

— Да брось, просто она нужна была живой, — отмахнулся Мик от недовольного шипения старшего вампира. — Если бы не сдерживались, расправились бы с ней. Проверь на сюрпризы внутренний периметр здания, — скомандовал он. — А я пока по внешнему пройдусь.

— Хорошо, — недовольно кивнул вампир и, раздражённо сорвав с себя изодранные в лохмотья остатки рубашки, вышел из гостиной.

Микайо усмехнулся на это. Убрал пистолет в кобуру, а цепь отозвал обратно в браслет.

Быстро спустившись по лестнице, он вышел под яркие лучи солнца.

Правда была в том, что он и хотел её отпустить.

Аспид видел в отражениях реальности — смерть Отогири всегда срывала резьбу у элиты Цубаки. И у самого сервампа. К этому цветочку все они питали нежные чувства. Неожиданности сейчас ни к чему. Лучше более-менее известные рельсы истории, показанные отражениями. Даже если случались сбои. Как с падением Востока. Но всё равно так легче.

Да и сам Мик не любил убивать женщин.

Скинув форменную куртку, Микайо закинул её на плечо и внимательно осмотрел кровавый след, оставленный Отогири. Пройдя по пути её отхода, он с удовлетворением отметил, что она ушла из поместья в сторону города. Преследовать уже не получится — кровь начала расщепляться на джинов. Вызывать же своих ищеек, чтобы они пошли по запаху, он посчитал излишним.

Но всё же Аспид решил ещё раз обойти дом. За себя он не волновался. Но не хотелось упустить ловушку, в которую мог угодить Мисоно. Обходя территорию со стороны сада, Микайо внимательно осматривал окрестности и вдыхал пьянящий аромат роз.

Сейчас главное, чтобы Мисоно простил Лили. И не стал таить обид на отца.

Ворон не зря ворчал на него из-за его зависимости от Озера отражений. От вариантов возможного развития истории. Ведь знание будущих событий иногда казалось проклятьем. Как бы Микайо ни выкладывался в детстве, но так и не смог изменить рок, нависший над семьёй. Рок, увиденный в самых первых отражениях. Одно событие упрямо следовало за другим: измена отца под влиянием сил обидевшегося на отчуждение сервампа Похоти, подтолкнувшего одну из служанок на соблазнение; убийство любовницы матерью; смерть матери.

Всё, что ему оставалось — сгладить последствия.

Но иногда из-за его действий всё только усложнялось.

В отражениях мать, отправившуюся зарезать Мисоно, убивал сервамп. Ведь объятая тьмой Алисейн Кирико, настроившись пролить кровь, увидела на своём пути Микуни. И тьма потребовала его жизни. Но она не могла этого сделать. И решила убить себя. Так Зависть милосердно оборвал её жизнь, чтобы она не совершила самоубийство..

Микайо всячески пытался помочь матери, удержать человечность, напоминал ей об их любви, об их семье. О том, что Мисоно всего лишь ребёнок. Но с каждым днём он видел, как тьма проникает в маму, как грех начинает её вести. В отчаянии, что ничего не получается, он поделился с братом увиденным в Озере. В итоге, грех убийства взял на себя не сервамп, а Микуни...

Аспид, как сейчас, помнил, сколь трудно было поймать и удержать уходящего из дома брата. Не забыл и ледяную маску на бледном лице Микуни. И сотрясающую его дрожь, которую тот даже не осознавал. Лишь огрызался раненым зверем. С каким трудом удалось напоить его ударной дозой снотворного, просто всунув под нос бутылку с водой.

Настоящей проблемой стало уговорить Сомнение вернуть хозяина в особняк. Видите ли, ева не хотела. Да плевать Микайо было тогда! Как он мог отпустить брата в таком разбитом состоянии? Но удалось переупрямить Зависть. И тот перенёс вырубленного Микуни в комнаты самого Микайо.

Была и безобразная драка между братьями, когда Куни пришёл в себя.

А потом — разговоры по душам. Совместное планирование дальнейших шагов, продумывание способов связи и поддержки.

Микуни не собирался оставаться дома.

И как же сложно было отпускать следующей ночью за стены особняка своего брата-близнеца. С одним лишь сервампом за спиной. Пусть вслед за Микуни и вспорхнули посланные для присмотра птицы, но...

Именно после этого Мик перестал считаться с мнением Микадо. Который даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь старшему сыну. Предпочёл просто вычеркнуть его из жизни. А крыло дома, где произошло убийство, попросту закрыл. Словно замёл под ковёр.

На протяжении нескольких лет они с Куни поддерживали связь. Конечно, брат всегда был осторожным. А после произошедшего из него мало что можно было вытащить. Но главное — Мик мог точно знать, что тот жив. А незаметная поддержка не дала его гениальному брату окончательно ожесточиться.

С Мисоно Аспид тоже проводил разговоры. Напоминал о Микуни. Не давал вспыхнуть ненависти, к которой прямо-таки подталкивал Микадо своим нежеланием признавать старшего сына и попытками сокрыть причины трагедии.

Лили тоже хорош. Воздействия на разум крайне редко бывали полезны.

И вот карты вскрыты.

Во всяком случае, Микайо надеялся, что сервамп признался во всех своих грешках. Иначе придётся очную ставку устраивать.

Но теперь Лили, вероятно, сохранит предмет контракта. Но как мир воспримет это изменение? К чему приведёт его осторожное вмешательство?

Как же хотелось оценить отражения сейчас. Смог ли он отвести беду?

Или опять сделал только хуже?

Хорошо хоть Фаэрен сейчас развлекался под его личиной. Это дало Мику возможность заглянуть домой и узнать об очаровательном сюрпризе в особняке.

Но теперь слабость Мисоно была прикрыта.

Пора возвращаться к делам. Тем более скоро экспедиция и вовсе закончится. А там будет отпуск на недельку. Как раз успеет завершить своё расследование. И одним глазком присмотрит за развитием истории.

С другой стороны, Аспиду не давала покоя и сама экспедиция. Затерянный в джунглях город, по слухам ставший домом для шавок, они не нашли. Да и вряд ли найдут. Зато, пока там ещё был сам Мик, их группа вышла к потревоженному древнему некрополю. Пришлось работать не по профилю и упокаивать умертвия, пока на вызов не явились «светлые».

