ⲅⲗⲁⲃⲁ 22.
«Он нашел тебя заблудшим и повёл прямым путём» (Сура «Ад-Духа», 93:7)
— Я хочу принять ислам.
Я невольно протянула руки вперёд, опершись об стол, словно проверяя — на месте ли воздух. Вдруг он растает, исчезнет, и я останусь одна в пустоте?
Я словно окаменела. Он так просто сказал «я хочу» — а у меня внутри будто целый мир перевернулся. Шок давил на плечи, удивление туманило взгляд, ошеломление сковывало дыхание. А где‑то глубоко‑глубоко робко ощутилось что‑то — это был восторг.
И я восхитилась им — он не рвался вперёд сломя голову, не бросался в омут с головой. Он просто выбрал этот путь и пошёл по нему спокойно, уверенно. В его взгляде не было ни тени сомнения, ни намёка на поспешность. Это не мимолётно вспыхнувшее желание, а взвешенное решение, принятое после долгих размышлений.
Я наконец выдохнула, отпуская все сомнения, и спросила — больше для себя, чем для него:
— Ты сейчас серьёзно?
Том твёрдо кивнул — даже глазом не моргнул. Я посмотрела на него, моргнула сама и уставилась на свои руки. В груди вдруг стало так тесно… Пальцы слегка дрожали, и я сжала их в кулаки, пытаясь унять волнение.
Это точно не сон? Неужели всё это происходит на самом деле? Здесь и сейчас — на кухне детского клуба, где пахнет тестом и сахаром, а сквозь стены доносятся чужие разговоры… И Том говорит мне, что хочет принять мою религию.
— Я абсолютно серьёзен.
Его голос звучал спокойно и ровно, но в нём чувствовалась та самая твёрдость — как тогда, когда он пытался образумить пьяного Нейтана. В тот раз он не отступил, несмотря на угрозы и агрессию, и сейчас держался так же непоколебимо.
— Я всё обдумал, — сказал Том. — Я правда этого хочу. Хочу наконец почувствовать, что я не один. Вам ведь здорово, наверное, знать, что Бог всегда рядом? Что он видит тебя, слышит и помогает… Такая поддержка — это же невероятно. Я понял, что именно этого мне всю жизнь и не хватало. Так что я точно готов.
Я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Словно в груди проросли новые корни — крепкие, живые, тянущиеся куда‑то вглубь души. Эти слова отозвались во мне с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Сколько раз я сама искала опору в вере, сколько раз благодарила Аллаха за то, что Он рядом… И вот теперь Том говорит, что тоже хочет обрести эту опору.
— Ты знаешь, как принять ислам? — спросила я, стараясь говорить ровно. Не хотелось вдруг сорваться, наговорить лишнего и вызвать кучу вопросов. Я внимательно всмотрелась в его лицо, пытаясь уловить малейшие признаки неуверенности. Но его взгляд оставался твёрдым, спокойным.
— Да, я читал, что нужно произнести шахаду… Это вроде свидетельства. Но обязательно делать это в мечети? — спросил он и слегка наклонил голову, словно ребёнок, которому рассказывают про волшебную страну за потайной дверью. В его глазах светилось искреннее любопытство, но не наигранное, а настоящее, идущее из глубины души.
— Это желательно, но не обязательно, если нет возможности, — ответила я. — Можешь принять ислам и в одиночестве. Главное — искренне верить и произнести шахаду, понимая её смысл. — Я старалась говорить ровно, не слишком громко и не слишком тихо. Каждое слово должно было дойти до его сердца, а не просто прозвучать в воздухе.
Том кивнул и тихо спросил:
— Поможешь мне?
Я растерянно пожала плечами. Всё казалось каким‑то ненастоящим — будто сон, который вот‑вот растает, как пыль после пылесоса. В голове крутились мысли: «А готова ли я? А справлюсь ли? А не ошибусь ли в чём‑то?» Но взгляд Тома, его спокойная уверенность словно передавались мне, понемногу вытесняя сомнения.
Я оглянулась и заметила двух поварих. Они вышли за добавкой для детских столов, но замерли рядом — явно прислушивались к нашему разговору. Смотрели так, будто увидели что‑то невероятное. Одна из них даже приоткрыла рот от изумления, а другая машинально поправила фартук, словно пытаясь собраться с мыслями. Я слегка откашлялась и перешла на шёпот:
— Хорошо, я помогу.
