Теперь, мы в одной лодке
Тень переулка поглотила его целиком, став физическим воплощением того мрака, что поселился у него в душе. Тейлз шёл, почти не видя путь, чувствуя лишь холодную рукоять ножа за поясом и липкую кровь на мехе, которую не смыть никакой водой. Он был убийцей. Он переступил черту. И самое ужасное, что где-то в глубине души он не чувствовал ни раскаяния, ни ужаса. Только ледяную пустоту и жгучую жажду идти до конца.
Внезапно из абсолютной темноты сзади на него набросилась тень. Не для атаки. Для захвата. Чрезвычайно сильные, несокрушимые руки обхватили его сзади, прижали спину к чьей-то широкой, знакомой груди, сковывая его собственные руки. Тейлз дёрнулся, попытался вырваться, но хватка была стальной.
Тёплое дыхание коснулось самого края его уха, и знакомый бархатный голос прошептал так тихо, что даже его чуткий слух едва уловил слова:
— Тише, тише, Майлз. Не нервничай. Это же я.
Сердце Тейлза остановилось, а затем забилось с такой силой, что больно отдало в висках. Соник.
— Отпусти, — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо.
— Зачем? Мне кажется, именно в таких объятиях мы и должны вести этот разговор, — Соник говорил почти ласково, его губы почти касались уха Тейлза. Он был невероятно силён. Тейлз чувствовал каждую мышцу его тела, каждое движение груди при дыхании. — Я видел всё. Ты был великолепен. Такой… решительный. Такой быстрый. Ни капли сомнения.
Тейлз замер, перестал сопротивляться. Был ли смысл? Он был в ловушке. В физической и психологической.
— Ты… подстроил это, — прошептал он. — Ты знал, что я вернусь. Ты прислал его, чтобы я…
— Чтобы ты что? — мягко перебил Соник. — Проявил инициативу? Перешёл от теории к практике? Посмотри на себя, Майлз Прауэр. Ты весь в крови. Твои руки… они теперь не только для чертежей и отчётов, да? Ты стал тем, кого всю жизнь презирал. Ты стал убийцей.
Каждое слово было отточенным лезвием, вонзающимся в самое сердце. Тейлз закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого голоса, от этого тёплого, предательского тела, которое держало его так крепко.
— заткнись.
— Почему? Я же всего лишь констатирую факт, — Соник прижался щекой к его уху, и его голос стал ещё тише, ещё интимнее. — Ты думал, что будешь бороться со злом, оставаясь чистеньким и пушистым? Нет, мой мальчик. Чтобы поймать монстра, нужно самому спуститься в его пещеру. Или даже стать им. Мы с тобой теперь… в одной лодке. Мы оба запачкали руки. Только я никогда и не притворялся святым.
Одна из его рук ослабила хватку и медленно поползла вниз, скользя по тонкой талии Тейлза, по напряжённому, плоскому животу, к тому месту, где за поясом был запрятан тот самый нож.
Тейлз вздрогнул, пытаясь вырваться, но Соник легко удержал его.
— Тихо, я же не заберу. Это твой трофей. Твоя первая настоящая победа, — его пальцы коснулись холодной рукояти, лежавшей на ещё тёплом от тела мехе. — Чувствуешь? Холод стали. Запах крови. Это и есть настоящая правда, а не твои схемы на доске. Добро пожаловать в мой мир, Майлз. Он гораздо честнее твоего.
Он отпустил нож и снова обнял Тейлза обеими руками, почти по-дружески, прижимая к себе.
— Я мог бы убить тебя сейчас. Легко. Но зачем? — он прошептал. — Мёртвые не чувствуют. А я хочу видеть, как гаснет свет в твоих глазах каждый раз, когда ты будешь вспоминать этот момент. Как ты будешь ненавидеть себя за то, что тебе понравилось это. За ту силу, что ты почувствовал, отнимая жизнь.
— Я тебя убью, — выдохнул Тейлз, и в его голосе не было ни угрозы, ни злости. Только констатация факта. Обещание.
Соник рассмеялся прямо у него в ухо. Этот смех был полон невыразимой нежности и жестокости.
— Конечно, дорогой. Конечно. Но теперь ты будешь делать это не как правильный агент ФБР. Ты будешь делать это как убийца. Как я. И в этом наша общая трагедия… и наша общая правда.
Он внезапно отпустил его. Тейлз едва удержался на ногах, пошатнувшись. Он резко обернулся, выхватывая нож из-за пояса, готовый к атаке.
Но в переулке никого не было. Только ветер гонял по мостовой бумажку и тени колыхались под одиноким фонарём вдалеке. Словно призрака и не было.
Только запах его одеколона и тепло его тела на своей спине напоминали Тейлзу, что это не галлюцинация.
Он стоял один, сжимая в дрожащей руке окровавленный нож. Рука убийцы. Рука того, кто теперь был в одной лодке с самым страшным монстром.
И тихий, бархатный шёпот, казалось, всё ещё висел в холодном ночном воздухе: «В одной лодке…»
Тейлз медленно опустился на колени и его вырвало.