Похоже, какой-то некромант активно натаскивал свою свору.

И Аспид даже был уверен, что знает его личность. И ведь до чего же чисто работал. Улик, что это его рук дело, — никаких. А алиби у него всегда стопроцентное.

Неимоверно раздражает...

* * *

Махиру Широта

— Так, у нас перец закончился. Ещё нужен рис.

Махиру сверился со списком в телефоне и решительно направился в отдел специй. Вслед за ним, толкая перед собой полупустую тележку, шла Аяме.

С раннего утра домашние хлопоты поглотили всё их время. Столько дел накопилось из-за того, что он сконцентрировался на управлении, чтобы научиться пользоваться этой силой. Убраться, постирать, закупиться продуктами, приготовить обед и ужин — и всё это требовалось выполнить сегодня.

— Можно на ужин сделать карри, — предложила Аяме, с интересом изучая яркие пакетики приправ.

— Хорошая мысль, — кивнул Махиру, бросив короткий взгляд на спутницу. — Только это плохие приправы. Лучше взять в другом магазине. Он тут неподалёку.

— Всё остальное вроде дома есть, — женщина задумчиво подняла глаза к потолку, припоминая содержимое холодильника.

Расплатившись за покупки, они вышли из магазина. Яркое полуденное солнце ударило в глаза, и сервамп, тихо шикнув, на глазах у Махиру вновь вернулась в свою животную форму.

— Ты уж прости, Аяме, — неловко пробормотал он.

Он вытащил из поясной сумки поводок и пристегнул его к ошейнику огромной чёрной волчицы. Хорошо хоть, окружающие воспринимали её как овчарку, пусть и несколько крупнее обычной. А то было бы столько шуму из-за волка на улице... Не хотелось лишний раз создавать дяде проблемы.

— Я всё понимаю. Хватит уже каждый раз извиняться, — насмешливо донёсся до него её голос.

Чтобы сократить дорогу до следующего магазина, они свернули в утопающие в пыльных тенях переулки меж домов. Это спасало и от зноя. С самого утра на небе не было ни облачка, лишь к вечеру синоптики обещали дождь.

— Стой, — вдруг окликнула его Аяме.

Она остановилась и повела носом.

— Что такое?

— Воняет джинами, — прорычала волчица. Шерсть на её загривке поднялась дыбом.

Махиру проследил за её взглядом. И замер.

Впереди по узкому переулку шла женщина. Её фигура была окутана полупрозрачными, светящимися пылинками, которые кружили вокруг неё, словно рой мотыльков. Она медленно, неуверенно шагала по дороге, будто находилась под каким-то дурманом.

Остановившись, женщина подняла на них пустые, невыразительные глаза. Склонила голову к плечу. И, спотыкаясь, поспешила в их сторону. На ум Махиру сразу пришли зомби из фильмов ужасов, которые он когда-то смотрел с Сакуей.

— Аяме, что происходит? — опасливо спросил он и инстинктивно вытянул перед собой руку, на которой под напульсником скрывалась татуировка управления.

— Джины захватили её и привели к ближайшему вампиру в округе. Видимо, это я, — настороженно пояснила напарница. — Давно я такого не видела. Да и то, подобное случалось только в местах, насыщенных энергией.

— Что делать-то? — воскликнул Широта. Напряжённо взглянув на Аяме, он вопросительно уточнил: — Ты же не пьёшь ничью кровь, кроме моей?

— Съешь меня, — безучастным, лишённым всяких эмоций голосом попросила дошедшая до них женщина. Она протянула руки к сервампу, и её тело озарило ещё более яркое сияние.

— Верно, — кивнула Аяме на его вопрос. — Таково правило связи евы и сервампа. Здесь я бессильна. Используй управление — оно должно помочь.

Отойдя на пару шагов от сервампа, Махиру отставил пакет с продуктами в сторону и сосредоточился. Татуировка на запястье мигнула, а в его руках сформировалось тяжёлое чёрное двуствольное ружьё. Внешний курок был взведён. Оружие охватывала оранжевая аура, приятно холодящая ладони. На плечи опустился плотный плащ из чёрной волчьей шерсти с откинутым капюшоном.

Широта вскинул ружьё. Прицелился в женщину.

И, закрыв глаза, отвёл ствол в сторону.

«Я не могу. Не могу выстрелить в человека».

— Не будешь есть? — озадаченно наклонила голову жертва джинов. — Мне убить её?

Тяжело вздохнув, Махиру вновь навёл оружие на женщину. С внутренней дрожью, заставив себя перебороть ужас внутри, он нажал на курок.

Прогремел глухой хлопок.

Вылетевшая из ствола пуля разлетелась на части, которые, моментально увеличившись в размерах, образовали непроницаемую тёмную сеть, охватившую тело жертвы. Женщина потеряла равновесие и рухнула на асфальт, оставшись лежать неподвижно. Сияющие джины стали растворяться в тёмной структуре сети. А через несколько секунд они и вовсе исчезли, словно их никогда и не было.

— Хороший выстрел, — хлопнула в ладоши Аяме. С улыбкой взглянув на Махиру, она добавила: — Из тебя выйдет отличный охотник.

— Она... жива? — судорожно сглотнув, спросил Широта. Руки, сжимавшие ружьё, предательски дрожали.

— Конечно, — кивнула сервамп и, подойдя к нему, успокаивающе сжала плечо. — Твоё управление только поглотило джинов, вот и всё.

Присев возле женщины, Махиру с тревогой проверил её пульс. Спокойный. Отчётливый. Он облегчённо выдохнул.

Как же всё-таки сложно стрелять в человека.

Даже зная, что это не навредит.

Широта упёрся лбом в холодный ствол ружья, ощущая почти живую поддержку от него. В груди потеплело. Ему показалось, будто сотканный из тени волчонок ободряюще закрутился вокруг него.

В его памяти отчётливо всплыли сцены того дня, когда он впервые получил в руки это оружие.

По просьбе Аяме он закрыл глаза.

А когда открыл, то очутился в сумрачном старом лесу. Над ним простиралась непроглядная чернота, закручивающаяся в тугую, гипнотическую спираль. Могучие древние деревья, словно молчаливые гиганты, окружали его со всех сторон.