Том внимательно посмотрел на меня, потом заметил поварих и небрежно махнул рукой.
— Не переживай из‑за них. Они нам не помешают, — тихо сказал он.
Я едва заметно кивнула и, стараясь говорить чётко, пробормотала:
— Повторяй за мной.
Том молча мотнул головой в знак согласия. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным. Он глубоко вдохнул, будто набираясь сил перед важным шагом.
— Ашхаду ан ла иляха илля Аллах… — я заговорила медленно, стараясь, чтобы каждое слово звучало не как строчка из чужой книги, а как его собственные мысли, его искреннее признание.
— Ашхаду ан ла иляха илля Аллах, — повторил Том. В его глазах вспыхнула искра — будто то, что раньше казалось чужим, вдруг стало своим, близким. Как друг, который знает твои самые тайные страхи и самые смелые мечты.
— Ва ашхаду анна… — продолжила я, осторожно.
— Ва ашхаду анна… — повторил он. Голос звучал тише, будто он не выполнял ритуал, а давал самому себе важное обещание.
— Мухаммадан ‘абдуху… — я произнесла, стараясь не искажать смысл. И Том повторил:
— Мухаммадан ‘абдуху.
— Ва расулюх, — досказала я, и он закончил:
— Ва расулюх.
Моё сердце бешено колотилось. Я осознала: Том теперь мусульманин. Казалось, его сердце бьётся в такт моему — будто мы вдруг нашли друг друга в самый нужный момент, и между нами возник этот тёплый, волнующий резонанс. В воздухе словно разлилось особое сияние, невидимое, но ощутимое.
— Эти слова значат: «Я свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, а Мухаммад — Его пророк», — объяснила я, переводя шахаду.
— Ага, — в очередной раз кивнул Том.
И вдруг мир словно стал чётче. Как будто солнечный луч упал на стол и высветил всё самое важное — каждую мысль, каждое намерение. Я почувствовала, как в душе разливается покой, которого давно не было.
Я промолчала. Слова были не нужны. Том ушёл в свои размышления, и я вслед за ним. В тишине слышалось лишь тихое жужжание холодильника и далёкие голоса из зала.
Через пару секунд Том тихо сказал:
— Знаешь, я ещё кое‑что читал…
— И что же? — спросила я, стараясь не терять нить разговора, балансируя между тем, что уже произошло, и тем, что ещё может случиться. Я внимательно посмотрела на Тома, пытаясь угадать, о чём он хочет сказать.
— Я наткнулся в интернете на фразу, которую говорил ваш... То есть наш пророк Мухаммад, — начал он.
— Да благословит его Аллах и приветствует, — я автоматом произнесла, помня, что следует говорить эти слова в ответ на упоминание пророка.
Том снова кивнул и повторил:
— Наш пророк Мухаммад (да благословит его Аллах и приветствует) сказал, что если человек испытывает чувство любви к другому человеку, следует сказать ему об этом.
Я замерла — такого я точно не ожидала. Щеки сами собой вспыхнули. В голове пронеслось: «Что он имеет в виду? О чём именно он говорит?» Мысли путались, сердце забилось чаще.
— К чему ты это? — спросила я, чуть даже заикаясь от неожиданности и смущения, потому что это звучало так неожиданно и так нереально. Словно мы вдруг заговорили не только о религии, но и о чём‑то гораздо более личном — слишком искреннем, почти пугающем.
Том почесал затылок и взъерошил волосы, будто пытаясь собрать мысли в кучу. Поудобнее устроился на стуле, положил руки на стол, сцепил пальцы и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалась решимость, но вместе с тем — лёгкая неуверенность, будто он боялся сказать что‑то не то.
— Ты…
Но не успел он и слова сказать — на кухню влетела Кассандра. Строгая, собранная, с большими очками, будто насквозь видящими любого. Её движения были резкими, чёткими, ведь она привыкла брать ситуацию под контроль в любой момент. За ней плелась Вивьен — почему-то молчаливая, но с улыбкой. Только сейчас улыбка выглядела какой‑то виноватой, совсем не к месту.
Кассандра остановилась посреди кухни, окинула нас пристальным взглядом, будто пыталась прочесть наши мысли. Её брови слегка приподнялись, а губы сжались в тонкую линию.
Что могло случиться?