ⲅⲗⲁⲃⲁ 8.
«Не слабейте и не печальтесь, в то время как вы будете на высоте, если вы действительно являетесь верующими» (Сура «Аль‑Имран», 3:139)
Мои колени предательски задрожали, когда я встала перед дверью с матовым стеклом. Золотые буквы, выгравированные на ней, словно насмехались надо мной: «Кассандра Вейл — главный администратор».
Сердце ухнуло куда-то вниз, будто решило устроить себе экстремальный спуск без страховки. Я вообще не планировала попадать в этот кабинет в свой второй рабочий день! Вчера администраторша казалась такой милой и приветливой, а сейчас всё почему-то изменилось.
Воздух вокруг будто стал густым и тяжёлым, словно пропитанным каким-то невидимым осуждением. Я чувствовала себя так, будто на мне прожектор, и все мои недостатки сейчас выставлены напоказ. Ну почему именно я?
Я нервно постучала в дверь. Ну, ради приличия. Тишина. Полная. Как будто уши под водой заложило. Ну вот, сейчас начнётся...
Собравшись с духом, дёрнула ручку — и дверь открылась. Внутри за огромным столом из тёмного дерева сидела она — Кассандра. Спиной ко мне, но я заметила её отражение в огромном зеркале на стене. Наши взгляды встретились, и она медленно, очень медленно повернулась.
О Аллах, да она будто из камня сделана. Строгое серое платье, будто высеченное из гранита, идеально подчёркивало её фигуру. В руке — лазерный указатель, которым она методично стучала по столу. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Каждый звук отдавался в моей голове, как выстрел из пистолета.
Я почувствовала, как вспотели ладони. Только не паникуй, только не паникуй...
— Закрой дверь, — сказала она, и мне пришлось дважды переспросить, потому что голос её был настолько тихим, что казался угрозой, а не приказом.
Я закрыла дверь. Замок щёлкнул, будто кто-то ударил молотком — раз, и всё.
— Джамиля, — протянула она, словно каждое слово было на вес золота. Медленно так, тягуче, как мёд.
И тут началось самое неприятное.
— Знаешь, — продолжила она, — Том пожаловался, что ты совсем не помогаешь с утренней уборкой. Говорит, он пришёл на полчаса раньше, чтобы всё успеть до открытия. Сам всё протёр, сам пропылесосил, сам мусор вынес. А ты? Ты явилась только в десять утра.
Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, будто их кто-то приклеил. Что за бред?! Том же сказал прийти в десять, и я пришла ровно в это время!
В голове четко нарисовались воспоминания: вот я взяла тряпку, вот протерла края игровых домиков, смочила тряпку в растворе, вытрала пыль с полок. А Том в это время просто гудел своим пылесосом по коврам. Я ведь реально работала! Не сидела в телефоне, не болтала с кем-то, а именно работала!
Сердце колотилось как сумасшедшее. Почему он врёт? Зачем?
— Но, миссис Вейл... — наконец-то смогла выдавить я. — Я же делала свою работу! Протирала пыль со всех поверхностей, пока он пылесосил...
— Том говорит совсем другое, — отрезала она.
— Том врёт! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Ой, зря я это сказала...
Лицо Кассандры в ту же секунду изменилось. Её глаза сузились, а на лице появилось такое выражение, будто я только что совершила какое-то страшное преступление. Как будто не просто оспорила её слова, а оскорбила что-то очень важное для неё.
— Я ценю честность, Джамиля, — произнесла она ледяным тоном. — Но есть камеры в коридоре, и они показывают то же, что и Том. Он пришёл в девять, а ты — только в десять. Хочешь сказать, что камеры тоже врут?
Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. Какой смысл что-то объяснять? Даже если я скажу, что это он сам назначил мне время, она всё равно не поверит.
Кассандра верит ему. Этому лжецу, этому насмешнику, этому... этому ужасному человеку!
Я почувствовала, как жар приливает к щекам. В горле пересохло. В кабинете вдруг стало невыносимо душно. Где-то вдалеке пахло ванилью, но этот сладкий запах не мог скрыть металлический привкус страха, который разливался в воздухе.
Я с трудом сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Но в голове была только одна мысль: почему всё так несправедливо?