Пусть и было темно, но он прекрасно всё видел.

А ещё чувствовал, что за ним следят. Тени шевелились, будто живые. Под одной из величественных елей он разглядел странного мужчину. Таинственный незнакомец был одет в нечто, похожее на тогу. Открытые участки его рук были угольно-чёрными, в то время как сам он был неестественно бледен. Тёмные короткие волосы обрамляли лицо, и один из его глаз буквально пылал чёрным огнём. Он стоял там, пристально, изучающе всматриваясь в Махиру. А потом сделал шаг назад. И исчез в тенях.

Вместо незнакомца из леса вышла огромная чёрная волчица. Прямо на глазах у Махиру она превратилась в женщину, так похожую на Аяме, в тёмно-зелёной тунике с кожаным жилетом, тёмных холщовых штанах, заправленных в высокие сапоги. На её поясе висели парные кинжалы, а за спиной — охотничье ружьё. Её волосы были заплетены в тугую косу. А ещё у неё на голове были волчьи уши, и из-за спины виднелся пушистый хвост. Она улыбнулась ему и представилась как сила Матери, а затем провела его к лесной поляне, где в высокой траве резвились маленькие разноцветные волчата.

Волчата были разные.

Некоторые с любопытством подошли к нему и начали его обнюхивать. Другие, поджав хвосты, отошли. Третьи продолжили свои забавы. А женщина, улыбнувшись, предложила выбрать спутника.

Среди множества малышей Махиру приметил одного. Другие волчата его кусали и толкали, всячески отгоняли прочь. Не хотели с ним играть. Прижав к макушке уши, малыш улёгся под самым дальним на поляне кустом и укрыл лапы тощим хвостом.

Махиру навсегда запомнил мягкость шерсти под ладонью и растерянность в ярко-красных глазах бурого волчонка, когда он погладил его.

А в реальности в его руках оказалось тяжёлое чёрное ружьё. Как и не покинуло с тех пор чувство постоянного присутствия зверя рядом.

Волк — символ охоты, верно? Кем ему ещё быть, как не охотником? В его руках были ловушки и пули, способные принять любую форму: от простого снаряда до прочной сети. Но поднимать оружие против других было непросто.

Вот только ради защиты тех, кто был ему дорог... ради тех, кто нуждался в помощи...

Волчонок, словно соглашаясь с его мыслями, ободряюще лизнул его в нос.

— Что за дела?! — раздался вдруг с крыши ближайшего дома возмущённый, недовольный голос. — Какого демона вы отбираете мою еду?! Верните мой завтрак!

Махиру удивлённо уставился на спрыгнувшего к ним мужчину в элегантном белом костюме и шляпе.

— Аяме!

Сервамп в ту же секунду впилась клыками ему в шею, сделав пару жадных глотков. Чёрная цепь, возникнув из воздуха, намертво связала ошейник на горле Аяме и браслет от наручников на запястье Махиру.

— О, да здесь сама Мать, — протянул вампир, ничуть не смутившись внезапному усилению сервампа.

Наоборот, он словно бы только этого и ждал. Как фокусник, мужчина вытащил из своей шляпы два блестящих одноручных меча.

Разошедшиеся от Аяме тени уплотнились. Из них, одна за другой, вышли огромные волки, скалящие тёмные, полупрозрачные пасти на незваного гостя. Сама Мать, ожидая приказа, хищно подалась вперёд. Её руки сжимали чёрные кинжалы, похожие на огромные волчьи клыки, объятые густой фиолетовой аурой.

— Кто ты такой? — требовательно спросил Махиру, вскидывая ружьё.

— Ты меня уже забыл?! — негодующе выпалил мужчина и театрально всплеснул руками.

Подброшенные им мечи через секунду были пойманы его собственной тенью, которая принялась ловко жонглировать ими над головой вампира.

— Впервые тебя вижу, — ответил Широта, напряжённо следя за пляшущими в воздухе клинками.

— А я вот помню вкус твоей крови, — скаля клыки, сказал вампир. — Кстати, весьма недурна. Не надо было слушать мальчишку. Стоило ещё тогда тебя сожрать.

— Тогда? — непонимающе переспросил Махиру.

— Месяц назад. Мой информатор подвёл меня, указав на тебя, как на еву Лени. И я навестил тебя дома. Вот только ленивого кошака у тебя не оказалось. Пришлось довольствоваться тобой.

Махиру, нервно схватившись за шею, вспомнил. Рана месячной давности... Он же считал, что её нанесло разбившееся стекло...

Аяме, не дожидаясь приказа, тенью рванула к захохотавшему вампиру. Но тот юлой закрутился на месте, отбивая атаки вихрем из двух мечей. Сервамп никак не могла подступиться к нему. Сунувшиеся было волки опали чёрными кляксами под острыми лезвиями.

Махиру выстрелил.

Пуля, долетев до вампира, на лету обратилась в тяжёлую цепь. Но мечи с лёгкостью откинули её, вбив в асфальт. Аяме закружилась вокруг вампира, выискивая момент, пока Махиру отвлекал его стрельбой. Один из её кинжалов чиркнул по ярко-розовым волосам, укоротив их на пару сантиметров.

Вампир отскочил назад. И негодующе взревел.

Потеря пряди волос, казалось, взбесила его до такой степени, что на Мать посыпались яростные, безумные удары. Напор был настолько сильным, что ей приходилось, с трудом защищаясь, отступать.

Прицелившись и подгадав момент, Махиру снова выстрелил. Пуля, обратившись в сеть, вновь была перерублена и бессильно опала тенью на дорогу. Но Аяме хватило и этого мгновения.

Быстро сократив расстояние, она ударила удлинившимися кинжалами по рукам вампира. Одну он успел отвести, но вторая с глухим влажным звуком упала на асфальт.

— Ублюдки! Моя рука! — отскочив, прошипел вампир и прижал к себе кровоточащую культю.

Белоснежная ткань костюма мгновенно пропиталась кровью.

Аяме, не теряя ни секунды, вновь ринулась на врага.

Вампир, ощерившись, щёлкнул пальцами. Из валявшейся между ним и сервампом шляпы с оглушительным треском вырвались десятки фейерверков. В воздухе резко запахло порохом. Яркие вспышки озарили всё вокруг. Аяме спешно пришлось отступать — её одежда и волосы вспыхнули, кожу опалило жаром.

