ⲅⲗⲁⲃⲁ 7.
«Воистину, за каждой тягостью наступает облегчение» (Сура «Аш‑Шарх», 94:5-6)
Я проскользнула в клуб, стараясь не шуметь. Второй раз, как я здесь появляюсь, и мне кажется, что все будут смотреть на меня как на чужака. Будто я не имею права находиться в этом месте.
Снаружи ещё царила утренняя прохлада, а внутри пахло кофе и чем-то по-домашнему уютным. Разложенные коврики и мягкие игрушки создавали атмосферу детской комнаты. В углу я заметила пыльные цветные кубики, которые Том аккуратно протирал тряпкой.
Он так старательно возился с каждой вещью, будто это были бесценные сокровища. Его сосредоточенное лицо заставило меня невольно улыбнуться. Казалось, что уборка - его самое любимое хобби.
Он засек меня раньше, чем я успела пикнуть. Как всегда, с этой своей ледяной улыбочкой, бросил:
- Не забудь сперва надеть форму.
У меня внутри всё оборвалось. Точно. Штаны! Я же их не взяла!
Хотя... Я попросту не ношу штаны. Не потому, что кто-то заставляет. Просто эти узкие брючки - это не моё. В них я чувствую один дискомфорт. Поэтому сама выбираю юбки, это мой выбор, мне так удобно.
Но тут форма... Форма - это брюки. «Не забудь надеть форму», - сказал он так, будто это вообще не проблема. А для меня проблема - у меня нет брюк ни с собой, ни дома.
Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди - казалось, даже стены слышат этот грохот.
Просто кивнув, я рванула в раздевалку. Нужно было срочно что-то придумать - переделать свой внешний вид, чтобы соответствовать их правилам, но при этом остаться верной себе.
В раздевалке воняло мокрой тряпкой и резиной. Зеркало было всё в разводах от чужих пальцев.
Я натянула фиолетовую кофту - ту самую, что Том вчера дал. С инициалами L. K. C.
Я поправила хиджаб, укрыв волосы и шею, и машинально погладила подол юбки. В зеркале отразилась я сама: уставшие, но решительные глаза, сжатые губы. Руки немного дрожали - то ли от холода, то ли от волнения, сама не разобрала.
На секунду я задержалась перед зеркалом, будто пытаясь убедить себя, что всё нормально.
Когда я вышла, Тома уже след простыл. Только подумала, что нужно пропылесосить, как Том материализовался за спиной, словно призрак между колоннами.
- Не стой без дела, - бросил он, сунув мне в руки ведро с тряпкой. - Вытри всё до последнего уголка: подоконники, столы, все поверхности.
Его голос был таким же ледяным, как всегда - ни капли сочувствия. И тут что-то щёлкнуло внутри. Будто древний инстинкт проснулся - я даже не успела подумать, просто взяла и согласилась. Это ведь не его прихоть, это моя работа.
Он исчез за ширмой, а через минуту появился с пылесосом в руках. Вид у него был такой забавный - двадцатилетний парень с жужжащей штукой, которая сосёт пыль. Никогда бы не подумала, что такой человек, как Том может справиться с домашней техникой.
Но когда он взялся за дело, я чуть не выпала от удивления. Движения такие чёткие, такие ловкие. Я даже засмотрелась. Он пылесосил с каким-то своим особым ритмом, и пыль буквально разбегалась от его щётки.
Я вдруг поймала себя на том, что пялюсь на него дольше, чем следовало. Резко отвела взгляд, ругая себя за это. Но тут он выключил пылесос, и я услышала его приближающиеся шаги. Сердце снова заколотилось как сумасшедшее.
Не успела я поднять голову, а он уже навис надо мной. Я сидела на коленях, и он казался таким огромным, таким грозным. Прищурившись, как обычно, он осведомился:
- Почему ты не в штанах?
Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
- Забыла, - буркнула я односложно.
И это была правда... и не совсем. Да, я действительно забыла про штаны, но внутри кипела злость - он же сейчас посчитает меня растяпой.
Том только раздражённо фыркнул, закатил глаза и поплёлся в кабинет к администраторше, будто я тут такое учудила - Америку открыла. Будто моя «забывчивость» - это вообще проблема века.
Меня передёрнуло - от его шагов почему-то стало как-то не по себе, будто мороз по коже. Но я взяла себя в руки и продолжила уборку.
Подоконники, столы, полки, даже настольный аэрохоккей - везде прошлась тряпкой, оставляя чистые следы. Работа шла монотонно, и это было даже хорошо - руки делали своё дело, а я могла хоть ненадолго отключиться от всего остального. В такие моменты я словно улетала в другое место, где не нужно ни о чём думать.
Том вернулся как ни в чём не бывало и снова взялся за пылесос. Он делал вид, что ничего не случилось, будто в кабинет администраторши он и не уходил вовсе.
Он не смотрел в мою сторону, но у меня было ощущение, что он всё равно за мной следит - как будто одним глазом подглядывает, думая, что я не замечу.
Я домыла последний угол, распрямилась - и тут пылесос затих. Том тоже закончил уборку.
