30. Аня
Кир уходит. Топает недовольно в сторону лестницы, и мне наконец-то становится легче дышать. Хотя ведь это была...
Меньшая из моих проблем.
– Я думаю, сумку и коробку можно оставить тут. Вас ведь там ждут грузчики, Арсений Сергеевич!
Господи, как же много внутренних сил жрет этот равнодушный тон.
Но если наружу прорвутся эмоции – мое недовольство близостью этого мужчины, прорвется и кое-что еще! То, что ему показывать ни в коем случае нельзя.
Тем более, что я все еще надеюсь, что меня все-таки отпустит!
Ну или хотя бы померкнет в памяти безумная ночь после сорванной свадьбы...
– Я думаю, что могу потратить пару минут и помочь моей очаровательной соседке с её имуществом. А грузчики дорогу наверх знают.
Такой самодовольный...
Смотрю и воздух в горле просто спирает. Может его прямо послать? Сумку вырвать и послать! Ага, а торт я куда дену?
Его ведь, не дай бог повредить – моя Карамельная Принцесса расстроится! Еще не хватало портить ей третий День Рождения! Можно конечно тряхнуть головой и сказать Попову, чтобы тащил все это старье из прошлой жизни на помойку, но...
Ноут когда-то и вправду был папин.
И каков бы ни был мой отец – я могу вспомнить о нем и хорошее...
– Проходите, Арсений Сергеевич, – сухо произношу, распахивая перед Поповом дверь, – вещи можете оставить вон на том пуфике. Не смею вас задерживать.
Произношу и ухожу на кухню – снять крышку с торта, достать нож... Да он что там, дверь захлопнуть не может, сил не хватает?
Он стоит в моей прихожей, рядом с пресловутым пуфиком. Стоит и не отрываясь смотрит на дверь гостинной, из-за которой отчетливо слышится голос приглашенной к детям клоунессы.
– А теперь, детишки, давайте попробуем понажимать волшебные кнопочки!
Понятия не имею, что там у них за конкурс, но судя по восторженному попискиванию из-за дверей, волшебные кнопочки соблазняли собравшихся там детей не одну минуту...
– Аня...
Он выдыхает это хрипло, рвано, даже не обращаясь ко мне взглядом. И объяснять что он хочет, мне почему-то не надо. Хотя понять, почему он этого хочет мне уже гораздо сложнее.
Господи, почему я вообще молчу?
Почему смотрю на его темную, мрачную рожу и не шлю его на хрен?
К дочери моей он видите ли на День Рождения хочет! А ничего не треснет? Нигде не слипнется?
И потом, разве это не он там вещи разгружал?
– Аня, пожалуйста, – эти его слова звучат чуть иначе, менее отрывисто, более отчаянно, – разреши!
Нельзя!
Все мое существо сиреной воет, что разрешать Попову появляться на Дне Рождения Каро мне нельзя. Это мое, личное – праздник моей дочери. С фига ли какой-то там биологический папаша что-то себе вдруг придумал.
Но вместо того, чтобы резко послать – я молчу. Молчу, собирая в кучку слова для посыла, но... Не успеваю. Потому что Попов, гордая и неприступная сволочь, и все такое вдруг опускается на колени, впиваясь в меня глазами.
– Я знаю, что тебе есть за что меня ненавидеть, девочка, – он говорит и его губы едва шевелятся, – знаю, что не заслуживаю того, о чем прошу. Но позволь мне быть отцом нашей дочери. Или хотя бы быть с вами рядом! Не за стеной, а тут.
– Встань немедленно! – я шиплю на ультразвуке, отчаянно надеясь, что никто из детей его не услышит. А лучше – если у Попова от высокой частоты сразу голова взорвется.
– Не-а! – такое легкое покачивание головы, но как убедительно у него выходит, – я не встану пока ты не позволишь!
Казалось бы – какая мне разница. Смотри, Аня, наслаждайся! Самый лютый твой враг, самый жуткий мудак, из всех кого ты встречала в жизни – сам добровольно в твоих глазах роняет достоинство, стоит на коленях...
Когда мне в голову приходили мысли, что я не прочь бы, чтобы Попов передо мной извинялся таким образом – я на самом деле думала, что это зрелище доставит мне больше удовольствия. Да что там больше – хоть какое-то!
А мне неприятно, мне хочется, чтобы он встал! А если не дай бог из комнаты выглянет мама? Или клоунесса эта, черт бы её побрал!
