21. Арсений
– Арс, позволь заметить, ты долбоклюй.
Меньше всего в жизни я хотел бы слушать эти словеса из уст лучшего друга в десять часов утра, затягивая на поясе конфискованный при задержании ремень.
– Ты лично приехал, только для того, чтоб мне это сказать?
– Я приехал лично, по твоей просьбе, дружище, – Вознесенский скалит зубы, и вытягивает ноги во всю их немалую длину, – это ж ты просил, чтобы я доехал до твоего пацана, потому что он ни хрена не открыл бы постороннему человеку.
– Ну и где он, – я саркастично обвожу взглядом суетливый узкий коридор полицейского участка, – за каким хером, ты приперся сюда, хотя тебя никто не просил впрягаться?
Звонок мне разрешили сделать только в два часа ночи, и в это время я и решил разбудить именно Макса, но вызывал я его в Питер совсем не для того, чтобы он выступил в качестве моего адвоката и спас меня от пятнадцати суток.
Матери не звонил, подозревал – её инфаркт хватит от этой дивной истории.
Если честно я не был даже уверен, что это возможно – драка-то и вправду была. Нарушение правопорядка, и все такое…
– Неблагодарный долбоклюй, – Макс тяжело вздыхает, но это скорее обновление информации, нежели новое откровение. Конечно, по его поведению уже понятно, что с Антоном все в порядке, но мне бы очень хотелось понимать, насколько именно?
Целая ночь в одиночестве в чужом городе и квартире… Страшно представить, в каком состоянии сейчас может находиться мой двенадцатилетний сын, и так-то переживающий не самый простой этап своей чересчур горькой жизни.
– Тоха в порядке, – мирно сообщает мне Макс, – зазноба твоя его на ночь пригрела. Когда я приперся – он дрых на диване и не проснулся, кажется из принципа. А кстати, почему ты мне не сказал, что рванул за Аней сюда?
– Не за ней, – отрезаю я раздраженно.
Ноченька в компании Аниного мажорика, трех проституток, двух божей и четырех буйных алкашей сильно повлияла на мою вспыльчивость. Даже при том, что после того, как лязгнула дверь обезьянника женишок не произнес ни слова. Просто сидел напротив меня и высокомерно кривил хлебало.
Только потому, что не хотелось огребать вместо “нарушения общественного порядка” какие-нибудь “тяжкие телесные” я сидел напротив него с аналогичной мордой кирпичом.
– Прям не за ней? – Макс хитро щурится, – точно-точно? А за чем же?
– Давай не здесь, – я оглядываюсь по сторонам и брезгливо передергиваю плечами. Отчаянно хочется оказаться подальше от этого места, которое еще является местом содержания Кирилла Лисицына. Обсуждать здесь личные темы я не хочу, даже зная, что меня с мажориком сейчас разделяет три стены.
Знаю я стены в бюджетных учреждениях. Застройщики скоро вообще перестанут стесняться и начнут делать их сразу из настоящей бумаги, чтобы не обманывать потребителей.
– Ты с машиной приехал? – удивляюсь, когда выйдя из дверей отделения Макс деловито помигивает мне сигналкой стоящей на парковке темной Камри. Только потом, прищуриваюсь, вижу что номера не те. Каршеринговая. Просто Макс очень любит эту марку и эту модель.
– На своей тачке я бы до Питера так быстро не долетел, – Вознесенский покачивает головой, – но без тачки я хуже чем без ног.
– Забавно, с учетом твоей истории, – роняю отстраненно.
– Не переводи стрелки, Арс, – Вознесенский смотрит на меня пронзительно и даже разделяющий нас капот машины не мешает ему выглядеть решительно, – я бросил беременную жену и дочь, в ночь сорвался, чтобы вытащить твою задницу из неприятностей и прикрыть тылы. Теперь я просто обязан узнать, как ты умудрился вляпаться так по идиотски. Не в тачку депутата въехал, а драку на новом месте жительства устроил! Ну что? Будешь врать, что твоя красивая соседка, которая по случайному совпадению обстоятельств, твоя бывшая любовница, вообще не при делах?
