31. Арсений
– Да нет же, куда ты его пихаешь?
– А куда еще по твоему его стоит запихать?
Недовольное Анино шипение я встречаю обреченным спокойствием. Как показала практика этой волшебной сборки – ошибиться могу и я, и моя восхитительная напарница.
– Да вот же, по схеме сюда этот дурацкий желоб крепится! К этой стенке!
Смотрю на схему, склоняю голову налево, потом направо. Хмыкаю недовольно. Какую точку зрения не выбери – с любой я действительно продолбался. Киваю и вкладываю кривую ярко-белую трубу, оформленную под длинную берцовую великанью кость, в пальцы Ане. Она же ловко ставит её куда следует, нажимает, вставляя детальку в нужные пазы. Щелк...
– Ну наконец-то, – выдыхаю я, обозревая чудовище, которое мы с Аней воздвигли посреди гостинной. Судя по всему стоять домик будет теперь здесь, потому что он уже шире чем двери в её комнату.
– И не говори-ка, – тихонько шепчет Аня, и от этого маленького напоминания, что она на самом деле тут, совсем рядышком. Только глазами чуть скользни влево, и ничто им уже не будет мешать любоваться красивой высокой шеей. И роскошной гривой блестящих волос собранных в хвост. И...
– Ох, Кара, Кара... – Аня поворачивает голову в сторону и я, как пойманный у замочной скважины прохиндей, быстро прикидываюсь, что любуюсь воздвигнутым на ковре строением. А после и сам гляжу в ту же сторону, чтобы понять почему такой умиленный, но все-таки слегка озабоченный вздох вырывается из мягких Аниных губ.
А! Так вот в чем дело!
Мы и сами не заметили за сборкой, как разобрали родители гостящую у Карамельки малышню, как был уничтожен до последней крошки праздничный торт, как подкрался и сморил обоих оставшихся детей поздний вечер...
Антоха спит живописно – вытянувшись на весь диван своим немалым ростом, разметав во все стороны длинные руки. Одуванчиком разметались вокруг головы светлые волосы. Но примечательней всего конечно малышка, свернувшаяся клубочком у него под боком. У неё под щекой цветная страница какой-то книжки – Тоха отважно вызвался почитать, когда Карамелька её принесла. А правая ручонка по хозяйски лежит у Тохи на пузе. Картина идиллическая!
Не знал бы что эти двое тусуют вместе только второй вечер, сам бы предположил что вижу брата с маленькой сестренкой. Родных, только очень разных...
– Давай я помогу, – когда поднявшаяся на ноги Аня шагает в сторону дивана разгадать её намеренье по переселению Карамельки в спальню оказывается несложно. И в первую секунду Аня так остро на меня смотрит, что кажется – еще чуть-чуть и снова полезут наружу эти её обычные иголки: "Ничего нам от тебя не надо, ты нам никто!"...
Что ж, хорошо, что я сегодняшний вечер изначально воспринимал как единственный на долгое время. И не зря спина болит после того как я вдоволь исходился по этому прекрасному ковру с прекрасной всадницей на хребтине. Правда, я все-таки надеялся...
– Хорошо, помогай, – неожиданно жесткая линия в которую поджались прекрасные Холерины губы, чуть вздрагивает и смягчается. И сама она – будто позволяет себе потеплеть на добрый десяток градусов Цельсия.
– Только осторожно.
– Конечно, – киваю. Ощущение чуда – пока еще смутное, поверить в него мне сложно, но... Аня действительно отступает в сторону, позволяет мне подойти, осторожно заползти ладонями малышке под коленки и плечики.
Маленькая головка вздрагивает, реснички приоткрываются. Сонная, волшебная улыбочка моей малышки озаряет красивое личико.
Только спустя несколько секунд понимаю, что перестал дышать. Просто стоял как дурак, перед диваном на одном колене, а Карамелька доверчиво подалась мне навстречу и тюкнулась лобиком мне чуть повыше сердца.
Которое само по себе чуть с инфарктом первый раз не поцеловалось от таких-то вывертов.
Когда беру себя в руки, поднимаюсь на ноги с малышкой на руках – встречаю внимательный Анин взгляд. Кажется, она его с меня не спускала все это время. И снова я перед ней оказываюсь виноватым мальчишком, который никак не может исправить прошлой ошибки. Зато может прижать к себе маленькое теплое сокровище.