— И это ещё не всё, — продолжила Кассандра, откинувшись на спинку кресла. Она будто наслаждалась каждой секундой этого разговора.
— У тебя проблемы с формой. Читала устав? Там чёрным по белому написано: женщинам можно только брюки или юбки стандартной длины. А ты ходишь в этих своих длинных юбках... — она замолчала, уставившись на мой голубой хиджаб. — И ещё этот головной убор, который вообще не входит в форму.
Я замерла. Вот так номер! Будто этого разговора про Тома было мало...
— Но это часть моей веры, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я не могу ходить с непокрытой головой перед чужими.
Кассандра тяжело вздохнула, будто этот разговор ей уже до смерти надоел.
— Слушай, Джамиля, мы все понимаем и уважаем твою религию. Но у нас тоже есть правила, которые нужно соблюдать. Нужно носить брюки, так будет удобнее работать. А этот твой наряд... — она раздражённо махнула рукой. — Он всех сбивает с толку! Родители вчера постоянно спрашивали, почему ты тут работаешь, и «выглядишь не как все». Дети начали любопытничать. Мы же детский центр, а не мечеть, в конце концов!
Мир будто сжался до крошечной точки. Стены давили со всех сторон, а грудь словно стиснуло железными тисками. Я кивнула — просто кивнула.
Не потому что согласилась, а потому что поняла: спорить бесполезно. Любые мои слова — как в пустоту. Она просто не хочет меня слышать.
— Хорошо, — прошептала я. Эти слова прозвучали так безжизненно, будто вместе с ними вылетела и моя душа.
Я вышла из кабинета, и дверь захлопнулась с таким звуком, будто поставила жирную точку.
Коридор встретил меня холодным белым светом ламп. Я шла, но казалось, что плыву по воздуху. Пол был твёрдым, но ноги словно превратились в желе. Остановилась у окна.
За стеклом — пустая парковка, серый асфальт и одинокий кленовый лист кружил в воздухе, будто искал, куда приземлиться. Совсем как я сейчас...
— О, Аллах... — прошептала я, закрывая глаза. Руки сами собой сложились перед животом, ладони прижались друг к другу. — Ты видишь меня. Ты знаешь, как я стараюсь. Знаешь, что я не вру. Пожалуйста, не позорь меня перед людьми. Не отбирай у меня эту работу. Я ведь не прошу многого — только сил. Дай мне держаться. Помоги не потерять веру в Тебя, когда другие теряют веру в меня.
Слёзы навернулись медленно, тихо, как капли дождя по стеклу. Я шептала молитву, которой меня когда-то научил папа: «Аллахумма инни аудзу бика мин аль-хамми вал-хазани...» — «О Аллах, я прибегаю к Тебе от тревоги и печали...»
Каждое слово давалось с трудом, но в этой молитве я находила хоть какое-то утешение.
Внутри что-то надломилось. Не злость — она хотя бы дала бы силы. Нет, это было какое-то странное оцепенение. Будто я разрываюсь на две части.
Одна часть меня вдруг задумалась о том, что можно всё бросить: снять хиджаб, надеть брюки, наладить отношения с Томом и другими работниками, стать «как все», чтобы жить и работать спокойно. А вторая — та, что выросла в медресе, училась у отца, слушала суры из Корана — тихо шепнула: «Ты не можешь предать себя ради удобства».
Нет, я никогда и ни за что не отвернусь от своей религии. Это слишком важная часть меня, чтобы предавать её.
Но отец в больнице... Его дыхание такое тяжёлое, будто ветер свистит в старой трубе. А счета растут как горы — их просто невозможно не оплатить.
Без этой работы я всё потеряю. Без этих жалких тридцати тысяч долларов в месяц отец не сможет продолжать лечение. Я просто не могу сдаться! Не имею права проиграть.
Я завернула за угол, направляясь к игровому залу, как вдруг услышала:
— Джамиля!
Обернулась — это была Вивьен. Сегодня, кстати, она выглядела по-другому: светлые волосы уложены в красивые локоны. Она торопилась ко мне, неся поднос с посудой.