Пока сервамп избавлялась от огня, Махиру снова выстрелил. Глухой хлопок потонул в какофонии взрывов. Мелкая дробь шариками прошила зарычавшего от боли вампира. Волки Аяме ещё раз кинулись на врага, но фейерверки с новой силой стали взлетать в воздух. Пробиться сквозь стену взрывов и искр им не удалось.

Вампир, усмехнувшись, вытянул уцелевшую руку вперёд. В ней из теней соткалось бело-розовое полотно.

— Ну, отрезали вы мне руку, и что? Думаете, победили? — болезненно усмехаясь, он смотрел на них с лихорадочным блеском в глазах. — Сейчас я вам покажу фокус!

Вампир накинул полотно на обрубок.

Полыхнуло алым.

— Та-да-дам! — вскричал он, победно воздевая обе целые руки над головой. — Она опять на месте!

Фокусник захохотал, закидывая голову, а спустя пару секунд подхватил восстановленной рукой свою белую шляпу.

Внутри Махиру всё похолодело. Он бросил взгляд на землю. Отрубленная рука, лежавшая в луже крови, всё ещё была там.

Выходило, вампир попросту отрастил новую.

И самым ужасным было то, что все нанесённые ему раны зажили вслед за рукой. Пятна крови на одежде тоже исчезли.

— Где же ваши аплодисменты величайшему фокуснику?! — воскликнул вампир и отвесил им глубокий поклон, будто перед ним были не враги, а восторженные зрители.

— Вот же Тьма, — раздражённо цыкнула Аяме.

Обычно им легко удавалось разобраться с вампирами. Но этот подчинённый Цубаки явно был на совершенно другом уровне.

Широта внимательнее присмотрелся к нему. Взгляд зацепился за розовые волосы, за очки в тонкой оправе... Белый костюм и шляпа...

Ну точно.

Много шума. Фокусы. Безумный хохот.

Это же Беркия. Один из элиты Цубаки.

— Знаешь, парень, — успокоившись, заговорил фокусник, картинно крутя на пальце шляпу. — Я удивлён, что ты так спокоен. Да ещё и так доверчиво стоишь за спиной своей ручной собачки.

— Не смей так говорить об Аяме, — сжимая ружьё, процедил сквозь зубы Махиру.

Только голова его разрывалась от попыток придумать план. Как одолеть этого вампира? Беркия с лёгкостью распылял волков Аяме. Выстрелы, направленные на контроль, сбивал. Раны, как оказалось, способен заживлять. Даже отрастил себе целую руку!

— О, ты, вероятно, считаешь, что сервампы — верные слуги, да? — усмехнулся Беркия в ответ. — Так же думала и твоя глупая подружка. Пока чёрный кошак её же не сожрал, — сказал он.

И вновь захохотал.

«Сожрал?»

Невольно отступив на пару шагов, Махиру не своим голосом выдавил:

— Что... что ты несёшь?

— Так ты не знал? — удивлённо приподнял брови вампир. — Сонный дьявол поглотил свою еву. Выполнил долг сервампа, так сказать. А затем смылся!

— Чушь! — рявкнула Аяме. — Старший брат не сделал бы подобного!

— Да ну? — Беркия картинно вскинул брови. — Так ведь Сонный дьявол всегда безучастно, или, скорее, лениво взирал на то, как погибали его хозяева. Все они умерли столь рано, ведь он не вмешивался в их падение. Это же так ге-е-еморно, — протянул вампир, мерзко пародируя Куро. — Хочешь сказать, что я не прав?

— Нет, Куро же... — пробормотал Махиру, но осёкся.

И ошеломлённо посмотрел на поджавшую губы, но промолчавшую Аяме.

— Прав, — это же заметил и Беркия. — Так чему удивляться, что и эта девчонка была сожрана.

В груди Махиру всё сдавило. Он замотал головой. Происходящее стало казаться дурным, липким сном. Такого просто не могло быть! Не хотелось верить словам вампира, но они, словно яд, уже проникли в разум, поднимая со дна души холодные, скользкие сомнения.

— Ах да! — вампир хлопнул себя по лбу. — Это же ты всучил ей этого про́клятого кота! — хихикнул фокусник. — Ты — причина её смерти! Из-за тебя она стала кошачьим кормом!..

«Что же я наделал?!»

Со словами вампира разом ожили все его страхи. Все те кошмары, что мучили его с того самого момента, как он понял, кто такой Куро. Вспомнились и тёмные круги под глазами Рэн, её бледный, измождённый вид, который он так часто видел на её лице. Её холодность. Отстранённость. Может, Куро уже тогда медленно доводил её до смерти? И если кто и виноват в этом — так это он, Махиру. Именно он решил, что кот спасёт её от одиночества в тихой, пустой квартире. А сейчас...

«Мертва».

— Махиру, не слушай его! — крикнула Аяме и кинулась на вампира.

Тряхнув головой, Махиру отчаянно пытался собраться. Но тело охватило оцепенение. Сколь бы он ни старался взять себя в руки, ему оставалось лишь потерянно смотреть, как Аяме, напав на противника, сама же стала отступать под напором хихикающего Беркии.

Неуловимым для глаз движением вампир выбил кинжалы из её рук. Быстрый удар — и Аяме отправилась в короткий полёт. Раздался глухой грохот. Сервампа впечатало в стену. И, словно бабочку, прикололо тремя клинками.

С её губ сорвался хриплый стон. По одежде быстро расползлись тёмные кровавые пятна. Волосы закрыли лицо.

— Аяме, — неверяще прошептал Махиру. Он вскинул ружьё. Но оно стало непослушным, то опадая тенями, то вновь собираясь. Он совершенно не мог сосредоточиться. Цепь между ним и сервампом стала потрескивать, грозясь вот-вот распасться.

— Доверишься своей псине — и тоже станешь едой, — покачав головой, с фальшивой жалостью сказал вампир. Он встал прямо напротив него. — А знаешь, что самое интересное?