– Идем, – Аня дергает уголком губы, и легким шагом проносится к комнате Карамельки. Придерживает дверь, пока я с улиточной скоростью доползаю до входа. Недовольно покачивает головой, явно сетуя на мою медлительность.
– Я боюсь разбудить, – комментирую шепотом, страшно округляя глаза. Аня же только скептично закатывает глаза. Видит меня насквозь, возмутительно. Да, я время тяну. А кто бы не тянул в моем положении? Когда каждая секунда – последняя на долгие, почти бесконечные дни!
Жаль только что эта лямка не резиновая. И всему приходит конец и Карамелька оказывается у себя на кроватке. Хотя можно ведь...
Когда я берусь за застежку на серебряной босоножке, жду долгожданного взрыва. Ну не может же Аня взять и позволить мне абсолютно все. Так ведь?
Непонятно только почему, вместо того чтобы взорваться она невозмутимо и осторожно стягивает с Каролинки яркую цветную фатиновую юбку, почти соприкасаясь со мной пальцами в какой-то момент.
Перепаковка именинницы в пижамку выигрывает мне еще десяток минут. Потом мы аккуратно пробираемся к двери, с двойной осторожностью перешагивая через разбросанные по полу мины музыкальных игрушек и оберточной бумаги.
И когда Аня закрывает дверь в детскую, скользкая тварь в моей груди страстно сжимает щупальцами сердце.
Пора уходить. Я и так загостился – дольше некуда.
Смотрю в Холерины глаза – бездонные любимые бездны. Между нами тишина и жалкое расстояние в одну протянутую руку. Можно только чуть-чуть потянуться вперед, хотя бы кончиками пальцев слегка коснуться нежной кожи...
Я бы хотел. Я бы хотел с ней абсолютно все, но кто же мне позволит?
– Я заберу Антона, – проговариваю вслух и заставляю себя шагнуть в сторону дивана, на котором мой сын лежит.
– Давай я сварю нам кофе, – слышу я от Ани. Слышу и не могу поверить.
Кажется, она и сама не может поверить.
По крайней мере, бледнеет уж больно резко, как будто только что сделала какую-то фатальную глупость.
Надо спросить её – серьезно ли она. Так правильно – дать ей шанс передумать, тем более, что он ей нужен. Вот только на язык нужные слова не ложатся категорически.
И пока я старательно их выталкиваю из темных своих недр наружу, Аня только яростней смыкает губы, в одну алую прекрасную страдающую точку и отворачивается.
– Второй раз предлагать не буду, – бросает она через плечо. А затем чуть наклоняется над диваном, чтобы одним плавным движением накрыть Антоху по уши сбитым на край дивана пледом.
И кончик языка я прикусываю как-то сам по себе.
Следую за Аней беззвучной голодной тенью. Кто бы что ни говорил, а уединения с ней я жажду проклятую вечность...
Уединения, правда, сразу не получается. На кухне моет измазанные кремом тарелки невозмутимая Анина мать.
– Добрый вечер, Арсений Сергеевич.
– Добрый вечер, Татьяна Алексеевна.
Признаться, я ловлю странное какое-то дежавю, оказавшись под насмешливым прищуром темных карих глаз.
До чего же моя маленькая Холера похожа на свою мать. Просто мини-копия, снятая с прекрасного оригинала и отполированная во всех спорных местах...
– Анюта, домоешь тарелки сама? – дипломатично озадачивается женщина, и в этом вопросе звучит четкий намек. И Аня его прекрасно слышит, кажется – даже искушается избежать момента наедине, но...
– Да, конечно.
Пусть вымученно, но она все-таки выдавливает эти слова из себя вкупе с невеселой улыбкой. Так явно видно, что она переступает через себя. Соглашается на все через силу. Но все-таки соглашается!
– Садись, – Аня кивает мне в сторону ярко-оранжевого кухонного дивана, а сама отворачивается к кофеварке, отгораживаясь от меня напряженными лопатками.
– Я лучше постою, – покачиваю головой, прислоняясь бедром к подоконнику, – у меня так вид лучше.
Прекрасный вид, прямо таки идеальный. На гибкую ладную фигурку, густую гриву роскошных блестящих волос, точеный, недовольно сморщенный носик...
Смотрит на меня в упор, кривится еще критичнее.
– Мешаю?
– Нет.
Она конечно же врет, ложь на её лице удивительно просто рассмотреть.
Ей не нравится моя близость.
