ⲅⲗⲁⲃⲁ 12.
«Не равны добро и зло. Оттолкни зло тем, что лучше, и тогда тот, с кем ты враждуешь, станет для тебя словно близкий друг» (Сура «Фуссилят», 41:34)
Я вышла из кабинета администраторши, глубоко вздохнула и поплелась в зал. Нервно поправила платок на шее — физически ощущалось, насколько он яркий и не подходит под мой повседневный стиль.
Клуб потихоньку наполнялся народом: мамы с колясками, папы с усталыми глазами и дети, которые, будто из ниоткуда, появлялись с залихватским смехом. И тут началось...
Все как будто сговорились пялиться на меня! Родители косили глаза, пытаясь незаметно изучить моё лицо. Их взгляды скользили по мне, как липкие паутинки. Дети таращились с открытым ртом — то с любопытством, то с явным недоверием. Казалось, мой платок стал какой-то меткой «Осторожно, необычная!»
Я натянула улыбку, надеясь, что так буду меньше привлекать внимание. Но внутри всё сжималось от неловкости. Почему мой хиджаб всех так напрягает? Это же просто платок!
Внезапно появившееся ощущение уязвимости никак не хотело проходить.
Пока я расставляла разноцветные подушки в игровой зоне и раскладывала карточки для игры «Угадай животное», в зале появился Том. Его походка была какой-то другой — тихая, но уверенная. Он двигался по комнате так, будто каждый уголок здесь был ему знаком до миллиметра.
Абсурдно и ужасно признавать это даже самой себе, но Том был весьма симпатичен: высокий, широкоплечий, с этим его невозмутимым выражением лица. Его повседневный стиль, как я поняла, состоял из тёмных джинс и черной кофты, которая, кажется, специально на два размера меньше, чтобы все видели его фигуру.
— Эй, — он замер прямо передо мной и уставился на мой платок. В его голосе звучала не насмешка, а какая-то странная, хитрая заинтересованность. — Кассандра попросила меня стать твоим наставником.
Моё сердце будто споткнулось. Запомнил все таки... Я была уверена, что он забьёт на это, как забил на наше дурацкое пари.
— Поняла, — буркнула я, стараясь не выдать своё раздражение. — Я в курсе, что делать. Спасибо.
Но Том, похоже, не собирался отвязываться. Засунув руки в карманы и склонив голову, он выдал своё «профессиональное» замечание:
— Тут свои правила, и их надо соблюдать. Я буду следить, а ты давай работай, малая.
Последнее слово ударило как пощёчина. «Малая»? Серьёзно? Между нами разница всего год, а он строит из себя такого взрослого? Будто этот год даёт ему право меня унижать.
Кровь прилила к щекам, внутри всё закипело от раздражения. Никто никогда не смел называть меня, используя прозвище. Тем более такое дурацкое. Это «малая» просто вывело меня из себя.
— Не смей меня так называть, — произнесла я спокойно, но твёрдо. — Я вполне взрослая.
Том лишь усмехнулся, будто всё это была какая-то дурацкая шутка, и прошмыгнул мимо. Почудилось, или он реально как-то странно уставился на меня? Может, просто показалось...
Конфликт будто замер, как растоптанный цветок. Всё видно, но никто не хочет разбираться. Ну и ладно. Пусть только попробует ещё раз назвать меня «малой».
Ладно, достаточно. Забила на его спор, на это дурацкое наставничество и на его тупое прозвище. Внутри что-то щёлкнуло — какая-то упрямая гордость. «Всё, хватит, — сказала я себе. — Буду просто работать, и точка».
Вернулась к столам, снова начала раскладывать игрушки, улыбаться детям. Снаружи — полная невозмутимость, даже круче, чем обычно. Но этому Тому, видимо, покоя не даёт, что я не реагирую. Он как привязанный начал ходить за мной и комментировать каждый мой шаг.
— Автоматы неправильно включаешь, — раздалось у меня над ухом. Он опять стоял за спиной!
— Подушки не так сдвигаешь, — продолжил он, пока я возилась с мягкими элементами.
— И улыбайся поменьше, малая, а то дети привыкнут и перестанут слушаться, — выдал он тоном «я-ж-старший-и-знаю-лучше».
Его замечания были как мелкие иголки — не больно, но противно. Он явно пытался вывести меня из колеи. Каждая его реплика царапала нервы, но я держалась. Иногда отвечала односложно, иногда просто игнорировала.
Внутри всё кипело — так хотелось доказать, что я знаю своё дело! Но я держалась, не давая ему повода увидеть мою злость.
Когда я вышла в коридор проверить гардеробную — вдруг родители что-то забыли? — наткнулась на Нейтана и Вивьен. Сейчас на ней была форма официантки, а лицо такое напряжённое, будто она только что с кем-то поругалась.
— О, Джамиля, ты как раз вовремя! — почти прошипела она, а поднос в её руках так и дрожал. — Я тут как раз высказывала Нейтану всё, что думаю о его поступке с тобой!
Внутри всё закипело снова, от недавних воспоминаний. Вивьен наклонилась ко мне и процедила, уже не скрывая ярости:
— Да он ведь даже не извинился! Уверена, просто стоял, ухмылялся и делал вид, что ничего не случилось! Это бесит! Мы все стараемся ладить друг с другом, а он...
Пока Вивьен продолжала возмущаться, путая слова от злости, я покосилась на Нейтана. Вид у него был не ахти: волосы торчали в разные стороны, лицо красное — явно от гнева. Он стоял, скрестив руки, и всё больше хмурился, глядя на Вивьен.