И почему-то от мысли, что кто-то может застать нас с Поповом вот так, его – вот так, она мне совершенно не нравится на вкус. Хотя казалось бы, не я тут унижаюсь, но...
– Встань, – я трачу ярость на шипение, но Попов кажется её даже не замечает. Просто остается как есть, смотрит на меня, молчит, просит...
Господи, я ведь бесилась безумно! Что он выбрал не меня. Что не хотел чтобы его дети были нашими общими. Что так любил свою чертову Веру, что взял её с ребенком, а мне только таблеточка от иллюзий и досталась.
Но вот сейчас...
Это я стою между ним и Карой.
Только я!
– Ладно, ладно! – рявкаю шепотом, стискивая кулаки, – ты можешь придти. С Антоном. У вас полчаса до подачи торта. Как вы будете разбираться с грузчиками меня не волнует!
Он поднимается. Легко и просто, даже не косясь на свои колени. Бросает взгляд на часы. Я будто вижу сквозь его лоб, как взводится его внутренний таймер.
– Мы будем вовремя, – кивает Попов и выходит из моей квартиры, бесшумно закрывая за собой дверь.
А я...
А мне остается только стиснуть пальцы висками и посоветовать про себя.
– Дыши, Ань, дыши...
Интересно, почему мой внутренний голос вдруг стал звучать голосом Красновой?
И доживу ли я до вечера – тоже вопрос!
Материнская интуиция – это зло. Когда она работает не на меня конечно!
Мама приходит на кухню, когда я обреченно нависаю над праздничным тортом с большой и прекрасной розовой восковой тройкой.
– Что-то случилось, Анют?
– Да нет, с чего бы...
Мне кажется – у меня получается изобразить бодрость и веселье. Мне кажется!
Мамины глаза только придирчивей прищуриваются.
– Что-то случилось, – комментирует она безаппеляционно, – что именно? Звонили из издательства?
– Нет, по работе все хорошо, – отмахиваюсь с бесконечной честностью, – они конечно предлагают устроить промо-тур по шести городам хотя бы, но я уже сказала им, что не раньше следующей книги буду готова...
– Что ж, если дело не в работе, значит – в мужчине, – мама кивает и присаживается на уютный наш кухонный диванчик, – и когда нам стоит в гости ждать отца Карамельки?
Сама не знаю, как умудряюсь не размазать шикарную розу из шоколадного крема своими резко задрожавшими руками.
– Как ты догадалась?
– Зайка, – мама тихонько вздыхает, – а ты думаешь, что очень уж скрытная? Мне стоит напомнить, у кого никогда не получалось скрыть ни одну разбитую вазу?
– Получалось же, – возражаю возмущенно. А мама так красноречиво закатывает глаза, что мне сразу становится все понятно.
Я ведь тоже ругаю Карамельку не за всякую провинность. Только за некоторые – чисто для поддержания хотя бы минимальной дисциплины. Наверное, многие бы назвали меня безалаберной матерью, но я не хочу чтобы моя дочь тратила столько же сил, сколько я трачу, чтобы вспомнить о папе что-то хорошее...
Пару минут молчим. Я безуспешно пытаюсь установить свечку на торт, но руки так трясет, что кажется – я уничтожу всю хрупкую сладкую композицию одним своим прикосновением. Нервно кошусь на часы. Убеждаюсь, в том, что отведенные Попову полчаса прогорают ужасающе быстро.
– Дай-ка сюда, – мама подходит, категорично отжимает у меня злополучную свечу, одним четким движением определяя ей место. Я даже отворачиваюсь, чтобы скрыть свою досаду.
Хотя, будем честны и откровенны – бешусь я совсем не из-за свечки.
– Ты же знаешь, что все можно решить, – замечает мама критично, – в конце концов, мы можем переехать.
– Я на эту квартиру ипотеку взяла, – возмущаюсь я, но сама понимаю, что аргумент неважный. Взяла и взяла. Можно выбрать другую квартиру, договориться с банком...
Но я не хочу.
Не хочу бежать ни от Кира, ни тем более от Попова!
Хотя вот прямо в эту секунду думаю, что может быть и зря я столь принципиальна...
– Чего ты боишься сейчас? – мама касается моего плеча теплой ладонью, – что он навредит Каролинке? Думаешь, он на это способен?
– Я не знаю, – покачиваю головой, потом вздыхаю, вычищаю из головы панические мысли и поправляюсь, – нет, разумеется нет. Он не для этого переезжал, в конце концов. Мог ведь и дальше торчать в своей Москве, делая вид, что ничего у нас не было, и Карамельку мне ветром надуло.