И я давно это понимаю, давно пытаюсь принять, только успеха в этом никак не добился. Неизменно этим травлюсь, будто концетрат кислоты растекается изнутри – от желудка и вверх по горлу...
– Ты хотела поговорить о чем-то?
Выходит суховато. Часто так получается, когда приходится задвигать в задний угол эмоции, касающиеся этой девушки.
Понятное дело, что мне рано рассчитывать на взаимность. Её не лихорадит обидой, не добавляет градуса выпитое на тяжелую голову шампанское, и возможных конкуренток тут тоже нет. Ревности нет места. Темная и сладкая ночь в стрип-клубе уже не повторится.
А у меня как нарочно на языке – снова её вкус, который я очень даже не против освежить. Услышать как она тихонько постанывает от удовольствия... Утонуть в терпко-миндальном аромате её желания...
Была бы моя воля – я бы сунул голову в ящик со льдом. И можно даже запихать меня в этот ящик и отправить в морозильную камеру. Хотя по силам конечно – только по-быстрому разделаться с делами.
Аня, как нарочно, тянет время с ответом. Отрывается на всю катушку, будто чувствуя, как быстро у меня внутри накручивается волна лихорадочного безумия. Не торопясь заправляет кофеварку. Без лишней спешки подносит мне чашку.
Я медлю – долгие несколько секунд вдыхаю и выдыхаю, потому что в голове – грязная картинка, которую я могу развернуть прямо здесь и сейчас, только ладонями вперед потянись и с силой обними эти тонкие пальцы вокруг голубой-то кружки.
Упускаю момент.
С глухим звуком чашка опускается на подоконник рядом со мной.
С плотно стиснутыми губами Аня отходит в сторону.
Точнее...
Не успевает.
Я ловлю её за плечи, хватаясь за последнюю соломинку поймать это странное, неуловимое, что витает между нами. Ловлю, вижу как каменеет её лицо, крепче стискиваю пальцы.
– Ты злишься на меня?
Она смотрит на меня в упор, будто вгрызается в мое лицо своими прекрасными злющими колючками. Кусает губы, но молчит, не отвечая ни слова.
– Злишься, – проговариваю сам, облегчая ей задачу, – за что? За то, что напросился на День Рожденья?
Фыркает насмешливо и закатывает глаза.
– Только за это? – наконец-то она отказывается от своего обета молчания, – только за это думаешь, я могу на тебя злиться?
Нет, конечно же нет.
Я это понимаю.
Но вот сейчас, прямо сию секунду, если я скажу хоть слово – она спохватится, отпрянет, вырвется из моей хватки. А я...
Разве я похож на идиота?
– Ты вообще-то мне всю мою жизнь переломал, помнишь?
Шипит моя прелесть, костенеет, старается вытянуться повыше, будто очень хочет столкнуться со мной кончиком носа.
– Ты меня бросил. Не приехал. Не звонил. И искать не стал. Скажешь, найти не мог?
Покачиваю головой едва-едва, еле-еле, практически только дергаю глазами из стороны в сторону. Ей хватает, чтобы удовлетворенно дернуть подбородком.
– Мог. Все ты мог. Раньше мог. Только не стал. Тебе нормально было, когда я была хрен знает где. Зато когда я решила выйти замуж, когда решила все-таки закончить свое высшее образование – вот тут ты устоять не смог. Приперся. Претензии у тебя. Права! Свадьбу мою сорвал. Всю мою жизнь превратил в гребанный цирк. Дальше что? Из университета меня выгонят твоими молитвами?
– С ума сошла? И кто тогда с тобой твой дивный проект делать будет? – фыркаю, и украдкой двигаюсь к ней ближе. Пусть всего на сантиметр, но это мой сантиметр. Мне он был нужен.
Нужно сказать, я ожидал большего эффекта от этого заявления. Шока, скандала, может быть даже истерики. Ко всему был готов, включая самое худшее. А она... Всего на секунду стеклянеет взгляд. Совсем незаметно вздрагивают острые плечики.
– Как? – тихонько выдыхает мое чудное виденье, а я – я конечно же рад продлить агонию рядом с ней. Будет что вспомнить, когда ничего не останется кроме тяжелого сна в пустой постели.
– У меня были хорошие рекомендации, – улыбаюсь лучезарно, а потом добавляю бессовестно, – а еще Васнецов сманил декана из СПАТУ.