Нет, не буду наверное…
Правда, чтобы завернуть мою дивную реальность во внятные объяснения мне приходится подумать. Глаза соскальзывают, с лица Макса, чтобы не было так стыдно, фокусируются на…
Твою мать!
Сам не знаю, почему, но я инстинктивно пригибаюсь, чтобы не попасться на глаза вперевалочку шагающему с дальнего края парковки мужику.
Слава богу, Макс понимает, что это “жжж” – не спроста и не спрашивает меня, чем это я обкурился, что решил с утра пораньше у отделения полиции в прятки поиграть. Просто чуть разворачивается, склоняясь поближе к бокому зеркалу машины, поправляя её.
– Бритый? – спрашивает вполголоса.
Я киваю. Провожаю взглядом мужика – он кстати вообще не смотрит по сторонам, просто прямой наводкой шурует к дверям отделения и нетерпеливым пинком их перед собой открывает.
Интересно…
Что здесь забыл бывший работодатель моей Холеры? Как его вообще в Питер занесло? Или у него не один стрип-клуб, а сеть на всю страну сразу?
– Ты уверен?
– А ты давно считаешь меня старым маразматиком?
– Ну-у-у, как тебе сказать…
У Вознесенского, наблюдающего за мной, такая снисходительно-насмешливая рожа, что ясно – давно. Чуть ли не с самого первого эпизода когда два не самых трезвых придурка зацепились в клубе за одну симпатичную задницу, подрались из-за неё, а потом полюбовались, как задница чешет в сторону лакированного джипа с каким-то мужиком, больше похожим на колобка.
Вот видимо под текилу, что мы с ним тогда распивали, эта сво… мой будущий лучший друг и выписал мне сей диагноз. Или уже позже, когда я пол им на татами в спортклубе протирал?
Вознесенский конечно не конкретезирует.
И дал бы я ему по морде, да вот беда – моногамия, вскрывшаяся в моем организме три года назад, этому увы препятствует. Если хотеть – то только Холеру, если давать по морде – то только её женишку.
– Твою мать! – когда упомянутый мордатый бритый хрен выходит из здания в компании уже знакомого мне слащавого мажорика, я уже нахожусь в машине и лихорадочно ныряю за спинку пассажирского сиденья. Потому что если хрен чесал через парковку с целеустремленностью нацеленного танка, то Анин жених останавливается на верхней ступеньке высокой лестницы, и оглядывается по сторонам.
– У вас встреча старых друзей, я так понимаю, – насмешливо комментирует Макс.
В отличии от меня ему прятаться вообще не надо, его не знает, ни первый, ни второй. Можно усесться на водительское сиденье, уткнуться в вынутую из бардачка книжку – о боги, Холерину книжку, разумеется, и притвориться увлеченным чтением ждуном кого-то из гостей или работниц полицейского отделения.
– Не сказал бы, что хоть кто-то из этих двоих может назвать меня своим другом, – задумчиво тяну я, наблюдая как неспешным шагом Кирилл Лисицын и Стас Шеминов валят в сторону брошенной на краю парковки тонированной тачки, – последний раз когда я виделся с бритым – я ему об спину стул сломал. А в предпоследний – меня в его клубе чуть на шашлык не нашинковали.
– Я так понимаю, в последний раз тебя простили из-за раза предпоследнего? – задумчиво интересуется Макс. Он кажется увлеченным чтением, но тем не менее оказывается – украдкой разглядывает уходящих от нас. И ему тоже очевидно, что «бритый» отнюдь не разгрузкой угля по ночам зарабатывает.
Не особенно люблю вспоминать тот вечер. Когда один единственный раз явился на место бывшей работы Холеры, чтобы выяснить какая мразь слила то видео, и сколько именно у неё лишних ног.
Стоит ли уточнять, что информировать меня по доброте душевной никто не стал?
Да и не по доброте не стали, только вышибли прервав такой душевный мордобой. Но в общем и целом, Макс был прав.