Широта пытался отогнать накатывающее оцепенение. Пробовал считать до десяти, но этому его научила Рэн, когда поделилась способом успокоиться, чтобы не прибить кота — и это воспоминание с новой силой выбивало землю из-под ног. Пытался просто гнать мысли — они возвращались, стоило только взглянуть на фокусника. Его не покидало ощущение, будто он тонет в трясине. И чем усерднее старался вырваться, тем сильнее она затягивала его.

— К её смерти руку приложил ещё один твой знакомый, — тихим, но проникновенным, почти гипнотизирующим голосом продолжал Беркия. — Его зовут Сакуя.

— Чушь, — качнул головой Махиру. Ружьё в его руках почти полностью стало тенью.

— А вот и правда, — невозмутимо ответил фокусник, прожигая его взглядом. — Ведь Сакуя — вампир. Подчинённый Цубаки. Именно он завёл твою подружку в ловушку, где Лень и убил её. Какая драма, правда? Девчонка доверилась двум вампирам — и поплатилась за это! Хи-хи-хи...

— Ты лжёшь... Сакуя не вампир... — Широта чувствовал, что в его голосе нет уверенности. Скорее мольба. Чтобы всё это оказалось лишь злой, жестокой шуткой.

— А ведь именно Ватануки навёл меня и на твою квартиру. И на дружка твоего. Жаль только, я так и не успел допить его. Да и на девчонку указал как на еву. Ах, Сакуя, Сакуя... — умилённо выдохнул вампир. — Вернейший последователь Цуба-куна.

— Махиру, прекрати слушать его! Возьми себя в руки! — отчаянно крикнула беспомощно прикованная мечами к стене Аяме. — Он — враг! Не верь ему! Не слушай!

Сказать легко. А вот сделать...

Ведь правда была в том, что он где-то глубоко-глубоко внутри догадывался об этом.

Махиру помнил, каким потерянным стал Сакуя с появлением у Рэн чёрного кота. Все эти его косые, полные раздражения взгляды на Куро. То, как Сакуя и Рэн постоянно сбегали куда-то, чтобы пошептаться. Шутки забылись. Ватануки стал их сторониться.

Вспомнил и то, что когда-то удивлялся его странному цвету глаз. А ещё ведь он ни черта не помнил, где жил Сакуя. Он восстановил в памяти лицо друга — и то лишь благодаря школьным фотографиям.

Но почему ему не сказали? Почему она не сказала?

— Не волнуйся. Я отправлю тебя вслед за твоей подружкой, — улыбнулся фокусник, поигрывая очередным мечом.

«Как мы дошли до всего этого? Почему всё стало так сложно?» — усталая, измученная мысль тяжёлым камнем осела в голове.

Росчерк меча. А Махиру не мог даже двинуться с места, точно его что-то сковало.

Всё вокруг потемнело, будто тени разом поглотили стены домов и асфальт под ногами. Его самого опутали липкие, холодные ленты тьмы. И кажется, это было не просто ощущение. От вампира по земле к нему действительно тянулись, обхватывая ноги, живые, извивающиеся тени.

«Да что же я творю! — мысленно зарычал он на себя, вкладывая все оставшиеся силы в один-единственный шаг назад, чтобы уйти из-под удара. — Я не могу здесь умереть! Я должен найти Куро! И прикончить его! За Рэн!»

— Махиру!

Вампир безумно, торжествующе оскалился. И опустил меч.

— Сдохни!

Метнувшись вперёд, чёрная тень сбила его с ног. Звякнула цепь. И пусть в движениях появилась свобода, но её тут же отобрало придавившее его тяжёлое тело. Чужая горячая кровь мгновенно пропитала футболку. Глаз залило уже его собственной кровью из рассечённой брови.

— Сервампы такие предсказуемые, — хихикнул над ним вампир и снова занёс меч для удара.

Махиру запоздало понял, что его, закрыв собой, опрокинула Аяме в форме волка.

— Ну и ну, вот так сократили дорогу, — раздался вдруг со стороны выхода на улицу чей-то спокойный голос. — Джиджи, он твой.

Автоматная очередь прорезала повисшую было зловещую тишину. Фокусник отскочил в сторону.

— Эй, хватит портить мне охоту! — опасливо возмутился вампир и ринулся в сторону, уворачиваясь от атак сервампа Зависти.

Стрельба сместилась куда-то дальше.

А над Махиру склонился молодой мужчина со знакомым лицом. Он был одет в белую форму с чёрными вставками и чёрной эмблемой трилистника на груди.

— Сейчас помогу, — сказал он и, подхватив волчье тело, аккуратно переложил его рядом. — Нехорошо.

Незнакомец хмуро рассматривал свежую царапину на подвеске Аяме — предмете контракта.

— Микайо-сан? — неуверенно спросил Махиру, пытаясь зажать рассечённую бровь.

Вроде бы мужчина и был похож на брата Мисоно, вот только волосы у него были короче, хоть и присутствовали какие-то тоненькие косички. И всё-таки Широта был уверен, что это не Микайо.

— О, нет, — усмехнулся ева Зависти и покачал головой. — Я его старший брат — Алисейн Микуни. Мы с ним близнецы, — пояснил он и протянул руку, помогая Махиру подняться.

— Широта Махиру, — представился тот, с трудом вставая на ослабевшие ноги.

— Знаю. Но всё равно, будем знакомы, — кивнул Микуни и с улыбкой протянул к его лицу небольшую куклу в клетчатом платье и шляпе с рожками. — А это милашка Абель. Правда, она очаровательна?

— Эм... конечно.

Широта с сомнением покосился на нового странного знакомого.

— Что-что, милая Абель? — мужчина прижал куклу к лицу, словно пытаясь расслышать, что она ему говорила. — Тебя он пугает? О, не бойся, этот мальчик нам не враг...

Махиру с какой-то обречённостью покачал головой, наблюдая за этим странным монологом. Как показала череда его недавних знакомств, все, кто так или иначе был связан с вампирами, обладали какими-то странностями.

Интересно, через какое время он тоже приобретёт некую личную причуду?

Широта опустился на колени перед неподвижным телом волчицы. Бережно, боясь причинить ещё большую боль, провёл ладонью по её тёплой, густой шерсти. На боку зияла глубокая рваная рана. Рядом, в луже крови, валялась её отрезанная лапа.

— Ей можно как-то помочь? — голос был хриплым, чужим.

