ⲅⲗⲁⲃⲁ 13.
«Помогайте друг другу в благочестии и богобоязненности, но не помогайте друг другу в грехе и несправедливости. Бойтесь Аллаха, ведь Аллах суров в наказании» (Сура «Аль‑Маида», 5:2)
Опять эта администраторша вызвала меня на разговор. Чувствую себя как в школе, когда директриса зовёт к себе особенно «отличившихся» учеников. Я шла к ее кабинету, нервничая, будто опять что-то натворила. Хотя вроде бы всё делала по правилам... Может, она просто хочет похвалить? Хотя вряд ли... Или Нейтан рассказал ей про поступок Тома, и меня теперь посчитают инициатором? В глубине души я всё же надеюсь, что дело не во мне и не в каких-то моих промахах.
Кассандра сидела за своим рабочим столом, который больше напоминал крепость из бумажных бастионов. Папки выстроены в идеальный порядок, стикеры разложены по цветам, а ручки подобраны в тон. Рядом - ежедневник с идеально ровными записями.
В кабинете пахло кофе и старой бумагой. Этот запах был таким же уверенным и немного уставшим, как сама Кассандра. Когда я вошла, она подняла глаза от компьютера и улыбнулась так, будто читала мои мысли. Будто знала, что я хочу сказать, даже раньше, чем я сама это осознала.
- А, Джамиля! - окликнула она меня, не дав даже зайти. - Слушай, я просто хотела уточнить: надолго ты собираешься тут работать? - спросила она с таким деловым видом, будто проверяла расписание автобусов.
В её голосе не было грубости - просто обычное любопытство начальника. Она же должна знать, когда кто работает, это же не личное, а для дела. Всё-таки от этого зависит, как будет продолжаться работа клуба.
На лице у меня - покерфейс, а внутри всё дрожало, будто в животе целая пригоршня камешков.
- Пока не накоплю нужную сумму, - ответила я ровным голосом, стараясь не выдать свои переживания.
«Нужная сумма» - эти слова уже стали как привычка. Каждый вечер я повторяла их про себя, пересчитывая в уме каждую монетку.
За этими словами скрывалась моя самая страшная тайна, о которой я никому здесь не рассказывала. Даже Вивьен, моей, если можно так сказать, подруге.
Папа... Я так редко его навещаю в больнице - времени совсем нет. Надеюсь, он поймёт и простит. Ведь я работаю не покладая рук именно ради него...
Кассандра смотрела на меня таким тёплым взглядом, что слова были не нужны. Она будто читала мои мысли и понимала - не все истории стоит рассказывать вслух.
Её рука спокойно легла на стопку папок, как будто она поддерживала меня этим жестом.
Её пальцы чуть дрогнули, когда она спросила:
- Сколько тебе нужно накопить?
Я опустила глаза, не зная, стоит ли говорить правду.
- Сто тридцать тысяч долларов, - выдавила я, с трудом сглотнув.
- Сто тридцать тысяч... - тихо повторила Кассандра. В её голосе не было ни капли осуждения. - Сумма серьёзная, но не невыполнимая.
У меня задрожали руки, а в горле встал ком. Как она может оставаться такой спокойной, когда у меня весь мир рушится?
- Если хочешь, я могу дать тебе аванс, - неожиданно предложила она.
- Аванс? - переспросила я, чувствуя, как сердце забилось чаще. - Но зачем?
Кассандра улыбнулась так по-матерински, что у меня защипало в глазах.
- Потому что я знаю, какого тебе, - просто ответила она. - У меня была ситуация, когда нужно было оплатить лечение дочери. Тоже нужно было много денег. Я тогда ночами не спала, боролась за жизнь дочки. Но... Увы, всё оказалось тщетно.
Её голос дрогнул, и я увидела, как в глазах блеснули слёзы. Впервые я увидела её такой - без маски уверенности и спокойствия.
- Соболезную... - прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от боли за неё.
Кассандра глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.
- Ничего страшного. Это было давно, но я помню каждую минуту того времени. Именно поэтому я хочу помочь тебе. Я думаю, тебе нужна такая огромная сумма для оплаты лечения, верно? - она подождала, пока я кивнула, и затем продолжила: - Не хочу, чтобы ты прошла через то, через что прошла я.
Она помолчала, глядя в окно, а потом снова повернулась ко мне. Не верилось, что она так резко поменяла свое мнение, и стала такой откровенной со мной.
