ⲅⲗⲁⲃⲁ 11.
«Взывайте ко Мне, и Я отвечу вам. Воистину, те, которые превозносятся над поклонением Мне, войдут в Геенну униженными» (Сура «Гафир», 40:60)
Я рванула прочь не от страха, а потому что не могла больше выносить эти взгляды. Липкие пятна от лимонада, которые расползлись по моей фиолетовой кофте, выглядели как огромные тёмные кляксы. Они так и притягивали к себе чужие глаза. А мой хиджаб, который я так старалась носить незаметно, чтобы не привлекать лишнего внимания, теперь весь в жёлтых разводах.
Внутри всё горело от злости. Теперь все будут думать обо мне только как о той девчонке, на которую вылили лимонад. Опять я оказалась такой беззащитной перед чужими насмешками. Впрочем, на что я ещё рассчитывала.
Санузел стал моим единственным спасением на ближайшие минуты. Холодная плитка обжигала ноги, а в зеркале отражалась моя измученная физиономия. Вокруг — полный бардак: скомканные бумажки, брызги на раковине, будто здесь только что прошла настоящая битва. Видимо, уборщица до туалета ещё не дошла.
Я стянула хиджаб — надо же было оценить масштаб катастрофы. Мокрая ткань противно липла к шее и волосам, вызывая мурашки. Попыталась оттереть пятна — ну да, конечно, как же! Только размазала всё ещё больше.
— В таком виде работать просто невозможно, — прошептала я, и собственный голос показался чужим и незнакомым.
Но это не меняло сути — всё было именно так. Выданная мне форма выглядела идеально: выстиранная, выглаженная, с аккуратными инициалами L K. C. на спине.
А теперь этот дурацкий лимонад и мокрый хиджаб перечёркивали всё. Я представила, с каким омерзением посмотрят на меня родители детей, которые придут в клуб, и внутри всё сжалось от стыда.
Я вздрогнула, как будто меня снова облили, когда кто-то дёрнул дверную ручку. В проёме появилась Вивьен — в красивом жёлтом платье, ещё не переодетая в форму официантки. Её взгляд был таким сочувственным, без намёка на равнодушие.
Она не стала торчать в дверях и требовать объяснений. Просто подошла и обняла меня — не обращая внимания на мокрые пятна, чуть ли не силой, но так по-настоящему. От неё пахло мятой и свежестью — этими простыми, знакомыми запахами, которые успокаивали лучше любых слов.
Сначала я растерялась. Объятия — это же признак слабости, а я годами училась это скрывать. Но сейчас так хотелось, чтобы кто-то просто обнял меня и сказал: «Всё будет нормально».
Я ответила на объятие — неловко и неуверенно, как человек, который давно не сталкивался с такой добротой. Её объятия были тёплыми и крепкими. В них не было жалости — только искреннее сочувствие и какая-то особенная, непонятная решимость.
Она немного отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза.
— Я всё узнала, — тихо произнесла Вивьен. — Уборщицы сплетничали, как Нейтан пролил лимонад. Я как раз пришла в этот момент, и всё услышала.
В её глазах читалось явное раздражение и даже злость на Нейтана. Было видно, что она хочет как-то исправить эту несправедливость.
— Мне так жаль, — добавила она и, немного усмехнувшись, сказала: — Знаешь, я бы с удовольствием вылила лимонад на его идеальную причёску, если бы могла.
Это прозвучало и смешно, и тепло одновременно. Как будто она готова поднять бунт против тех, кто считал себя выше других и смеялся надо мной.
Вивьен протянула мне кофту — такую же, что сейчас была на мне, фиолетовую, с вышитыми инициалами. Она выглядела идеально, будто только что из магазина.
— Я её стащила со склада, — заговорщически прошептала она, будто совершила что-то запретное, но хорошее.
Я хотела было возмутиться — нельзя же просто так брать чужие вещи — но слова застряли в горле. Благодарность оказалась сильнее, и я смогла выдавить только:
— Спасибо...
— А что с хиджабом? — заботливо спросила она.
Я совсем растерялась. Мой хиджаб тоже промок, а у меня с собой даже запасного платка нет. И найти его будет не так то просто.
— У меня запасного нет, — призналась я, чувствуя себя совсем беспомощной.
Лицо Вивьен на секунду стало серьёзным, но она быстро взяла себя в руки. Словно супергерой, достающий из потайного кармана своё главное оружие, она вытащила из сумки нечто невероятное.
Это был самый яркий розовый платок, который я когда-либо видела. Он буквально сиял в её руках, как настоящая сахарная роза.
— Это мой, — сказала она, улыбаясь. — Обычно я ношу его как бандану. Но сейчас он может стать твоим хиджабом.
Я застыла с открытым ртом. Сначала чуть не отказалась. Этот яркий цвет так сильно отличался от всего, к чему я привыкла. Он словно кричал на весь мир, нарушая все мои принципы.
Но потом я подумала: лучше один день в розовом, чем весь день ходить мокрой и липкой и чувствовать себя ужасно. В голове всплыли мамины слова о том, что иногда можно пойти на компромисс — и это вовсе не слабость, а настоящая сила.
— Хорошо, — тихо произнесла я, и внутри сразу стало тепло и спокойно, как будто я завернулась в уютное одеяло в морозный вечер.
