Стал тем, кого презирал
Тёплая вода скатывалась по его меху, смывая пятна засохшей крови и уличную грязь. Он стоял под душем, втирая гель с нейтральным, чистым запахом в кожу, смывая снова и снова. Он мыл свои уши, тщательно промывая каждую складочку, свои руки, свои два хвоста, которые сейчас безвольно висели, шлёпая мокрыми пучками меха по кафелю. Он отдраил себя до скрипа, до розовой кожи под мехом, но чувство липкой, чужеродной плёнки не уходило. Оно было под кожей. Внутри.
Он вышел из душа, насухо вытерся грубым полотенцем. Мех на его груди и животе, обычно белый и пушистый, сейчас казался ему каким-то грязным, несмотря на чистоту. Его отражение в запотевшем зеркале было чужим. Уставшим. Слишком взрослым. Слишком... пустым.
Он механически разогрел замороженную лапшу и съел её, стоя у окна и глядя на просыпающийся город. Еда была безвкусной, словно картон. Он ел, потому что нужно было поддерживать силы. Не потому, что хотел.
Потом он лёг на не заправленную кровать и провалился в тяжёлый, безсоновный сон, полный кровавых теней и бархатного смеха.
Утро наступило серое и безразличное. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, не нёс тепла. Тейлз открыл глаза. Первое, что он почувствовал - не облегчение после отдыха. Не свежесть.
Он почувствовал холодную, отчётливую тяжесть за поясом. Там, где не было ножа. Но память о нём была жива. Память о том, как сталь вошла в плоть. Как тело затрепетало и обмякло. Как кровь, тёплая и липкая, брызнула на его перчатки.
Он поднял руки и посмотрел на них. Чистые, ухоженные лапы. Ни капли крови. Но он видел её. Он чувствовал её.
Он встал и подошёл к зеркалу. Его мех, жёлто-оранжевый, блестел после вчерашнего мытья. Белая грудь пушистая и, казалось бы, невинная. Два хвоста медленно раскачивались за спиной, почти вернув себе привычную грацию. Всё было как всегда. И всё было совершенно иным.
Внутри него поселилось что-то новое. Чужое. Тёмное и тихое. Это было не чувство вины. Не раскаяние. Это было... понимание. Холодное, металлическое осознание собственной силы. Силы отнимать жизнь. И в этом осознании была странная, извращённая дрожь. Не удовольствие. Нет. Но... признание. Признание факта, что он на это способен. Что барьер преодолён. И что мир от этого не рухнул. Он просто стал другим. Более честным, как и сказал Соник.
Он провёл ладонью по плоскому, подтянутому животу, чувствуя под мехом напряжённые мышцы. Это было тело убийцы. Теперь - да.
Его раздался телефон. Не служебный. Личный. Неизвестный номер. Сердце ёкнуло.Он знал, кто это. Его уши напряглись, насторожились, готовые уловить каждую интонацию.
Он поднёс трубку к уху, но не сказал ни слова.
- Доброе утро, Майлз, - прошептал тот самый бархатный голос. В нём не было насмешки. Была лёгкая, почти нежная усталость. - Как твоё... самочувствие?
Тейлз молчал. Он сжимал трубку так, что кости трещали.
- Я чувствую твоё молчание. Оно многое говорит, - продолжил Соник. - Ты проснулся другим. И теперь ты понимаешь. Понимаешь меня. Мир не чёрно-белый, милый лис. Он кроваво-красный. И мы с тобой теперь того же цвета.
- Что ты хочешь? - голос Тейлза прозвучал низко и хрипло, но ровно. Без дрожи.
- Хочу предложить тебе работу. Не в ФБР. У них... узкое мышление. А у тебя теперь взгляд стал гораздо шире. Гораздо... глубже.
- Иди к чёрту.
Соник тихо рассмеялся. -Я уже там. И скучаю по тебе. Подумай над предложением. Ты доказал, что способен на большее, чем бегать по указке и составлять схемы. Ты действуешь. Решительно. Мне это нравится.
Щелчок. Он положил трубку.
Тейлз медленно опустил руку. Он подошёл к окну и смотрел на город, который он когда-то поклялся защищать. Его город. Его тюрьма. Его охотничьи угодья.
Он поднял руку и разглядывал её на фоне утреннего света. Чистая лапа. Оружие. Он больше не был тем, кем был. Он стал тем, кого презирал. И часть этого превращения, самая ужасная часть, заключалась в том, что он начал это понимать. Принимать. Эта новая, тёмная часть внутри него не кричала и не бушевала. Она просто была. Тихая, холодная и уверенная.
Как и он сам.
Он повернулся от окна. Его два хвоста плавно повторили движение. Он больше не был агентом Прауэр. Он был чем-то другим. Игра только началась. Но правила изменились. Игроки тоже.
И он был готов играть.