- Сколько вы можете дать? - немного подумав, спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Кассандра открыла ящик стола и протянула мне конверт.
- Здесь тридцать тысяч, - сказала она. - Неплохое начало. Остальное заработаешь сама, честным трудом.
Я взяла конверт, и пальцы будто обожгло теплом. Это были не просто деньги - это было доказательство, что в мире ещё есть люди, готовые помочь.
- Спасибо... - прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Кассандра кивнула. В её глазах я увидела то, чего так долго искала - понимание и поддержку.
- Ты справишься, - тихо произнесла она.
Я тоже кивнула, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Наступила недолгая пауза.
- А как там Том? - вдруг поинтересовалась Кассандра, нарушив тишину. В её голосе слышалась забота. - Вы с ним нормально ладите?
Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Одно только имя Тома почему-то заставило меня смутиться. В груди вдруг появилось странное чувство - будто смесь тревоги и приятного волнения.
Я совсем не хотела обсуждать это с Кассандрой. Как объяснить, что значит «всё нормально», когда ты постоянно ощущаешь, будто он читает тебя как открытую книгу, хотя ты прячешься за сложными шифрами?
- Всё нормально, - наконец выдавила я, натянув на лицо улыбку. Хотелось убедить в этом даже саму себя.
Продолжать разговор было опасно - Кассандра наверняка начала бы давать советы или задавать неудобные вопросы. А мне совсем не хотелось ничего объяснять.
Но она лишь понимающе кивнула и не стала давить - вот что значит хороший администратор, умеет вовремя закрыть тему.
Я вышла из кабинета и вернулась в зал, где уже вовсю гремела наша ежедневная «симфония» - шум, гам и весёлый детский бедлам.
Зал бурлил жизнью: повсюду раздавался гомон детских голосов, сливаясь в единый весёлый шум. Лучи света, пробиваясь сквозь окна, заставляли кружиться в танце пылинки. В воздухе витал знакомый аромат лизуна и чуть подгоревшего попкорна - сегодня праздновали день рождения.
Ковровое покрытие хранило следы маленьких ножек, перепачканных соком и апельсиновыми корками за. На столе валялись игрушечные машинки, маленькие фигурки человечков и пазлы с динозаврами.
Я глубоко вздохнула, и моё дыхание словно слилось с этим весёлым хаосом. Впитывая чужую радость, я на время забывала о своих тревогах.
И тут появился Том.
Он вышел из кухни так легко и непринуждённо, будто был частью этого хаоса. Тёмная кофта, джинсы, короткие черные носки - выглядел как с обложки журнала. Но дело было не в одежде, а в том, как он держался.
В его взгляде читалось что-то такое - смесь бодрости и лёгкой насмешки. Как у человека, который знает кучу секретов и не торопится ими делиться.
Когда мы встретились взглядами, у меня внутри будто что-то перевернулось. Сначала стало легко, а потом вдруг навалилась тяжесть. Он улыбался - и это была не просто улыбка. В ней была какая-то загадка, почти вызов. Такая самодовольная, чуть провокационная улыбка...
- Поможешь с уборкой, малая? - спросил он, подойдя ближе. Его голос звучал так, будто это был скорее приказ, а не просьба.
Я молча кивнула, проигнорировав его нелепое прозвище, и пошла к углу, где валялся разбросанный конструктор. Наклонившись, я вдруг вспомнила руки отца - как ловко он управлял инструментами, собирал мебель, чтобы всё держалось крепко.
Воспоминания нахлынули как волна - неожиданно и резко. На сердце сразу стало тоскливо, но я постаралась взять себя в руки. Нельзя показывать, что творится у меня внутри.
Пока я собирала в коробку пластиковые детальки, чувствовала на себе чей-то взгляд. Повернула голову и заметила Тома. Он просто стоял поблизости и наблюдал. Но это был не взгляд наставника - скорее, взгляд какого-то исследователя, который пытается сложить из кусочков целую картину.
Он ухмылялся, и от этой ухмылки у меня внутри всё сжималось. Что он там такого увидел? Может, мои движения казались ему смешными? Или он просто так улыбается? Я не понимала и старалась об этом не думать. Просто продолжала уборку - это был мой способ держать себя в руках.
В какой-то момент он подошёл ближе и произнёс так буднично, будто речь шла о погоде:
- Ты проглядела кое-что, малая. Один пацан старше шестнадцати забрался на горку. А это запрещено правилами.