Мне и вправду простили тот дебош за ту, подставу от бывшего работника Яровского. Хотя позже, когда схлынула ярость и адреналин, я и прикинул, что все-таки переборщил, и висел на волоске. Это в драке один на один у меня были все шансы. А тогда на ор бармена в зал прилетело аж шестеро охранников. И перспективы остаться со всеми отбитыми внутренними органами разом были нешуточные.
Вот только скажем честно – таже господину Веригину, из принципа давшему взятку за шкуру бесящего меня мажора, я бы удивился меньше чем владельцу клуба, в котором раньше танцевала Аня.
И то, что он так просто подскочил на помощь, явился всего на час позже подорвавшегося ко мне Макса, вызволил слащавого щенка из обезьянника… Определенно, его и мажорика что-то связывает.
Интересно, обрадуется ли этому факту Аня? Или все-таки не очень?
– Думаешь, она будет тебя слушать? – скептично спрашивает Макс, милостиво согласившись подбросить меня до дома, – ты вроде говорил, что в опальном списке. Не то что до тела, до дочери не допускаешься.
Скепсис в голосе друга слышен без особого напряжения. Он изначально предлагал разрешить мои «семейные нестыковки» с Аней сразу в суде, это мол только подкинет нам причин для того, чтоб встречаться почаще. И не очень одобрил, что я решил поискать точки зацепления без «законных оснований».
– Не будет, но выслушает, – откликаюсь скептично, припоминая, как мы с Аней все это время общались. В общем-то лучше всего этому процессу подходит термин «собачились». Даже соглашаясь в мелочах, все равно все делали по-своему. И все-таки… Нужно найти какие-то аргументы, чтобы до неё дошло, что её жених – очень сомнительный типчик.
Сказать легко, а вот когда дело доходит до «сделать» – я осознаю, что куда-то растерял слова, уже на подступах… Тьфу ты, на придомовой парковке.
– Не ходи со мной, – устало прошу Макса, задирая голову в бессильной попытке разглядеть снизу окна Катиной квартиры.
– Уверен? Могу для разнообразия поработать свидетелем.
– А толку? Ты ведь не знал Яровского.
Макс отрицательно качает головой. Не знал. И как он может подтвердить, что действительно видел Лисицына в компании бывшего босса Ани, если раньше в глаза его не видел?
– Да и в принципе ты друг, лицо заинтересованное, – заканчиваю я, – ты можешь сказать что угодно, что я попрошу подтвердить. Надо обойтись как-то без тебя.
Вот бы еще придумать как…
Увы, но ни в лифте, ни у самой Аненой двери нужных слов никак не находится.
И когда с той стороны двери лязгает замок и сама Аня встает на пороге квартиры, глядя на меня со смесью удивления и разочарования, приходится прибегать к банальностям.
– Привет.
Улыбка, которая выскребается из меня наружу – она кривая, косая, почти дебильная.
Аня молча стискивает губы, явно раздумывая удостаивать ли меня ответом. А вот кое-кто другой не раздумывает вовсе!
– Папа! – Антошка вскрикивает радостно, ликующе почти, ужом ввинчивается между Аней и дверью, протискивается ко мне, обхватывает за поясницу, – вернулся!
Вот именно в такие минуты я и ощущаю себя полным днищем. Потому что я-то знаю, что совсем не подумал о последствиях моей драки. Не ожидал, не предсказал, понадеялся. А мелкий… Мелкий щедро меня прощает, прижимаясь ко мне как к боку теплой печки с мороза.
– Спасибо, – произношу вполголоса, все-таки пересекаясь глазами с Аней. Это оказывается нелегко.
Она рвано дергает плечами. Могло бы сойти за равнодушное пожатие плечами, но смотрится как его неуклюжая попытка.
А может – я просто никак не могу отпустить вчерашний вечер, когда держал эту девушку в своих руках. Чувствовал её дрожь лихорадочную. Прогревающее до самого нутра нежное тепло.
– Ты одна? – спрашиваю хрипло. Почему-то хочется оттянуть момент, когда я подниму неприятную тему. Хотя нет… Мне в принципе хочется сейчас растянуть каждое мгновение с ней. Смотреть на неё и смотреть. Не отрываясь. И чтоб она не исчезала.