— Она сервамп. Сама восстановится, — наконец ответил Микуни, оторвавшись от своей куклы. Он обернулся, глядя куда-то в тень. — Но если хочешь, можешь дать ей кровь, когда придёт в себя. Этого должно быть достаточно. О, Джиджи. Чего такой недовольный? Упустил?

Вслед за евой Зависти Махиру посмотрел на высокого сервампа, который, казалось, соткался из теней переулка.

Сомнение осторожно поправил бумажный пакет на голове и тихо ответил:

— Сбежал.

— Да-а, — морщась, протянул Микуни. — Элита Цубаки неприятно сильна. А ещё они знают, когда нужно отступать. И, Махиру-кун, не мог бы ты рассказать, что здесь произошло?

Широта утаивать ничего не стал. Рассказал всё, как было. Упомянул и странное, почти мгновенное восстановление вампира. Ева Зависти слушал внимательно, не перебивая. Лишь чему-то задумчиво кивал.

— Значит, по словам Беркии, ева Лени мертва? — рассеянно погладил подбородок Микуни, когда Махиру закончил.

Махиру тихо ответил:

— Так он сказал.

Он старался гнать прочь мысли о друзьях. Пусть Рэн и не отвечала утром на звонки, но ведь такое и раньше случалось. Да и Сакуя... Сакуя никогда не навредил бы ей. Даже если он вампир.

— На твоём месте я бы не верил словам тёмной твари.

— Я понимаю, — опустил глаза Махиру, пытаясь справиться с тяжестью, что камнем легла на сердце. — Но почему-то... слова Беркии так меня задели.

— Ты ведь недавно стал евой. Это нормально, что ты поддался теням вампира, — невозмутимо ответил Микуни.

— Нормально? — удивлённо посмотрел на него Широта.

— Нормально, — кивнул тот. — Чем дольше длится контракт, тем сильнее становится управление. Как и повышается стойкость самой евы. Тебе пока просто не хватает опыта. Ты, наверное, вникал в слова Беркии? Пытался их проанализировать? Это и было ошибкой. Повторюсь: врагов слушать нельзя, — жёстко сказал Алисейн. — Тем более, когда это тёмные твари.

Он задумчиво рассматривал его, поглаживая пальцем подбородок.

— Ты не должен забывать: управление и статус евы не делают тебя неуязвимым. Вампиры сильны в гипнозе. Немного поддашься их словам, а следом — и их силе. И ты попался.

«Что со мной и произошло», — мысленно признал Махиру.

— Со временем на тебя будет сложнее воздействовать гипнозом. Но опять же, это не непреодолимая защита. А ведь даже малейшее колебание в эмоциях евы отражается на силах сервампа.

— Я помню... на собрании говорили о доверии между сервампом и евой, — Широта вопросительно посмотрел на хозяина Зависти. Раз уж тот так хорошо разбирался в вампирах.

— Всё верно, — согласился он. — Сервампы питаются волей и решимостью своих хозяев. Эмоциональная составляющая тоже важна. Тебе стоит научиться контролировать себя. Умение пробуждать в себе злость или, наоборот, поднимать изнутри волну спокойствия тебе точно пригодится, — посоветовал Микуни. — Главное, чтобы именно ты владел своими эмоциями. А не они тобой.

— Ма... хиру... — слабым, едва слышным голосом прохрипела Аяме.

Махиру тут же склонился к ней. Встревоженно всмотрелся в болезненно приоткрытые глаза. И взволнованно зачастил:

— Аяме! Как ты? Чем помочь? Что сделать?

— Вроде здесь вопрос решён, — кивнул Алисейн и глянул на экран телефона. — А нам пора в другое место. Так, стоп.

Он заметил лежащую у стены без сознания женщину.

— Это ещё кто?

— Ох, я совсем забыл сказать, — спохватился Махиру и растерянно запустил руку в волосы, отвлекаясь от Аяме. — Это о ней я говорил. Та, которую Беркия своим завтраком посчитал. Только перед тем, как он появился, её поймали джины и навели на нас.

— Джины, говоришь. Уже начали охоту, да? И суток не прошло, — нахмурился Микуни. Он подошёл к бывшей жертве и легко поднял её на руки. — Ладно, я забираю её с собой.

— Куда? — растерянно посмотрел на него Махиру.

— Туда, где ей помогут. И сотрут воспоминания, — ответил Микуни. — Мы же не хотим, чтобы слухи о вампирах перестали быть просто слухами? Идём, Джиджи.

Сервамп вытянулся в чёрную тень и змеёй взобрался на плечо своего хозяина.

— Рад был познакомиться, Махиру-кун. И не забывай, о чём мы говорили.

* * *

Махиру Широта

— Может, всё-таки сходим в больницу? — спросила Аяме, осторожно обрабатывая его рану. — Там наложат нормальный шов. А я загипнотизирую, врачи не будут задавать лишних вопросов.

— Нет. Не стоит, — опустил глаза Махиру.

— Останется шрам. Рана глубокая. Надо зашивать. Как ты ещё глаз не потерял? — проворчала сервамп, легонько подув на рану.

Повезло.

Как и повезло, что Микуни решил сократить дорогу и оказался именно в этом переулке. В противном случае...

В противном случае слова Рэн стали бы пророческими. Он стал бы кормом для вампира.

Задавив тяжёлый вздох, Махиру послушно поднял голову. Аяме приложила к ране свежую салфетку и аккуратно закрепила её лейкопластырем.

— Вроде всё, — она с сомнением осмотрела его лицо и недовольно покачала головой.

Рана, конечно, болела. И, возможно, действительно стоило обратиться в больницу. Только Махиру не мог сейчас выйти на улицу. Аяме не восстановилась полностью.

Пусть руку она и прирастила к телу с пугающей лёгкостью — просто приставила отрубленную конечность к культе и опутала её тенями — но бой сильно потрепал сервампа. Ей нужно было время. Нужно было набраться сил. Так что его раны могли подождать. Если они встретят других вампиров, Аяме могла пострадать ещё сильнее.

— Прости, — вставая, с горечью улыбнулся Махиру. — Я виноват перед тобой. Поддался его словам.

Но теперь он будет знать. Насколько опасно слушать вампиров.

— Главное, что ты жив остался, — вздохнула сервамп и заключила его в объятия.