— Прости, что убежала тогда, — прошептала Вивьен, озираясь по сторонам. — Меня срочно вызвали... Слушай, Том ничего не говорил? Не доставал?
— Ещё как говорил, — я с трудом сдержала слезы. — Только не то, что было на самом деле.
— Ох, боже... — Вивьен покачала головой. — Этот Том просто змея какая-то. Я видела, как он на тебя смотрит — будто ты грязь на его ботинках. Но что он мог сделать?
— Он нажаловался, что я вообще ничего не делала.
— Да ты что?! Но это же полная чушь! Ты же реально работала. Ведь так?
— Ага, а Кассандра сказала, что я пришла поздно. Хотя это сам Том велел мне быть к этому времени!
— Что?! — Вивьен аж поднос чуть не выронила. — Вот же гад! А ты зачем ему поверила? Надо было сразу у меня всё уточнить. Но ничего, я-то уверена, ты классная работница. Кассандра не посмеет тебя уволить, вот увидишь!
Резкий смех, будто пластик ломается, заставил меня вздрогнуть.
— Смотрите-ка, кто тут у нас! Исламистка-трудяга и её подружка-блондинка, — это был Том. Он стоял в дверях, облокотившись на косяк, с кружкой кофе в руках. За его спиной маячил Нейтан — с густыми бровями и таким взглядом, будто он смотрит на меня не как на человека, а как на слизняка.
Я почувствовала, как внутри всё закипает от злости. Эти двое явно пришли не просто так...
— Ну что, исламистка, нравится тебе тут работать? — Том осклабился. — Или, может, пора валить?
— Её всё устраивает, — отрезала Вивьен. — И никуда она не уйдёт.
— А, ну ясно, — скривился Нейтан. — Если не уйдёт сама, мы можем помочь. Видеть каждый день эту... штуку на голове будет противно. Будто в бомбоубежище попал. Ты что, боишься, что волосы ветром сдует?
Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё сжалось в тугой комок.
— Это мой хиджаб, — процедила я сквозь зубы. — Он часть моей веры.
Нейтан заржал, будто только что услышал самую смешную шутку в его жизни.
— Слушай, вали отсюда со своей верой. Если ты ещё раз появишься в таком виде, я сам эту штуку сниму. И ничто меня не остановит.
Я отпрянула на шаг назад. Вивьен хотела было встать передо мной, но Том ловко втиснулся между нами.
— Нет-нет, Ви, не надо её защищать, — протянул он с ухмылкой. — Она сильная девочка, её Бог ей поможет. — Он поставил чашку на поднос, который Вивьен всё ещё держала в руках, тем самым заслужив её недовольный взгляд.
— Слушай, у меня есть предложение. Давай сыграем в настольный аэрохоккей. Если выиграешь — я стану твоим личным слугой. Буду носить тебе кофе, делать за тебя всю сложную работу, звать тебя «ваше высочество», если уж на то пошло.
— А если проиграю? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.
— Тогда ты уйдёшь, — он прищурился. — Навсегда. Из клуба, из нашей жизни. И больше не будешь смущать детей, их родителей, и самое главное, нас, своим видом.
Я встретилась с его самодовольным взглядом. В этих синих глазах уже плясала победа. Он точно знал, что я и близко не подходила к настольному аэрохоккею. Никогда. А учитывая, сколько он тут торчит, наверняка часами играл в него на перерывах. Конечно, он легко разделает меня под орех.
А что мне оставалось? Кассандра не верит ни единому моему слову. Работа висит на волоске, а отец ждёт лечения. Если откажусь — они не остановятся. А если сыграю... может, появится шанс.
— По рукам, — произнесла я. Голос дрожал, но не сломался.
Том подпрыгнул от радости, как сумасшедший, хлопнув в ладоши.
— Вот это я понимаю. Давайте, народ, делайте ставки! Сегодня будет эпик: жалкая исламистка против короля этого зала!
Я пошла за ним, глядя в пол. Но в глубине души, там, где бьётся сердце, я помолилась:
«Аллах, если Ты меня слышишь... помоги мне сегодня. Дай победить не ради мести или славы. Ради отца. Ради того, чтобы остаться здесь, и заработать деньги на лечение. Это всё, что мне нужно сейчас.»