ⲅⲗⲁⲃⲁ 9.
«Не думай, что Аллах не ведает о том, что творят беззаконники. Он лишь даёт им отсрочку до того дня, когда закатятся взоры» (Сура «Ибрахим», 14:42)
Я замерла у края небольшого аэрохоккейного стола, чувствуя, как весь мир сузился до этой блестящей поверхности. Будто время остановилось, и в зале остались только мы трое: я, Том и Нейтан. Вивьен скрылась на кухне, а посетителей пока не было.
Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а остальные — повара, уборщицы и даже администраторша — превратились в размытые тени на заднем плане. Они были просто частью декораций нашего эпического поединка.
Том вышагивал у противоположного края стола, выпятив грудь, будто весь мир лежал у его ног. Нейтан стоял в сторонке с лимонадом и посмеивался, словно наблюдал за каким-то шоу, где я была главной звездой — звездой унижения.
Честно говоря, когда я устраивалась на работу в этот клуб, то и представить не могла, что обычный аэрохоккей может стать полем битвы. Да и вообще, я не представляла, что обрету тут врагов.
Но Том умудрился превратить безобидную игру в настоящее испытание. Теперь здесь можно было не только шайбой жонглировать, но и чьими-то чувствами играть.
— Ну что, исламистка, готова признать поражение и свалить отсюда? — Том самодовольно ухмыльнулся, и его голос эхом отразился от полок с игрушками.
Его слова будто отравленные стрелы — одна за другой впивались в меня. Да что он только не выдумывает, лишь бы выжить меня отсюда! Наболтал администраторше какую-то чушь про то, что я бездельничаю. Какой же он всё-таки врун.
И ведь не зря говорят: громче всех вопят те, кто сам косячит без конца.
Я глубоко вздохнула и тихо прошептала «Бисмиллях», чтобы собраться с мыслями. Подняла глаза на Тома — он небрежно крутил в пальцах зелёную шайбу, явно наслаждаясь моментом.
Игра началась с оглушительного шума — шайба носилась по столу, как сумасшедшая. Том лупил по ней уверенно, будто всю жизнь только и делал, что тренировался для таких матчей.
Первый гол был за ним. Всего лишь лёгкий удар — и шайба уже в моих воротах. Внутри всё сжалось от стыда.
— Ну что, довольна? — ехидно протянул Нейтан, и его смех полоснул по нервам, как ножом.
Я попыталась взять себя в руки. Два гола — это уже слишком много для такого заносчивого типа. Но второй гол прилетел ещё быстрее, будто сама шайба решила, что у меня нет шансов.
Я видела, как Том театрально хлопнул себя по бедру, как какой-то ребёнок, а на его лице расцвела самодовольная ухмылка. Внутри у меня всё закипело: злость смешалась с отчаянным желанием доказать, что я не просто так пришла работать в этот клуб. Что я умею держать удар и не сдамся без боя.
Но вдруг что-то изменилось. Не злость, а что-то другое проснулось во мне. Я замерла, будто могла остановить время, и стала прислушиваться.
Тихие щелчки пластика, гул вентилятора, скольжение шайбы по столу — всё это вдруг стало таким чётким. В голове всплыло воспоминание: в пятнадцать лет я с братом играли в такой аэрохоккей. Да, точно! Аюб тогда показывал мне один приём — крошечный, почти незаметный финт, который всегда сбивал соперников с толку.
В третьем раунде я решила просто наблюдать. На этот раз мне было плевать, что там подумает Том или что скажет Нейтан.
Я заметила, как Том постоянно смещается вправо в последний момент. Он больше любит силу, чем точность. Я начала двигаться медленнее, будто разучивая танцевальные па. И когда настал момент — я отпустила шайбу.
Шайба пронеслась по столу, и я даже не успела повернуть голову, как услышала звон в воротах Тома. Мой первый гол! Сердце забилось так сильно, что я с трудом сдержала улыбку.
Сладкий вкус победы! Может, я и не суперзвезда, но победу сумею одержать. Нейтан ругнулся от удивления, а Том нахмурился.
Второй гол прилетел почти сразу. Я подловила простой рикошет, сделала аккуратный пас себе и — бац! — шайба влетела в узкую щель у ворот Тома. А вот и второе очко. Счёт уже в мою пользу!
Я видела, как Том запаниковал. Он начал лупить по шайбе всё сильнее и сильнее, но без толку. Его удары стали хаотичными, без всякого ритма. В аэрохоккее одна сила не поможет — тут глаз да глаз нужен.