– А тебя очень волнует, что он делал такой вид? – задумчиво уточняет мама, – что у вас ничего не было. Я думала, он слишком взрослый для тебя.
– Да, да, конечно, слишком, – отвечаю я рассеянно, старательно скребя ногтем какое-то пятнышко на столешнице.
– Но для тебя это до сих пор не имеет значения, так ведь?
Я задираю голову, уставляюсь маме в глаза.
– Он меня бросил, – проговариваю твердо, – и детей от меня не хотел. И женился.
– Женился, чтобы мальчик тот светленький в детдом не отправился? – мама иронично приподнимает бровь, – ты ведь и сама это давно за аргумент не считаешь. Так ведь?
Хотела бы я поспорить.
– Но он меня бросил. – повторяю упрямо.
– Да-да, – мама кивает, всем своим существом демонстрируя свое согласие со мной, – и детей не хотел. Так не хотел, что стоило ему Каролинку один раз увидеть, как он аж из Москвы в Петербург переехал. Так не хотел...
– Мама! – моему возмущению нет предела, – ты вообще-то на моей стороне должна быть.
– Ох, зайка, – она вздыхает и покачивает головой, – я и есть на твоей стороне. Просто говорю тем голосом, который ты никак не хочешь слушать.
– Не хочу, – категорично встряхиваю головой, – и не буду.
– Да, ты это давно решила, – мама поднимает ладони, будто сдаваясь, – только голос этот все еще звучит, так ведь? И не слабеет. Почему бы это?
Боже, сколько слов наверное можно было бы сказать маме в ответ...
Сколько слов, сколько опровержений...
А я сбегаю. Скрываюсь в ванной, прикрываясь дурацкой необходимостью срочно переодеться. И сижу как дура на краю ванны, глядя в одну точку перед собой.
– Я его не люблю. Не люблю. Не люблю!
Впиваюсь в волосы пальцами, но даже боль не приносит облегчения. Мой мир ходит ходуном, трясет землетрясением. Еще чуть и полетят вниз осколки стеклянного купола, которым я отгородила свое сердце от реальности.
Так хорошо было, пока Попова не было рядом. Так тихо! Спокойно! Мне казалось, я исцелилась...
Звонок в дверь оказывается для меня вероломнее ножа под лопатку. Как? Уже? Куда девалось мое время? Мои замечательные полчаса, за которые я должна была собраться с силами!
Не успела. Не собралась.
И вместо того чтобы выйти навстречу этому мудаку с ощущением воображаемого доспеха я только кусаю себя за костяшку и стискиваю зубы.
Выбора нет! Я уже дала ему слово. Он уже нашарил мое слабое место, и найдет его снова, сколько внутренних панцирей я бы на него не нарастила. Остается только играть с учетом оказавшихся на столе карт!
Играть! Держать на лице неприступную мину! Не выказывать слабины!
Я решительно дергаю за ручку двери, такой неприветливый взгляд устремляю туда, где должен бы стоять Попов, но...
Смаргиваю, глядя в пустоту.
Опускаю глаза чуть-чуть, любуюсь блеском васильковых льдинок из-под светлой челки.
– А где?
– Папа еще с грузчиками разговаривает. Сказал, я могу без него пока – Антон морщит нос и выбрасывает вперед руки, будто шпагой тыкая в меня букетом ромашек, – Держите! Это вашей... Каролине!
– Нет, нет, – я отступаю от такого страшного оружия, задирая к потолку руки, – ты их принес – тебе и дарить.
Снова этот недоверчивый взгляд из-под светлых бровей. Я будто снова слышу срывающийся мальчишеский голос.
"Пусть будешь ты, я вытерплю!"
И после этого он мало того, что пришел к моей дочери с цветами, так еще и сам, без отца, будто стремясь быстрее броситься на амбразуру! Маленький паладин Арсения Сергеевича Попова, так отчаянно уверенный что единственное что мешает его отцу воссоединиться со мной – это именно он, маленький, лохматый, Антошка Антипов.
Странное дело. Я помню, какие чувства у меня вызывала Вера Антипова, как смотрела в глаза этой женщине и не испытывала ничего кроме лютой ревности. А её сына хочется только вот так вот безобидно подкалывать, а то и вовсе – потрепать по светлой макушке с лаской, в которой он так нуждается.
Хотя его отца мне по-прежнему хочется только натянуть на швабру!