Я замерла. Его слова будто ударили меня.
На этой горке строгое правило - только до шестнадцати лет. Это не просто так: старшие ребята больше, и от них может быть опасно, даже если они не хотят навредить. Вспомнила историю Вивьен, когда один неосторожный толчок привёл к ссадине и детскому плачу. После этого Том стали вдвойне внимательным.
А вот теперь кто-то старше залез на горку... Как я могла это пропустить?
Я прикусила губу. Признаться, я действительно проглядела - в зале было столько детей, такой шум... К тому же, я собирала игрушки, и не обратила внимание. Том вполне мог и сам за этим проследить.
Хотела оправдаться, но вместо этого тихо пробормотала:
- Я не заметила, - слова прозвучали как признание вины.
Том посмотрел на меня с лёгким раздражением. Не с злостью, а с каким-то недоумением, будто считал, что я должна была всё контролировать. Его голос прозвучал сухо, как у строгого начальника:
- Иди и сделай ему замечание. Объясни, что это опасно. Правила не для красоты придуманы.
У меня внутри всё сжалось. Да, я ведь должна не только играть с детьми - мне ещё нужно следить за правопорядком. Но я... я такого еще ни разу не делала. И дело не в том, что надо идти, а в том, к кому идти. К какому-то парню старше шестнадцати. А он такой высокий, с этой подростковой ухмылочкой. Вдруг он просто отмахнётся от меня? Представляю, как он посмотрит с усмешкой - и всё, я для него никто и мои слова для него ничто.
И самое паршивое - мне стыдно признаваться, что я боюсь. Никогда не любила говорить «мне стрёмно».
- Мне стрёмно к нему подходить... - выдохнула я тоненьким голосом. Эти слова вырвались сами собой, и теперь я не могла их забрать обратно.
Том закатил глаза, как учитель, которому в сотый раз задают один и тот же тупой вопрос. Его усмешка снова стала раздражающей. Не дав мне договорить, он бросил:
- Ладно, сам разберусь. Поможешь с этим ящиком?
Он развернулся и пошёл к горке, даже не дожидаясь моего ответа. Я осталась стоять с коробкой машинок в руках, глядя ему вслед.
Внутри боролись два чувства: с одной стороны, я была рада, что не придётся идти к тому парню. С другой - сгорала от стыда за свою трусость. Ведь это моя работа - следить за порядком.
Знаю же, что в этой профессии главное не сила, а уверенность в голосе и спокойствие. Но сегодня я сплоховала. Пропала вся моя смелость. И теперь я ужасно себя корила за это. Вот как Тому удается быть таким невозмутимым? За всё это время ни разу не видела, чтобы он вел себя неуверенно.
Я смотрела, как он пробирается сквозь толпу детей. Его походка была такой спокойной и уверенной - сразу видно, знает, что делает.
Том подошёл к парню, который сидел на верхней ступеньке горки и залипал в телефон, будто весь мир для него - просто фон. Этот тип явно был старше наших обычных гостей: худой, с прядями, выбившимися из кепки, и таким взглядом, будто ему всё по барабану.
Том заговорил с ним спокойно, по-деловому, и жестами показал, что нарушение правил его не устраивает. Из-за детского гама я не слышала, о чём они говорят, но по их лицам всё было понятно. Разговор вышел коротким. Сначала парень вроде бы упирался, но потом всё-таки засмущался и слез с горки.
Я стояла и смотрела на эту сцену, чувствуя, как в груди бурлят разные эмоции. Там была и радость, и досада, и даже какая-то странная зависть. Том просто взял и сделал то, чего я не смогла.
Я понимала: он не из-за того, что я плохая, вмешался. Просто ему было несложно, да и власть такая у него - небольшая, но реальная. И знаете что? Это меня одновременно восхищало и бесило.
Восхищало то, как уверенно и спокойно он говорил с тем парнем. А бесило, что он так легко решает за меня мои же проблемы, даже не додумавшись помочь мне разобраться с этим.
Том вернулся. На его лице не было ни злости, ни улыбки - просто выражение человека, который сделал свою работу.
Когда он проходил мимо, наши плечи едва соприкоснулись. В этом случайном касании было что-то странное - и простое, и напряжённое одновременно. Он даже не взглянул на меня, не сказал ни слова.
Его молчание словно говорило само за себя - как немой упрёк, который теперь тяготил мою совесть.
Почему меня вдруг начало волновать его мнение обо мне?