– И ты Брут... – Аня недовольно поджимает губы, – зря я ему автограф для жены давала. Гад он...
– Я не оставил ему выбора, котенок, – ухмыляюсь, хотя и сам знаю, что моя мина в этой игре – плохая, – я ехал к вам.
– Мы тебя не звали, – прелестная моя оппонентка-мегера еще выше задирает нос, – а ты... Боже, да я даже не догадывалась насколько ты сволочь!
– Серьезно? – я иронично задираю бровь, – может, ты еще не догадалась, что я Антона к тебе первым сегодня подослал, потому что на свое обаяние даже не рассчитывал?
По её глазам вижу – она прекрасно понимает, что несу я любую попавшуюся чушь. Лишь бы время протянуть. Лишь бы выкрасть еще одну минутку. И раз она это поняла, значит у меня пошел обратный отсчет.
– Я знаю, что мне не оправдаться за то, что я тебя предал, – говорю со всей имеющейся в моем запасе горячностью, – и ты права, что злишься за таблетку. Три года назад я не считал тебя достойной себя женщиной. Девчонкой. Лгуньей. Вертихвосткой. Мне казалось – это ты не понимаешь, что между нами может быть. Что тебе для этого надо вырасти, повзрослеть...
Вижу как подрагивают её брови, кривятся губы – умоляюще округляю глаза. Если не договорю сейчас – уже черт знает, когда вновь подвернется такая возможность.
– У нас были кошмарные условия, – продолжаю торопливо, – а я, честно говоря, вел себя с тобой как озабоченный дебил.
– Вел? – Аня саркастично приподнимает бровку, – что-то поменялось?
– Эй! – возмущенно парирую, – разве я еще не эволюционировал до озабоченного кретина? Я ж на твоей свадьбе сдал экзамен!
Ей нравится мой ответ. Она даже милостиво дергает уголком губы, позволяя мне говорить дальше. И я говорю. Пока моя малышка не передумала.
– Я никогда не смотрел на нас с твоей позиции, – ничего тут не остается только поморщится, – только со своей. У нас только-только все началось, ты психанула из-за таблетки, потом случилось то видео, потом ты уехала. Я думал, ты решила просто оставить все в прошлом. Нас с тобой. А я после той подставы... Я хотел, чтобы ты сама ко мне пришла. Не я за тобой пришел, не я залез в твои трусы и трахнул на первом попавшемся подоконнике. А ты ко мне. Сдалась.
– И чтобы было? – Аня иронично склоняет голову набок, – ты бы не женился? Не усыновил Антона? Или женился бы, но оставил бы меня своим маленьким грязным секретом?
Честно говоря, на этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Тогда все менялось очень быстро, я едва дух успевал перевести.
– Я не знаю, малышка, – сознаюсь честно, – мне казалось, что мы с тобой найдем решение.
– Что ты все решишь, тебе казалось, – жестко комментирует она, – выдашь мне решение, а я, как хорошая послушная девочка, сделаю все так, как ты скажешь. Как с таблеткой.
Хороший удар. И ведь не скажешь, что на ровном месте претензия!
– Прошлое не поменять, – я покачиваю головой, – и мой идиотизм в прошлом не поменять. Я понимаю, что тебе сложно меня простить. Что даже то, что все еще между нами искрит для тебя не аргумент, по той простой причине что ты мне не веришь.
– А еще ты отвратительный вариант, – насмешливо комментирует она, – потасканный, старый хрен, да еще и с ребенком. Мать которого меня не переваривала, вообще-то.
– Да, все так, – киваю, потому что крыть мне нечем, – именно так. Хочешь еще что-то добавить?
Спрашиваю, а сам пытаюсь сдержать себя. И если и стиснуть крепче пальцы, то так, чтобы она не заметила. Не отпихнула снова.
Кажется, получается.
Она стоит, молчит, накручивает темную глянцевую прядь на палец, и кажется в её глазах я вижу настоящее солнечное затмение.
– Да, знаешь ли, хочу! – медленно проговаривает Аня, и выражение лица у неё при этом самое что ни на есть бесстрастное.
Чем я могу на это ответить?
– Что же? – вопросительно приподнимаю бровь, старательно излучая лишь смирение.
– Вот это, – она отвечает едва слышным шепотом, а потом – приподнимается на цыпочки и нахально жалит мои губы юрким своим язычком.
Ну, все, Анна...
Тебе пиздец!