Когда счёт стал 3:2 в мою пользу, я почувствовала странное облегчение — не гордость, а что-то другое. Я доказала себе и им, что могу. Но радость была недолгой — Том собрался с силами.
Он сделал паузу, и я поняла: сейчас он выложит все свои козыри, которые сбивают соперников с толку. А Нейтан на каждом шагу поворачивал голову и шептал: «Ну давай, Том», будто подбадривал самого себя.
Мы шли вровень, очко за очком. Том отыграл одно, я — второе. И вот счёт уже 4:4.
В этот момент весь мир будто сжался до тонкой металлической полоски между воротами. Даже работники на кухне притихли, уборщицы перестали болтать. Казалось, даже игрушки замерли в ожидании финала.
Я слышала собственное дыхание громче обычного. Рука чуть подрагивала, но не от страха — от предвкушения. Как перед самым важным моментом в жизни.
Последний раунд был каким-то особенным. Я видела только шайбу, которая медленно крутилась на большом поле. В ушах стучал пульс, а юбка тихонько шуршала при каждом движении.
Вдруг всё лишнее будто исчезло. Я вспомнила свою молитву и почувствовала, как весь мир сузился до этой игры. Не было ни слов Тома, ни его надменного взгляда, ни Нейтана, готового снова начать аплодировать.
Была только я и игра, как бы по-детски не звучало.
Том подал мне шайбу. Сначала я отбила её назад, чтобы сбить его с толку, а потом сделала ложный выпад влево.
В тот момент, когда Том ждал моего обычного удара в центр, я резко резанула шайбу по диагонали. Звук её движения был похож на победный клич. Шайба скользнула по столу и... попала точно в ворота.
Победа!
Электронный счётчик издал звук, извещая о победе правой стороны, то есть меня. В голове вспыхнула детская радость — не та, что любит унижать других, а настоящая, чистая и искренняя. Я победила!
Моё тело наполнилось странной смесью усталости и прилива сил. На лице сама собой расцвела улыбка, и я наконец-то выдохнула с облегчением.
Но мое победное настроение прервал голос, похожий на скрип старой карусели. Кассандра появилась будто из ниоткуда — наверное, только что вышла из своего кабинета.
Эта администраторша с короткой прической и с проницательными глазами, сверкающими из под очков, которые, кажется, видели всё на свете. Она быстро пересекла зал, и от её появления воздух будто наэлектризовался — стал тяжёлым, как перед грозой.
— Что тут происходит? — рявкнула Кассандра. Её голос звучал резко и устало, будто она приберегала эту интонацию специально для таких случаев.
Мы замерли, как пойманные преступники. Том хотел что-то сказать, но администраторша уже разошлась:
— Это что за детские разборки? За такой шум и баловство можно и вылететь отсюда!
Её взгляд скользнул по столу — по белой разметке, по мини-клюшкам, по отпечаткам пальцев. Потом она посмотрела на нас.
Кассандра резко махнула рукой, и моя радость тут же сменилась тревогой.
— Ладно, сегодня обойдёмся без крайностей. Но вы оба останетесь на час позже, — объявила она. — Пусть это будет вам уроком: за баловство придётся отработать!
Мне хотелось расплакаться от злости. Я честно победила — благодаря молитве и своим способностям, а теперь придётся задерживаться из-за какого-то дурацкого спора.
Но была и светлая сторона: я обыграла того, кто хвастался своей непобедимостью. Том стоял с таким видом, будто пытался злиться, но его лицо покраснело, как спелая смородина. Он искал поддержки у Нейтана, но тот только пробурчал что-то невнятное.
— По разным делам! — скомандовала Кассандра. — Ты, Джамиля, будешь убирать игровую зону. Том — моешь окна и витрины. Нейтан, на тебя бар с лимонадом. И чтобы ни слова друг другу! Шевелитесь!
Она уже отвернулась и пошла к прилавку, где лежала стопка расписаний. Её твёрдые шаги не оставляли места для споров или оправданий.
Снова это чувство несправедливости! Не только потому, что она явно просто срывала на нас своё раздражение, заставляя задерживаться, но и потому что нагрузила лишними делами.
Но сейчас мне было всё равно на это. Там, где раньше было только раздражение и желание оправдаться, теперь появился свет. Я победила! Да, звучит по-детски, но в голове вспыхнула мысль: моя победа — как камешек, брошенный в мутную воду. От него расходятся круги, и, может быть, кто-то их заметит.