– Я с детьми, – она впервые с начала встречи говорит, и от холодности её тона, удивительно как у меня ноги не отмерзли.
– Я даже не думал…
– Ну и не думай, – сухо отрезает она, ничуть не теплее.
Нет. Нереально молчать дольше.
– Тох, ты все свое забрал? – трогаю сына за плечо.
Он отрывается от меня, смотрит в глаза, кусает губы.
– Нет, там планшет… И шкатулка мамина…
– Тогда бегом, забирать, – подталкиваю его к двери, а сам – очень надеюсь, что бегом у нас получится – как обычно. С метаниями по всей квартире, минут хотя бы на восемь. Ну, хотя бы на четыре…
Я вижу обреченность на Анином лице – она будто не хочет слышать, о чем я хочу поговорить с ней наедине. Поэтому я не трачу слова попусту, информирую кратко.
– Твой жених работает на бандитов.
Тонкие брови Ани взлетают к небесам. Она скептично скрещивает руки на груди, ожидая пояснений.
– Из полицейского отделения его забирал твой бывший босс. Из стрип-клуба. Я видел.
Сам понимаю, что звучу как взволнованный пацан, но ничего не могу с собой поделать.
Рассудочная часть мозга никогда не работала в компании Ани. И даже более того – вечно наглухо отказывала.
– Ты видел, да? – Аня критично это повторяет, – и я конечно же должна тебе поверить? Тебе, который сделает все, чтобы разрушить мои отношения, расстроить мою свадьбу, влезть в мою семью? Тебе, который не доверял мне ни разу, ни в чем и никогда.
– Ты не права.
– Да что ты! – Аня яростно сверкает глазами, делая ко мне короткий шаг, но это почему-то не кажется ни разу приближением, – так может ты позволишь уточнить, когда ты мне доверял? Когда поил противозачаточными без согласования? Или когда согласился послать меня нахрен, ради того чтобы твоя затея с усыновлением не накрылась медным тазом? А может быть, когда ты взял и послал меня, не удосужившись даже сообщить мне причины? Тогда ты мне доверял?
– Аня…
– Не трать зря воздух, – на пределе слышимости выдыхает она, – я уже поняла, что ты в меня не верил. Не верил, что я соглашусь ждать завершения процедуры усыновления, не верил, что я приму это твое решение, ну и конечно, у меня после твоей таблеточки возникли бы вопросики. Вот только вопросики решают будучи в отношениях, а мы с тобой без обязательств спали, и все?
– Нет! – возражаю, хотя и сам понимаю, что пол под ногами истлел в труху. Антон ей рассказал про ультиматум Веры. А Аня, умная девочка Аня, поняла, что выбор я сделал не в её пользу.
Знала бы она, сколько раз я себя за этот выбор проклял…
Только есть вещи от которых не отступишься, передумавши. И усыновленного мной пацана, который доверял мне безоговорочно, я предать не мог.
– Ты не верил мне, – повторяет Аня, гордо поднимая подбородок, – не верил и предал. А я сейчас не поверю тебе. И не буду плясать под твою дудку. Ты и так достаточно натворил, Арсений Сергеевич. Это из-за твоей гребанной озабоченности я должна буду просить прощения у жениха. Но я попрошу. Оно того стоит. И если он не передумает – стану его женой. Вопреки твоему вранью. А ты…
Она замолкает, но не потому, что не придумала окончание фразы. Потому что Антошка выходит из комнаты, неуклюже обнимаясь с принесенным с собой планшетом, шкатулкой и, внезапно, огромным кексом в розовой формочке сверху…
– Удачи вам, Арсений Сергеевич! – отстраненно роняет и с чувством захлапывает дверь.
Только минуту спустя, понимаю, что яростно сжимаю кулаки. В голове будто эхо от набата скачет упрямая фраза Холеры.
«… стану его женой…»
Надо было сразу догадаться что «по-хорошему» у меня ничего не выйдет. Никогда же не выходило! Но я ведь умею и по-другому!