Махиру и сам не заметил, как расслабился. Напряжение, сковывавшее мышцы, отпустило. Аяме очень быстро из чужого, незнакомого вампира стала ещё одним членом его семьи. Рядом с ней его всё чаще посещали воспоминания о маме. Аяме не пыталась занять её место. Просто встала рядом с её образом. Он, конечно, уже не ребёнок, но всё же... как же было приятно чувствовать чужую заботу и тепло.

Иногда он задумывался, было бы ему так же легко принять другого сервампа? Эбер бы его разорил. Лили довёл бы постоянным раздеванием. Хью? Вряд ли они нашли бы общий язык — слишком уж Гордыня любил командовать и требовал к себе внимания. Насчёт Джиджи трудно было что-то сказать. Но сервамп Зависти был тихим, так что, вероятно, они смогли бы ужиться. С Куро бы, скорее всего, тоже были проблемы. Если уж Лень выводил из себя спокойную Рэн, то с ним бы у них точно мира не вышло.

Невольная мысль о подруге и её сервампе разом вернула его к реальности. Ростки беспокойства и страха за неё снова проклюнулись в душе.

— Аяме, — тихо позвал он.

Задумавшаяся сервамп выпустила его из объятий.

— Куро действительно убивал своих хозяев?

Как и тогда, в переулке, она опустила глаза.

— Значит, это правда, — прошептал Махиру.

Аяме отвернулась к окну. Обхватила себя за плечи.

— Он сам не убивал своих ев, — нехотя заговорила Мать. — Брат просто... не мешал им падать во грех.

— Это как? — нахмурился Широта.

Обернувшись к нему, Аяме грустно улыбнулась. И вновь посмотрела в окно, на огни ночного города.

— Мы вампиры. Ты же сам видел наши силы. Нас всегда воспринимали прежде всего как оружие. А какие приказы могут отдать оружию?

Махиру поджал губы. Ответ был очевиден.

— Но стоит лишь раз оступиться и испачкаться в «грехе» и падение не остановить. Ева будет отдавать всё больше и больше «грязных» приказов. А чем больше греховных желаний, тем быстрее наступает смерть.

— Поэтому вы «Грехи»?

— Кто знает, — Аяме пожала плечами. — Старшему брату не везло с евами, — продолжила она. — Мне удавалось — не сразу, но со временем — выбирать в хозяева тех, кто воспринимал меня старшей сестрой. Или матерью. А потому и приказы они отдавали... мирные, бытовые. Чистые. А вот старший брат всегда был мечом в руках своих хозяев. Львом на поводке. Поэтому он и не мешал евам падать. Убивал бездействием. Не пытался остановить. Всё же он — Лень. А Лень — это ещё и безразличие.

— Но Рэн не считает Куро оружием, — заметил Махиру.

— Пожалуй, это так, — повернулась к нему Аяме. — Поэтому у брата не должно быть причин убивать её.

«Вот только стал бы Куро её защищать?»

Невысказанный вопрос так и повис в душном воздухе кухни.

Задать его он не успел.

Щёлкнул замок входной двери. Раздались торопливые шаги.

Напряжённо переглянувшись с сервампом, Широта вышел в коридор. Аяме, беззвучно ступая, вернулась в форму волка и последовала за ним.

— Махиру! — раздался в прихожей бодрый голос вместе со звоном ключей, брошенных на полочку, и глухим стуком упавшей на пол дорожной сумки. — Я приехал!

— Дядя? — удивлённо выглянул в коридор Махиру. На пороге, широко улыбаясь, стоял его родственник. — Проклятье, я совсем забыл, что ты к обеду приедешь...

От досады он стукнул себя по лбу и, угодив прямо по свежей ране, зашипел сквозь зубы от резкой вспышки боли.

— Ты ранен? — вмиг посерьёзнев, быстро подошёл к нему дядя. Он взволнованно вглядывался в намокший от удара кровью пластырь.

— Да так... — неопределённо махнул рукой Махиру и выдавил неловкую улыбку.

— Дрался, да? — вдруг снова разулыбался Широта-старший. А потом изумлённо замер, глядя ему за спину. — Волк?

— О, это... Аяме. Она... волкособ. Ты ведь слышал о породах-гибридах? Она хорошая! — протараторил Махиру, нервно сжимая кулаки.

Лицо дяди окаменело. Словно одеревенев, он неестественной, какой-то чужой походкой подошёл к тихо сидящей волчице, прижавшей уши к голове. Со вздохом он присел перед ней на колени.

— Можно оставить её у нас? — тихо, почти умоляюще спросил Махиру.

— Раз уж привёл в дом и назвался хозяином, то что уж тут поделать, — криво усмехнулся дядя и потрепал волчицу по макушке. — Главное, что не кота подобрал. С котом бы мы точно не ужились.

Вставая, Широта Тору покачал головой и, взглянув на племянника, быстро подошёл к своей дорожной сумке. Порывшись в ней, он вытащил небольшой зелёный ящичек с красным крестом.

Выпрямившись, мужчина поманил Махиру за собой на кухню. Там, попутно расспрашивая об окончании триместра, он повторно обработал открытую рану неизвестным средством с резким химическим ароматом. Потом другим, от которого кожу словно стянуло. Но главное — боль почти сразу ушла. А вслед за этим дядя со смешком налепил ему на лоб новый пластырь. Телесного цвета, но с дурацким рисунком покемонов.

И всё это он проделал под внимательным, изучающим взглядом волчицы, не сводившей с него глаз.

— Так будет лучше. Думаю, шрамы тебе ни к чему, пусть они, как говорят, и красят мужчину, — дядя ободряюще хлопнул его по плечу.

Махиру осторожно дотронулся до пластыря. Он несколько ошеломлённо наблюдал, как его единственный родственник убирает в аптечку неизвестные и такие эффективные средства. А ведь он и не догадывался, что дядя вообще умеет оказывать первую помощь. Да и в его действиях было столько уверенности. Столько сноровки.

— Позвонил бы ты Рэн-тян. Позвал бы её в гости. Я и её давненько не видел, — продолжил мужчина, закрывая ящичек и убирая его в сторону.

— Рэн не отвечает на звонки со вчерашнего вечера. Телефон вне зоны доступа, — опустив глаза, тихо признался Махиру. Внутри всё снова сдавило от волнения.