Когда Кассандра разогнала нас по делам, я шла мимо одного стола, а Том прошёл рядом. Его плечи были напряжены, а лицо выражало такую злость, будто у него отобрали любимую игрушку. Он прошел мимо молча, только процедил сквозь зубы:
— Это тебе временно, исламистка.
Его слова звучали не как угроза, а как вызов. Мне так и хотелось улыбнуться, чтобы разозлить его ещё больше, но я сдержалась.
Внутри меня разливалось приятное чувство удовлетворения. Не дикая радость, не бешеная гордость — просто спокойное, тёплое ощущение, как гладкая поверхность стола, по которому я так ловко гоняла шайбу.
Я представляла, как теперь будет крутиться Том, пытаясь вернуть своё достоинство. Он будет стараться изо всех сил, но я-то знала — он уже проиграл. В голове промелькнула смешная мысль: «Мой личный слуга» — конечно, это была просто шутка, немного язвительная, но от неё на душе становилось веселее.
Да, может, я и преувеличивала, но в этом преувеличении была своя правда: я наконец-то признала за собой право на победу, то есть право на возможность работать здесь.
Кассандра так всё устроила, чтобы мы даже словечком не перебросились. Меня отправили собирать мягкие игрушки в углу — там дети вечно устраивают свои приключения.
В руках у меня оказался мешок, от которого пахло химией и детским пластиком. Я опустилась на колени и начала собирать игрушки: плюшевых медведей, зайцев, потрёпанных сов с глазами, которые смотрели на меня так грустно, будто знали, через что мне пришлось пройти.
Работа была скучной и однообразной, но я всё равно то и дело вспоминала ту шайбу и тот последний звон в воротах.
Конечно, эта детская победа не значила, что все проблемы исчезли, но всё же принесла небольшое облегчение.
Зато я точно знаю: когда в следующий раз придётся доказывать что-то не словами, а делом, я справлюсь. И от этой мысли становилось легче дышать.
Пока я собирала игрушки, Том усердно тёр витрины. Его движения были чёткими, но в них читалась скрытая злость. Я услышала, как он бурчит что-то про то, что «её надо поставить на место». Но это были просто слова.
Все его попытки задеть меня — как выстрел из пустой пушки: громко, но без толку. Мне стало смешно от мысли, что теперь я, возможно, держу в руках ключик к его гордости.
«Он же сам поставил такие условия», — мысленно усмехнулась я.
***
Мы проработали лишний час. Кассандра то и дело проверяла результат нашей работы, кивая то Тому, то мне — будто выставляла нас на суд. Теперь мы были не просто работниками, а теми, кто отрабатывает своё наказание.
Когда всё было готово, она снова подошла к нам и заявила:
— Вывод один: никто из вас не умеет вести себя как взрослый. Но раз уж вы остались после работы — придётся учиться. И хватит болтать про то, что кто-то тут ничего не делает!
Её тон был строгим, но без злости. Казалось, она даже немного заботилась о нас, хоть и пыталась это скрыть.
***
Я оказалась на улице. Холодный воздух резанул лёгкие, будто острый нож, но я всё равно глубоко вдохнула. Странно, но в этот раз прохлада казалась даже приятной — будто я наконец-то могла дышать полной грудью.
До дома я шла не торопясь. Впереди ждал непростой разговор с мамой — надо было объяснить, почему так задержалась на работе. Но я не переживала: у меня был придуман рассказ, почти совпадающий с правдой. Знаю, обманывать нельзя, но порой приходится.
Не хотела я ей говорить про Тома. Пусть он и строит из себя важного и пытается меня задеть своими шуточками. Теперь-то я знаю, на что способна. Я могу работать в этом детском клубе, и никто больше не посмеет назвать меня лентяйкой. А если кто-то попробует — я докажу делом, а не словами.
Знаете, что самое смешное? Мой выигрыш оказался какой-то нелепый. Я даже не заморачивалась о нем особо — важнее было то, что я смогла остаться в детском клубе.
А этот Том... Серьезно, мой личный помощник, которого я знаю всего пару дней. Кому он вообще сдался?
Я ведь не из тех, кто мечтает кого-то подчинить. Мне нужно только одно — чтобы меня уважали. А вообще, прикольно будет посмотреть, как он теперь будет вести себя.
Ну и денёк сегодня выдался — просто сумасшествие.