Дверь клуба с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился какой-то незнакомый тип с коробками. Я сразу напряглась - вчера его тут не было.
Он прошёл на кухню, бросил коробки, провёл рукой по волосам и махнул Тому. А потом этот тип уставился на меня. Его взгляд был таким... липким, оценивающим. И тут он выдал фразу, от которой у меня кровь прилила к щекам:
- И что эта монашка тут забыла?
Его голос прозвучал так мерзко, что у меня внутри всё перевернулось.
Его слова повисли в воздухе, густые и колкие. Это был не просто вопрос, а настоящая стрела, направленная прямо в меня.
Том что-то тихо ответил, но этот тип только ухмыльнулся и с головы до ног осмотрел меня. Он даже не пытался скрыть своё любопытство - и, что ещё хуже, презрение.
Прямо сейчас мне ужасно захотелось швырнуть в него тряпкой - стереть эту наглую ухмылку с его лица и поставить его на место. Но я сдержалась.
Вместо этого я бросила тряпку в ведро и пошла в туалет. Тёплая вода в раковине словно пыталась смыть не только грязь с тряпки, но и то мерзкое чувство, которое оставил его взгляд.
Я вымыла тряпку, вытерла руки и посмотрела в зеркало. Там была я - неидеальная, и вечно злая в те моменты, когда кто-то издевается надо мной.
Возвращаться в зал, где всё ещё торчали эти двое, не хотелось. Я поплелась на кухню - там должна быть Вивьен.
Клянусь, в этом детском клубе Вивьен стала моим спасением. Если бы ее не было, я бы совсем зачахла здесь, среди одних исламофобов.
Она сидела за нашим самодельным столиком и попивала кофе. Увидев меня, подскочила как ошпаренная и кинулась навстречу, будто заметила не просто коллегу, а лучшую подругу.
Она хотела меня обнять, но я отпрянула. Сама не знаю почему - просто не ожидала такого порыва. Неловко улыбнулась, пытаясь сгладить ситуацию. Вивьен сразу всё поняла по моему лицу и, не обидевшись, потянула меня в сторонку, чтобы поварихи не услышали.
Мы отошли в уголок, и я быстро рассказала ей всё: про уборку, про Тома и про того странного типа.
- Это Нейтан, - спокойно ответила она, когда я спросила про него. - Он доставщик продуктов. Не парься, он просто любит всех доставать своим цинизмом.
Её голос звучал участливо, но без осуждения. Стало легче - я узнала, кто этот тип, а значит, буду его сторониться.
Но тут как назло к нам подошёл Том.
Вивьен тут же натянула деловое лицо, расплылась в улыбке, но ей внезапно пришлось уйти - её позвали повара. На ходу она бросила мне извиняющийся взгляд: мол, она рядом, просто не сейчас.
Я сжала губы, пытаясь удержать всё, что вертелось на языке. Хотела просто уйти, чтобы не участвовать в его дурацких играх. Но Том специально встал у меня на пути.
Он двигался спокойно, но глаза так и сверлили насквозь. Наклонился ко мне поближе - будто это его любимое занятие, доставать людей и выводить из себя. Хотя почему «будто», это действительно так.
Он схватил край моего шарфа своими противными пальцами и, постукивая по ткани ногтем, процедил:
- Эта тряпка на башке тебя до добра не доведёт. Особенно здесь.
Его руки словно претендовали на право собственности над моей одеждой. В груди тут же вспыхнуло возмущение - не страх, а чистая злость. Это было настоящее вторжение, причём не только физическое.
Мой хиджаб - это не просто кусок ткани, это часть меня, моей личности. А он смеет обзывать его тряпкой? Да как он вообще посмел дотронуться?
Я хотела ему ответить, хотела сказать, что он не имеет права меня трогать и указывать. Что единственная власть, которая у него есть - та, что я сама ему даю. Но слова застряли в горле.
Всё, на что меня хватило - резко вырвать хиджаб из его рук.
Он только усмехнулся, будто я его развеселила. И тут как назло администраторша появилась из своего кабинета и поманила Тома к себе. Он кивнул и пошёл за ней, но его голос донёсся до меня шёпотом. Я слышала, как он с ней разговаривает, но вот содержание их диалога разобрать не смогла.
Однако в голове сразу нарисовалась картина: он жалуется администраторше на меня. На мою одежду, на то, как я выгляжу, на то, что я не подхожу под его дурацкие стандарты. Будто моё достоинство ничего не значит по сравнению с его придирками.
Когда они закончили беседу, и администраторша Кассандра бросила на меня свой взгляд, я сразу поняла - сегодня я стану главной темой для разговоров. Так и подмывало встать и сбежать подальше от всего этого: от её взгляда, от наглости Тома, от того типа с коробками, который, уверена, тоже принесет мне много хлопот.
Но я осталась.
Администраторша посмотрела на меня своим обычным спокойным взглядом и произнесла:
- Джамиля, подойди сюда, нам нужно поговорить.
Её голос звучал так невозмутимо, будто ничего особенного не происходило. Но я-то знала - разговор будет не из лёгких.