ⲅⲗⲁⲃⲁ 17.
«Скажи: "Разве равны слепой и зрячий? Или же равны мрак и свет? Или они придали сотоварищей Аллаху, которые творят подобно Его творению, так что творение стало для них схожим?" Скажи: "Аллах - Творец всякой вещи, Он - Единственный, Всемогущий"» (сура «Ар‑Ра'д», 13:16)
Мы зашли в клуб, оставив за спиной уличный шум. Где‑то сигналили машины, раздавался детский плач, в воздухе пахло дождём и мокрым асфальтом. И вдруг мне показалось, что мир снаружи - будто отдельная вселенная. А здесь, внутри, всё по‑другому: игрушки сложены в коробки, из колонок льются детские песенки, а работники усердно трудятся, или, точнее, делают вид.
Том шёл рядом - спокойный, руки в карманах. А я никак не могла выкинуть из головы Нейтана и его страшный, безумный взгляд. Так и разрывалась: хотела спросить, но боялась услышать ответ, который всё изменит.
- Эм... - наконец выдавила я, застыв у кассы. Оглянулась на Тома, который стоял чуть поодаль, при тусклом свете.
В полумраке его профиль казался размытым. Обычно он был для меня как каменная стена - непробиваемый, закрытый.
- Что с Нейтаном? - выдохнула я. - Почему он так себя повел? Почему считает, что это я во всём виновата? Да и в чем я, собственно, виновата?
Он помолчал. Я даже услышала, как он сглотнул - будто что‑то застряло в горле.
Его лицо, обычно такое спокойное, с этой его фирменной полуулыбкой, вдруг изменилось. Я впервые увидела в нём неуверенность. Он провёл пальцем по небритому подбородку, отвел взгляд - и в этом движении читалась чистая растерянность. Сразу стало понятно: он пытается скрыть свои мысли за привычными жестами.
- Я... не знаю, что сказать, - тихо пробормотал он.
Я аж вздрогнула. Это был совсем не привычный Том - тот, который всегда ловко подбирает слова и рулит ситуацией, словно режиссёр на съёмочной площадке. А сейчас он будто потерял дар речи.
Во мне вспыхнули сразу два чувства: азарт и тревога. Ну уж нет, так просто он от меня не отделается.
- Ты мне всё объяснишь, - твёрдо проговорила я. - Прямо сейчас.
Он глубоко вздохнул, посмотрел мне в глаза и предложил:
- Пойдём в коридор, там тише.
Мы отошли в уголок возле дверей служебной раздевалки. Там было темнее, и казалось, будто двери сами глушат звуки.
Том то и дело оглядывался, словно боялся, что нас подслушают. От этого всё стало ещё напряжённее - будто мы обсуждали что‑то очень важное, почти запретное. Но, благо, мимо, туда-сюда шагали только работницы с кухни, которые были заняты делами, и на нас внимания не обращали.
- Ладно, - начал он, сжимая ладони. - Вот как всё было. Помнишь тот случай с лимонадом? Я его на Нейтана пролил. Не знаю, с чего вдруг. Просто... Я хотел ему показать: нельзя так поступать с человеком, независимо от веры. Дать понять, что это неправильно.
Конечно, я помнила ту историю. Именно после неё всё пошло наперекосяк.
- После того рабочего дня Нейтан позвал меня поговорить, - продолжил Том, и в его голосе вдруг проскользнула усталость. - Мы начали выяснять отношения. Сначала просто разговаривали, потом перешли на повышенные тона. Он меня обвинил, - вздохнул парень. - Сказал, что я изменился и это твоя вина. Ну, то есть из-за тебя я... перестал презирать ислам.
Том запнулся, словно ему было неловко произносить эти слова.
- А потом он разошёлся не на шутку. Закричал, что ты на меня как‑то повлияла, что ты... ну, вроде как навела на меня порчу.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Порча»? Астафируллах. Порча - это же страшный грех в исламе. Да я бы никогда в жизни к такому не прикоснулась, даже близко.
Я открыла рот, чтобы что‑то сказать, но Том быстро махнул рукой:
- Подожди, дай договорить.
Я кивнула, словно извиняясь, и он продолжил:
- Я пытался ему объяснить, что люди меняются. Что жить с ненавистью - это не норма. Говорил, что прежде чем кого‑то осуждать из‑за веры, надо хотя бы попробовать понять её. Сказал, что мне стало интересно, почему ты носишь платок. Что твоя вера - это не что-то террористическое, а часть тебя...
Он запнулся, будто чуть не выдал что‑то очень личное, и снова посмотрел на меня.
- А он просто взбесился. Реально. Заорал, что порвёт со мной и сделает всё, чтобы ты лишилась работы.