– Каролина, встречай нового гостя! – зову дочь погромче. Звуки игры в гостинной чуть-чуть приугасли, клоунесса как раз выскользнула оттуда чтобы узнать где там её спасение в виде торта.
Топот маленьких ножек по паркету для меня – спасителен, для Антона – повод чуть сильнее набычиться и напрячься. Только ему не суждено в таком виде простоять даже пару минут.
– Тоша! – восторженно взвизгивает Карамелька, вылетев в прихожу, – ура, Тоша, ты пришел!
Она конечно очаровательно картавит, но какая разница? Она даже не замечает протянутых ей цветов, просто врезается в Антона с размаху и обнимает его за пояс.
И это вообще не удивительно, она у меня обнимашечный монстр, в два года переобнимала всех детей в детской поликлинике, а тут – Антон у нас уже гостил. В динозавров с ней играл. Кекс с ней готовил. Они теперь почти что одной крови в глазах моей сверхобщительной Конфетки.
– Это тебе, – Антону конечно же ужасно неловко. Он постреливает в мою сторону этим своим колким взглядом, пытается совершить невозможное – дотянуться до подвижной Каро и нейтрализовать её своими цветами. К моему удивлению – получается. Кара, пусть и с третьего раза, но замечает букет, тыкается в него мордашкой и восторженно хлопает в ладошки разворачиваясь ко мне.
– Веночек, мама. Сплетем веночек?
Ох блин... Ну конечно, а я только дух перевела, что одуванчики во дворе, то ли отцвели, то ли закончились под натиском неутомимой Карамельки, которая способна два часа лазать по кустам, чтобы насобирать цветов для очередного веночка.
– Только если Антон нам поможет, – коварно отвечаю и поглядывая на мальчика с легкой насмешкой. Сомневаюсь, что он ожидал такой расправы. И оказываюсь права.
– Я не умею! – в васильковых льдинках плещется настороженность, будто предложенная ему невинная забава может закончиться тем, что я возьму и придушу своего гостя сплетенным венком.
– А я научу, – не удерживаюсь и подмигиваю, – ну, ну, давай Антон, кто к нам с букетом придет – от него и погибнет.
Судя по мрачной мордахе которую мне строит Антон Антипов – он в моей кровожадности даже не сомневался.
Вокруг стола на котором мы потрошим букет из ромашек собираются все Карамелькины гости. И Лялька-Лейла, потрясающей красоты девчоночка с темными глазами и темными улитками над ушками, и ушастый Валерка, и даже Зайка – светленькая тихая девчоночка с простым, но редким именем Зоя. Она обычно не учавствует в общей движухе, возится с куклами в уголке, но Карамелька её просто обожает, и потому Зайку не миновала участь быть приглашенной на её праздник.
– Сначала отбери цветы с самыми длинными стебельками.
Антон обреченно вздыхает, но слушается.
Наверное, все еще уверен, что я – его будущая мачеха, и старается меня принять.
Интересно, какими словами можно опровергнуть эту его уверенность?
Да и хочу ли я? Карамельке он нравится – чуть не на колени ему сейчас норовит залезть, а значит – желательно хоть как-то сблизиться с мальчиком мне все-таки стоит.
– Смотри, это ужасно просто. Берешь цветок за стебелек и обвиваешь его вот так...
– Оно же разваливается, – недовольно пыхтит Антон на четвертом цветке.
– Это потому что мы еще не закрепляли стебельки нитками. Давай как раз сейчас закрепим!
– Вааааау, – восторженно тянет кто-то из девчонок. Они все в восхищении, каждая восторгается то и дело, иногда у них это получается хором.
Общее занятие, теплая атмосфера малышкового восхищения все-таки оказывают на Антона расслабляющий эффект.
В первые минуты он сидел за моим столом, с напряженной спиной человека, готового сию минуту отражать вероломный удар, но к концу венка расходится настолько, что даже водружает его на голову Карамельки небрежно и слегка снисходительно.
– Держи свой веночек, мелочь.
Я прикусываю язык, хотя мне очень-очень хочется расхохотаться – тоже мне великан нашелся. Я вообще-то очень довольна, удачный маневр получился. И Антон сидит с видом победителя, и Кара перед ним радостно кружится в новом веночке, распевая на разные лады.
– Красота, красота... Тоша, красота?
– Красота, – ворчит парнишка, но уже хотя бы не настороженно. На меня смотрит с вызовом.