Сразу же помчалась в раздевалку, чтобы переодеться. Новая кофта оказалась просто идеальной — словно создана специально для меня. Она как будто сразу всё исправила, даже настроение улучшилось.
Свою старую, мокрую кофту я повесила на вешалку — пусть её постирают. Даже мысль о том, что от этих противных пятен избавятся, сделала меня счастливой.
Я быстро накинула платок на голову и закрепила под подбородком. Он оказался маловат, поэтому кончики пришлось оставить спереди — так они хотя бы прикрывали декольте.
Розовый цвет бросался в глаза, но не выглядел вызывающе. Скорее, как маленькая яркая искорка в моём обычном образе.
И тут дверь раздевалки резко распахнулась. На пороге стоял Том. Моё сердце пропустило удар.
Его лицо, как всегда, оставалось невозмутимым. В нём не было ни капли вины — только эта его фирменная самоуверенность. Будто весь мир вертится вокруг его желаний.
— Как ты смеешь входить без стука? — выпалила я, не в силах подобрать других слов.
Он лишь равнодушно пожал плечами:
— Территория клуба принадлежит мне. Я могу ходить где хочу и когда хочу.
Внутри меня всё закипело. Так и хотелось дать ему пощёчину! Но, к счастью, я смогла сдержаться.
Вышла из раздевалки, стараясь не встречаться с ним взглядом. Проходя мимо Вивьен, услышала её слова:
— Розовый тебе очень идёт!
Её похвала вызвала у меня улыбку. Даже несмотря на то, что день в клубе начался ужасно, потихоньку всё налаживалось. Альхамдулиллях.
Я была полна решимости доказать всем — и себе в первую очередь, — что ситуация с лимонадом — просто ерунда, не стоящая внимания. Схватила тряпку и собралась надраить весь клуб от пыли.
Но тут из своего кабинета выплыла Кассандра.
— Том уже всё убрал, тебе не нужно ничего делать, — произнесла она таким ледяным тоном, будто отнимала у меня самое ценное.
В её голосе не было злости — только эта её вечная практичность. Но для меня её слова прозвучали как удар. Будто она говорила: «Ты опять ничего не делаешь. Ты не можешь тут работать.»
Я почувствовала, как внутри всё сжалось от обиды.
Кассандра жестом поманила меня в кабинет, и я, затаив дыхание, поплелась за ней.
В её кабинете царил идеальный порядок: все бумажки разложены по полочкам, на столе — только самое необходимое, а рядом с компьютером дымится чашка кофе. Она посмотрела на меня так, будто решала — достойна ли я её доверия.
— Я слышала о том, что случилось, — начала она, и я тут же напряглась.
В голове проносились самые страшные сценарии: как накажут Нейтана, как будут разбираться, кто прав, а кто виноват... Я не знала, чего ожидать.
— Я поговорила с ним и с Томом, — продолжила Кассандра. Её голос звучал так спокойно и уверенно, как обычно, и это невольно подействовало как успокоительное.
Но то, что она сказала дальше, просто взорвало мой мозг.
— Отныне Том будет находиться рядом с тобой весь рабочий день, — объявила она. — Он будет защищать тебя от подобных ситуаций. Можно сказать, он станет твоим наставником.
Что?! Моим наставником? Том?! Да вы издеваетесь!
Слово «наставник» прозвучало так нелепо, будто его случайно сюда занесло. В нём таилась тройная угроза: защита, контроль и самое страшное — отсутствие выбора.
То, что казалось заботой, на деле оказалось обычным приказом. Я вдруг почувствовала, как весь мир вокруг сузился до крошечной точки. Она просто взяла и решила за меня!
Я — та, кого нужно «защищать», та, кто не может постоять за себя... Да кто они такие, чтобы решать за меня? Внутри всё закипело от возмущения. Я ведь не беспомощная, даже если так может показаться.
В груди разрастался вихрь из эмоций. Стыд за то, что обо мне так думают, накрыл с головой. Как они вообще смеют принимать такие ужасные решения касательно меня?
Я разозлилась на Кассандру — она даже не дала мне шанса объясниться! А Том... Он-то тут при чём? Его просто назначили моим надзирателем, даже не спросив моего мнения!
Это было унизительно. И страшно. Теперь придётся постоянно находиться рядом с человеком, которого я терпеть не могу. С тем, кто олицетворяет всё то, против чего я всегда боролась — этот их дурацкий цинизм и желание руководить другими.
— Я этого не просила, — наконец выпалила я. Мой голос дрогнул, но прозвучал твердо.
Кассандра слегка нахмурилась:
— По-моему, это пойдёт тебе на пользу.
Она-то думала, что просто решает конфликт и заботится о том, чтобы родители не начали жаловаться. Но для меня это означало только одно: они решили, что я не способна постоять за себя. Что мне нужна нянька, которая будет следить за каждым моим шагом.
Повторю в сотый раз: да кто они такие, чтобы решать за меня?
Но все равно, в глубине души я понимала, что придется согласиться. Я не могла сейчас устроить скандал, вынести всё на публику и рисковать своим местом. Слишком многое зависело от этой работы. Я должна заработать деньги на лечение отца, и сама мысль об уходе из-за какого-то конфликта приводила меня в ужас.
Но что же делать? Как найти выход из этой ситуации?