- Серьёзно?! - вырвалось у меня.
Внутри всё закипело - и злость, и какая‑то беспомощная тоска. Я тут стараюсь, пытаясь заработать деньги на лечение отца, а кто-то готов всё разрушить просто потому, что ему что‑то не понравилось!
- Да, - кивнул Том. - Он сказал, что тебя надо уволить - и тогда я «приду в себя». Я вообще не хотел, чтобы всё так обернулось. Но когда он пригрозил тебе... Я не сдержался.
Он замолчал, словно заново переживая тот момент.
- Я его ударил. Ну, точнее, мы подрались. Глупо, конечно, потом я пожалел. Но в итоге одолел его. И сказал, чтобы он уходил с работы и больше тут не появлялся.
Том пожал плечами.
- Ему ничего не оставалось. Он согласился. Просто взял и ушёл.
Том говорил торопливо, то и дело сбиваясь, будто боялся, что его перебьют.
Я слушала и думала: как же это всё нелогично. Он защитил меня - и переступил через свои принципы. Сделал то, что раньше считал недопустимым.
Не могла поверить, что Том способен ударить кого‑то. Но в то же время подумала, что когда речь идёт о тех, кто дорог, логика не особо важна. Но я ведь не дорога Тому. Поэтому... Нелогично.
- Но сегодня... - Том опустил голову. - Он пришёл. Похоже, был пьян. Не знаю, почему до этого держался, а тут сорвался. Он увидел тебя - и будто вся его злость, вся ненависть вырвались наружу.
Я стояла, едва дыша. Его слова жгли, но я понимала - это правда. Никогда не думала, что всё зайдёт так далеко.
В голове крутилось только одно: почему? Из всего, что я могла сказать, вырвалось лишь тихое, робкое:
- Почему он считает, что это я виновата в твоих изменениях?
Том посмотрел на меня и вдруг неловко улыбнулся - будто сам удивился своим последующим словам.
- Всё из‑за того, что я поменял своё отношение, - медленно произнёс он. - Не вдруг, не из‑за тебя одной. Просто... твой мир меня зацепил. Мне стало интересно, как ты живёшь, о чём думаешь, почему веришь в то, во что веришь. Что движет твоими поступками.
Он запнулся, словно сомневаясь, стоит ли продолжать, но всё же сказал:
- Я начал читать, узнавать новое. В общем, меня заинтересовала твоя религия, и заинтересовала... Ты.
Я почувствовала, как сердце будто замерло. Губы дрогнули.
Это короткое «ты» в конце фразы ударило, как выстрел.
Я посмотрела на Тома и увидела, как его уверенность тает на глазах. Тот самый Том, который вечно подшучивал надо мной, сейчас явно смутился. Словно сам испугался той правды, что только что озвучил.
- Ну... типа, я интересуюсь тобой потому, что ты мусульманка, - пробормотал он. И, словно пытаясь выкрутиться, добавил с натянутой улыбкой: - То есть ты меня заинтересовала как представитель веры, а не как девушка.
Он неловко усмехнулся.
А у меня внутри всё перемешалось. С одной стороны - радость: он действительно поменял мнение и обо мне, и об исламе. С другой - горькое чувство, что это «заинтересовала ты» прозвучало как шутка. Словно он сам забоялся своих слов и поспешил от них отмахнуться.
Может, я просто придумала то, чего на самом деле не было? И теперь эта робкая надежда, которая только-только затеплилась, вот‑вот рассыплется в прах.
Том стоял, повернув голову в сторону зала, и я восприняла это как знак, что разговор окончен, поэтому зашагала к детям. Парень последовал за мной.
Мы снова погрузились в привычный ритм: собирали игрушки, помогали детям забираться на горки, убирали в шкафчики конструкторы и машинки, спорили, кто должен был проследить за ребенком с едой в руках.
В помещении было тепло, пахло детским кремом и фруктами. На миг я снова почувствовала себя в безопасности, как тогда, на улице, рядом с Томом.
Вдруг в кармане штанов прозвучало уведомление на телефоне - напоминание о намазе. В груди всё сжалось: это мой долг, и неважно, насколько суматошный выдался день.
Я мельком взглянула на Тома. Он возился с малышами - улыбался, что‑то говорил. И в каждом его движении читалась та самая неловкость, что повисла между нами после беседы. Что же с ним произошло, что его вечная уверенность теперь трещит по швам?
Я махнула рукой, привлекая его внимание. Он поднял на меня взгляд и я жестами показала, и одновременно сказала:
- Я через пять минут вернусь.
Он молча кивнул в ответ.
Я пошла в раздевалку для сотрудников, оттуда - в женский туалет. Закрыла дверь и начала делать омовение.