– А остальные цветы куда? Выкинете?
– Ну что ты, Антон, – улыбаюсь коварно и обвожу ладошкой его зрительниц, – между прочим девочки у нас еще не закончились.
Как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы цветочки не заканчивались. Спасибо щедрости Арсения Сергеевича, букет с собой Антон притащил грандиозный. На все три маленькие девчоночьи головки хватит! И может быть даже Валерке что-нибудь достанется.
Ну и что, что он мальчик? За компанию-то и веночек – веселая забава.
Звучная новая трель звонка заставляет мой желудок неприятно скукожиться.
Ну вот! Дождалась. Думала, что легко отделалась, одним Антоном, но нет, конечно нет! Легко, просто и приятно осталось в том счастливом прошлом, в котором Попов не знал о своей причастности к созданию моей дочери.
Вторая трель, нетерпеливая, долгая, раздается как раз когда я закрываю за собой дверь гостинной. Тут же следует третья. Да он что там совсем охренел?
– Иду, иду, – рявкаю погромче, проворачивая ключ в замке, – приспичило что ли?
Собственно, это все что я успеваю сказать. Потом я снова терплю поражение в затее прожечь Попов взглядом насквозь, потому что вместо него натыкаюсь взглядом на неожиданно внушительное препятствие.
– Маленько, – откуда-то с лестничной клетки доносится голос Попова. Его ноги, которые все-таки слегка видно из-за коробки делают шаг вперед и картонное чудовище вторгается на территорию моей прихожей.
– Извини, что названивал. Держать этого монстра на весу одной рукой оказалось ужасно неудобно, – приземляя оккупанта в трех миллиметрах от моих носков, Попов наконец высосывается из-за коробки, чтобы страдальчески стереть пот со лба. Ну, хоть пот настоящий, и на том спасибо!
Я округлившимися глазами смотрю на стоящую посреди прихожей коробку. В неё, между прочим, запросто три Каролинки поместятся!
Кукольный домик на коробке изображен неожиданно красивый. Не вот это вот розовое барбийное чудовище, а красивый, изящный, в готическом стиле. В таком могли бы жить три поколения ведьм!
И с одной стороны – домик прекрасен, у Кары нет такого, с другой – даже у меня наверняка задрожала бы рука, когда нужно было бы за это чудовище расплачиваться. А я с момента писательской карьеры не была стеснена в средствах.
– Господи, где ты его достал? – выдыхаю потрясенно вместо возражений, – я знаю все игрушечные магазины в округе. Там такого нет. И привезти не должны были!
– В Москве покупал, – Попов пожимает плечами, – перед самым отъездом, очень уж хотелось привезти мелкой толковый подарок.
– Ты с ума сошел?! – проговариваю, пытаясь перестать охреневать. Сама мысль о том, что он так заморочился ради подарка Каре у меня в голове не укладывается. И ведь про дату рождения он не знал. Значит собирался просто так дарить, да?
– Почему это я сошел с ума? – Попов озадаченно приподнимает бровь, – Неужто, у Карамельки уже есть такой домик? А мне-то заливали, что в Россию такой привезли только один, и ни у кого больше такого не будет.
Я набираю в грудь воздуха чтобы потребовать немедленно вынести этого монстра из моего дома, и лучше – отправить обратно в магазин, чтобы ему вернули его деньги, но...
Я не успеваю.
Карамелька ведь тоже слышала звонок. И накрутившись перед мальчишками в веночке, она решила, что воспитанная именинница сама должна встречать гостей, чтобы отжимать у них подарки. А тут ее ожидало...
– Домик! – ликованию моей дочери нет пределов, – домик для динозавриков!
– Это тебе, моя принцесса, – тут же подталкивает коробку Каре навстречу Попов.
Моя же дочь...
Восторженно вопит, восторженно обнимается с коробкой, восторженно скачет вокруг неё...
Мои шансы избавиться от подарочка тут же сгорают до пепла.
Это в магазине ты можешь объяснить ребенку, что твоих денег не хватит на все на свете, и при должной настойчивости он тебя услышит. А на дне рождения... Да еще и когда подарок встречается с такой вот бесконечной радостью...
Я не враг своей дочери. И самой себе тоже.
Все что мне остается – подарить Арсению Сергеевичу Попову страстно-кислотный взгляд. А его глаза неожиданно смеются...
– Пойдем соберем это чудовище, – подмигивает мне эта бесстыжая сволочь, – как думаешь, двух архитекторов на это хватит?