— Ох, дети... куда же вы полезли-то, — тяжело вздохнул дядя и устало посмотрел на него. — И ведь прямо в змеиное логово. Ещё и разворошили...

— Дядя Тору? — Махиру непонимающе посмотрел на качающего головой мужчину.

— Ладно. Давайте-ка для начала выпьем втроём чайку.

Широта-старший хлопнул в ладоши и взялся за чайник.

А Аяме, стоявшая за спиной Махиру, ни с того ни с сего вернулась в свой человеческий облик.

Панически ища выход из положения, Махиру с запоздалым, оглушающим удивлением понял, что дядя с самого начала говорил о чае втроём.

— Ты... знаешь? — растерянно прошептал он, во все глаза глядя на дядю.

* * *

Сакуя

— Ты изменил причёску?

Сакуя, вздёрнув бровь, с насмешкой смотрел на схватившегося за голову Беркию. Тот с неподдельным ужасом на лице уткнулся взглядом в зеркало. Буквально пару часов назад фокусник отправился на охоту — и вот, довольно быстро вернулся. Несколько потрёпанный.

— Чёртова псина! — зарычал вампир, вцепившись в свои ярко-розовые волосы. — Она отрезала мой хвост! Я с неё шкуру спущу и коврик для прихожей сделаю! Пусть только попадётся мне!

— Псина? — озадаченно переспросил Ватануки.

— Сервамп Гнева, — с горьким стоном фокусник ещё раз посмотрел на своё отражение. — Она со своей евой у меня мой завтрак увела.

«Махиру?!»

— А потом их недобитые тушки у меня из-под носа увёл уже ева Зависти, — бурчал под нос Беркия. — Кстати, я предупредил твоего дружка, что ты вампир.

Он, наконец, отвлёкся от созерцания своего отражения. И с кривой усмешкой взглянул на него.

— Так что теперь можешь не париться об этом. Ты ведь рад?

Сакуя процедил сквозь зубы:

— Чтобы я без тебя делал.

И направился к дверям из номера. Не было ни малейшего желания находиться в обществе Беркии, который уже заливисто смеялся ему в спину.

Рэн исчезла. А возможно, и мертва.

Сакуя так и не смог вызнать ни у мастера, ни у Беркии, что значила та огромная зелёная звезда с какими-то квадратами и прочей геометрии в небе. Почему один из её лучей упёрся точно в кабинку, где была Симидзуки с Сонным дьяволом.

Да и мастер... Сперва он этому так обрадовался. Словно получил подтверждение чему-то важному. А когда в кабинке вспыхнула густая туча тьмы, и луч словно бы разорвало изнутри, а сама огромная звезда с непонятными символами стала распадаться — с лица мастера слетела вся радость.

Это явно было не по плану.

Шамрок, заметив угрюмость на лице Цубаки, тут же пообещал принести ему сервампа и еву в подарочных упаковках. И, не получив никакой реакции от задумавшегося мастера, ринулся в парк аттракционов. Где в итоге схлестнулся с другими вампирами, а потом — и с магами. А потом и вовсе одноглазому пришлось отступать, поджав хвост и зализывая раны.

А Сакуе так и не удалось добраться до Рэн. Выяснить, что с ней. Ему пришлось уйти вместе с мастером, который тихо проклинал какого-то «Погибель», называя того «сентиментальным идиотом», не ценящего помощи. Грозился, что больше милосердным не будет.

Теперь ещё и Махиру в курсе, кто он.

Можно было легко представить, что именно ему наговорил Беркия.

Его жизнь стремительно катилась под откос.

Не успел Ватануки выйти из номера, как в дверях неожиданно столкнулся с Цубаки в компании Шамрока, прожигающего его неприязненным взглядом.

— О, Сак-кун, ты-то мне и нужен, — радушно улыбнулся сервамп, невозмутимо распечатывая мороженое. — У меня для тебя задание.

— Молодой господин, — тут же вмешался стоявший за спиной мастера одноглазый, желающий реабилитироваться за провал в парке. — Можем ли мы доверять этому лжецу? С таким заданием могу справиться и я.

— Шамрок, я же просил не называть меня так, — устало и с ноткой неодобрения в голосе отозвался Цубаки.

— Но, молодой господин!

— К тому же ты мне понадобишься здесь, — продолжил сервамп, полностью игнорируя то, как его подчинённый буквально засветился от осознания собственной значимости. — Так вот, Сакуя, — вернул он своё внимание к нему, — отправляешься в Америку. Чуть позже к тебе присоединится Отогири. Думаю, нам стоит предложить помощь собратьям по несчастью — оборотням. Бедные создания. Они уже столько веков угнетены магами. Это так печально...

Мастер сокрушённо покачал головой. Взгляд его выражал всю скорбь мира по страданиям несчастных оборотней.

— Что конкретно от меня требуется? — нахмурился Ватануки.

С оборотнями ему уже приходилось сталкиваться. Как ни странно, именно с теми, которые предпочли стать верными собачками магов. Живые, пышущие мощью тела. Живучесть на высоте, как и регенерация. Благо, вся их сила была заключена лишь в звериной сути. Каких-то магических фишек он за ними не замечал.

Многим подчинённым Цубаки нравились драки с оборотнями. Их кровь была даже лучше магической. Вампир, разорвавший оборотня, мог перенять его силы. Обращение в зверя — весьма неплохое усиление.

— Пока ты будешь в Америке, собери мне информацию. Что там и как. Расположение баз Второго отдела и самих оборотней — всё это нам, несомненно, пригодится. Как приедет Отогири, займётесь непосредственно заданием. Она уже в курсе деталей, — кратко пояснил сервамп и прошёл в номер.

Под скрестившимися на нём взглядами, Цубаки остановился у окна. И, обернувшись, одарил его своей фирменной лисьей улыбкой.

— Мне нужен союз с ними. В качестве жеста доброй воли вы поможете им с уничтожением баз Второго отдела в Америке. Покажите им вашу силу. Маги должны умыться кровью за то, что пошли против Учителя. Он будет счастлив.

Верхний этаж гостиницы сотрясся от ужасающего, безумного хохота. Постояльцы нижних этажей вздрогнули. Их взволнованные взгляды с беспокойством устремились вверх.