— Ви, я правда не хотел, — фальшиво извиняющимся голосом выдавил он, но она его тут же перебила.
— Да ты вечно «не хотел»! — взорвалась Вивьен, и её голос дрогнул от напряжения. — Твои «не хотел» только всё испортили!
Атмосфера накалялась с каждой секундой. Моё сердце колотилось как сумасшедшее. Я хотела вмешаться — не потому что считала себя великим миротворцем, а потому что не хотела, чтобы из-за меня люди ссорились.
Но тут вдруг встрял Том. Я-то думала, он просто стоит неподалёку, чтобы опять начать критиковать меня, но нет — он сделал кое-что другое.
Том невозмутимо держал стакан с лимонадом, будто собирался совершить что-то грандиозное. И в следующую секунду — бац! — весь напиток оказался на Нейтане. Тёплая липкая жижа моментально пропитала футболку, оставив противные жёлтые разводы.
Нейтан аж воздухом поперхнулся от неожиданности. Лицо стало белее мела, а сам он застыл как вкопанный. Казалось, весь мир вокруг перестал существовать, а он оказался в центре какого-то безумного представления. Прямо как я недавно.
Время будто застыло. В коридоре стало так тихо, что можно было услышать, как бьётся моё сердце. Вивьен замерла, глядя на Тома широко раскрытыми глазами. Нейтан стоял весь мокрый, растерянно сжимая и разжимая кулаки. Он не знал, то ли защищаться, то ли бежать без оглядки.
Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Из зала доносились смех и разговоры, а я чувствовала себя какой-то сторонней наблюдательницей.
Том посмотрел на Нейтана так, будто видел его насквозь. В его взгляде читалось что-то странное — то ли раздражение, то ли защита, но только не в мою сторону. Он просто сделал то же самое, что Нейтан сделал со мной — облил его.
Может, это и была справедливость, но правильной ли была такая месть?
— Ой, извини, я не специально, — пробормотал Том тихо, но его слова отозвались в каждой клеточке моего тела.
Вивьен опустила взгляд в пол. Нейтан, шмыгнув носом, вытер лицо рукавом и не выдержал:
— Это было по-хамски.
Том лишь равнодушно пожал плечами. В этом жесте не было ни раскаяния, ни торжества. Он действовал как человек, который выбрал необычный способ поставить кого-то на место. И, кажется, ему удалось — теперь Нейтан не казался таким уж блатным.
В моей голове словно взорвался фейерверк эмоций.
Первая — шок. Никогда не видела, чтобы Том действовал так резко и без слов. Он всегда казался таким спокойным, а тут вдруг взял и выплеснул лимонад на своего друга!
Вторая — странная благодарность. Он заступился, пусть и не ради меня самой. Но всё равно приятно, что кто-то встал на мою сторону.
Третья — паника. А вдруг теперь всё станет только хуже? Что если это только раздует конфликт?
И последняя — чувство вины. Мне так неловко, что из-за меня кто-то решился на такой поступок.
Наконец я собралась с мыслями и выпалила:
— Это не самый лучший способ решения конфликта.
Том повернулся ко мне, и на секунду его лицо изменилось. В его взгляде промелькнуло что-то такое нежное и непривычное, что у меня внутри всё замерло. Это была настоящая забота, но лишь на мгновение. В следующую секунду он снова стал тем невозмутимым Томом, который всегда держал свои чувства под замком.
— Знаешь, — спокойно ответил он, — некоторые люди понимают только тогда, когда сами проходят через то, что сделали другим. Может, теперь Нейтан наконец-то задумается о своём поведении.
Я стояла как вкопанная, стараясь не показывать, что творится у меня внутри. Нейтан, весь мокрый, рванул в туалет — наверное, умыться и прийти в себя. Может, теперь он наконец поймёт, каково это — когда тебя обижают? Может, теперь извинится?
Вивьен понемногу приходила в себя. Она отложила свой поднос и глубоко вздохнула несколько раз. Её глаза блестели, но не от слёз — она тоже была в шоке от того, что Том заступился за меня, пусть и таким необычным способом. Затем Вивьен покачала головой, не зная, что сказать.
— Ладно, хватит драмы, — выдохнула она через пару секунд. — Думаю, с этим разобрались. Уберу лимонад с пола и вернёмся к делам.
Я отошла в сторонку, и Том двинулся за мной. Его шаги были почти бесшумными, но я всё равно чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Мы остановились друг напротив друга, и между нами повисла странная тишина.
В голове крутились мысли: он — тот, кто вечно критиковал мои действия, презирал меня за мой хиджаб и всеми силами пытался выгнать меня отсюда. И вот теперь он вдруг заступился за меня — пусть и немного грубо. Всё это казалось таким запутанным и непонятным.
— Почему ты это сделал? — прошептала я, сама удивляясь, что вообще смогла задать этот вопрос.
Том посмотрел на меня так, будто решал — говорить правду или нет.
— Я обещал Кассандре приглядывать за тобой, — наконец ответил он. — А Нейтан обидел тебя, вот и получил по заслугам.
Что-то слабо верится, что это из-за приказа Кассандры. Однако всё же его слова прозвучали так просто, но от этого они казались ещё более значимыми.
— Это было жестоко, — произнесла я. — Но... спасибо.
Он кивнул, и на мгновение его лицо стало мягче. О Аллах, у меня ощущение, что теперь между нами всё гораздо сложнее, чем просто «наставник» и «подопечная». Это просто маски, а вот что скрывается за ними, я не знала.
Пока не знала.