Сняла хиджаб, на мгновение прижала его к груди, потом положила на полку. Для меня платок - вещь священная. Но сейчас это просто ткань. Пока я смываю с лица следы суматошного дня.
Холодная вода стекала по рукам, лицу, волосам. С каждым движением напряжение будто уходило, растворялось. Под ногами - холодная плитка, в воздухе пахло арбузным мылом.
Дверь вдруг распахнулась - в туалет заглянула маленькая девочка лет шести. Светлые косички, огромные зелёные глаза, бусы на шее.
Она замерла, увидев меня без хиджаба. Глаза невольно округлились - будто она наткнулась на что‑то совершенно невероятное.
- А почему ты сняла свой платок? - выпалила она, не сдвинувшись с места.
- Я умывалась, - улыбнулась я, чувствуя, как щёки заливаются краской.
Девочка шагнула ближе и уставилась мне прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли отвращения - только чистое, незамутнённое любопытство. Словно она решала какую‑то очень важную для себя загадку.
- Теперь я поняла, почему ты носишь платок, - серьёзно сказала девочка. - Если бы ты его не носила, красивый дядя, который работает с тобой, точно в тебя влюбился бы. И мешал бы работать, да?
Я не выдержала - смех вырвался сам собой. Так неожиданно и так трогательно, что на секунду весь мир будто перестал существовать.
Девочка улыбнулась в ответ. Между нами проскочила тёплая искра - короткая, но настоящая. Потом она забежала в кабинку, а я осталась. Стояла, сжимала в руках платок и улыбалась, пытаясь справиться со смущением.
Потом я прошла в комнату для сотрудников, достала коврик для намаза. Раньше я не брала его с собой, а теперь всё чаще ставила в сумку - он удобнее платка. Разложила и начала молиться.
Во время молитвы слова звучали в голове тихо, словно шелест листьев. Так знакомо, так спокойно.
Все мысли - о Нейтане, о словах Тома, о детских наивных словах - отступили. В эти минуты всё становилось простым и ясным. Только я, Всевышний и тот тихий центр внутри, который не слышит шума и не поддаётся суете.
Когда я закончила, свернула коврик и убрала его в сумку. На секунду замерла у зеркала, глядя на свое отражение, и пытаясь собраться с мыслями. Только повернулась к двери - она вдруг захлопнулась с резким щелчком.
Сердце подскочило, ладони мгновенно стали влажными. Я схватилась за ручку, рванула её - но уже поздно. Никого за ней не оказалось.
Однако оглядевшись по сторонам, я успела разглядеть лишь спину уходящего человека. Широкие плечи, знакомая походка... Это был Том.
Я рванулась за ним - ноги сами несли меня по коридору.
- Том! - выкрикнула я.
Впервые произнесла его имя вслух.
Он медленно обернулся. Лицо спокойное, но в глазах промелькнуло что‑то странное - будто он услышал своё имя не от коллеги, а от кого‑то гораздо более близкого. От того, кто имеет на это право.
Он улыбнулся - как будто произнес про себя какую‑то шутку. Меня это взбесило. Сейчас совсем не до смеха.
Я шагнула ближе, скрестила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза:
- Зачем ты стоял возле дверей? Ты что, следил за мной?
Он смущённо опустил глаза, словно никак не мог подобрать слова. На губах задрожала виноватая улыбка. Лицезреть его в таком виде было крайне непривычно.
- Извини, - произнёс он, не глядя на меня. - Просто мне стало любопытно. Я никогда не видел, как это делают вживую. Понимаю, что это странно.
- Странно? - повторила я его последние слова.
Его ответ удивил меня не меньше, чем сам факт, что он подглядывал. Но больше всего поразило другое: вся его привычная уверенность вдруг испарилась. Та самая броня, которую он так ловко надевал при всех.
Плечи слегка опустились, голос дрогнул, а привычная уверенная линия губ размылась. Он стоял будто на краю - и словно ждал: толкну я его вперёд или поддержу.
Я не знала, что сказать. С одной стороны, приятно, что он заинтересовался - пусть даже из любопытства.
И всё же где‑то внутри затеплилась надежда. Он ведь изменил своё отношение - и ко мне, и к моей вере. Может, это начало? Маленький, робкий шаг. Шаг к тому, чтобы он узнал меня и мою религию по‑настоящему. Чтобы его любопытство превратилось в понимание.
- Хорошо, - выдохнула я наконец. В голосе смешались усталость и нежность. - В следующий раз просто спроси напрямую. Не надо шпионить.
Он кивнул и улыбнулся.
- Пожалуй, ты права, - сказал он так искренне, что я даже представила: завтра он придёт с книгой про ислам и начнет интересоваться, как совершать намаз.
Хотя... Я чересчур фантазирую.