ⲅⲗⲁⲃⲁ 5.
«Призывай на путь Господа мудростью и добрым увещеванием и веди спор с ними наилучшим образом. Воистину, твой Господь лучше знает тех, кто сошёл с Его пути, и лучше знает тех, кто следует прямым путём» (Сура «Ан‑Нахль», 16:125)
Вивьен стала первым человеком, рядом с которым я почти сразу перестала бояться быть собой.
Следя за ее работой, я просто восхищалась. Она порхала между столиками, дарила улыбки детям и подсовывала морковные палочки малышам, у которых ещё даже зубки не выросли. Меняла ложки, протирала столы до блеска - всё это с такой лёгкостью, будто управляла собственным королевством порядка.
Можно было часами наблюдать за её движениями - такими плавными и уверенными. Казалось, она точно знала, где должна оказаться каждая чашка и тарелка. А её смех такой тёплый и успокаивающий, особенно когда мы стояли возле окна и смотрели, как маленькая девочка строит и тут же разрушает свои замки из кубиков, хохоча так, будто это самая крутая игра на свете.
Такое чувство, что мы с Вивьен знакомы не пару часов, а всю жизнь. Как близкие подруги, такие, с кем можно болтать обо всём и не бояться сказать что-то не то.
Вивьен, как я поняла, не торопится судить или вешать на людей ярлыки. Круто, что она ещё ни разу не лезла с вопросами о моей вере. Обычно люди либо начинают допытываться, либо сразу делают выводы. А Вивьен просто приняла всё как есть. Видимо, она такая - принимает мир таким, какой он есть, без лишних драм и показухи.
Пока Вивьен разносила заказы, я осталась возле кассы. Там, на белой салфетке, ждала своего часа коробка с профитролями.
В общем-то, это были не обычные сладости из магазина. Я сама испекла их вчера вечером, по особому рецепту. Хотела подарить детям не просто угощение, а частичку домашнего уюта и тепла.
Я специально оставила профитроли на кассе, чтобы раздать их тем, кому они особенно нужны. Улыбка коснулась губ, когда я представила как маленькие ручонки возьмут эти вкусняшки и будут с умилением жевать.
Может, это и звучит глупо, но для меня это было что-то особенное - маленькое доброе дело, простое, но важное.
Вивьен вдруг замерла на полпути ко мне. В её руке был телефон, а весёлое выражение лица сменилось чем-то серьёзным. Тихо пробормотав извинения, она отошла в сторону.
Я наблюдала, как она разговаривает - тихо, прижав телефон к уху, плечи слегка опущены. Было видно, что это важный разговор для неё.
Я поймала себя на странной смеси чувств: с одной стороны, позавидовала, что у неё есть человек, с кем можно поговорить по телефону в любой момент. С другой - засомневалась, внезапно поняв, что это может быть не подруга, а, например, её парень.
Этот момент заставил меня задуматься о том, что мы имеем иные взгляды на такую вещь, как отношения с противоположным полом. В моей религии всё устроено иначе. То, что для других кажется обычным делом, для меня - под запретом.
В исламе отношения до брака - это путь, который может привести к боли и страданиям. И каждый раз, когда я думаю о том, как другие парни и девушки могут держаться за руки и проводить время вместе, я вспоминаю об этих правилах. Не потому, что слепо следую догмам, а потому что вижу в них смысл. Они обещают мне безопасность и уверенность, что любовь не будет омрачена страхом и болью.
Я не буду лезть в личную жизнь Вивьен и её парня (если он у нее имеется), потому что вообще ничего о них не знаю. Хотя, почему-то уверена, что их отношения рано или поздно закончатся - как и все остальные.
Раньше я иногда ловила себя на мысли: а что, если бы я была другой, такой же, как они? И тут же пугалась этих мыслей. Ведь это значит - изменить себя, потерять ту самую внутреннюю связь с собой и со Всевышним, которая делает меня той, кто я есть.
Страшно представить, что будет, если я начну сомневаться в своей вере. Это как потерять компас в незнакомом месте - можно заблудиться и никогда не найти дорогу обратно.
Вздрогнув, я подняла голову и поняла, что Вивьен куда-то ушла. Вздохнув, я вернулась к кассе, и вдруг увидела, что от моих профитролей осталась только пустая салфетка с жирным следом.
Они же были для детей... А ребята не могут подходить к кассе. Кто же тогда взял профитроли? Внутри стало тепло, а потом вдруг жарко.
Оглядевшись, я заметила Тома. Он сидел в углу у мягкого кресла, вытянув ноги, в одной руке держал коробку от профитролей, а в другой - телефон.
Внутри всё закипело от злости, и я почти бегом направилась к нему.
- Это ты съел?! - выпалила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Том поднял на меня глаза. Его губы всё ещё двигались - он дожёвывал мои профитроли. Причём делал это так медленно, будто специально меня дразнил. Потом так же неторопливо спросил:
- Это были твои эклеры?
Его голос такой приятный и мелодичный, и вообще не сочетается с его внешностью. Так, стоп. Сейчас речь идёт не о его голосе.
Встряхнув головой, я постаралась взять себя в руки и ответить спокойно:
- Да, они были для детей. Ты съел почти все профитроли!
Он ухмыльнулся, будто сделал что-то крутое и теперь гордится этим.
- Ой, извини, не заметил. Они вкусные, - произнёс он и вдруг сунул мне в руки пустую коробку.
Это было не просто неуважение - он специально спровоцировал меня, проверяя, как далеко можно зайти. Его улыбка была странная: вроде игривая, но при этом ледяная, как кубик льда в коктейле.
Внутри всё по-прежнему кипело. Это была не просто злость, а привычное раздражение, как старая пыль, поднявшаяся с пола.
Том, похоже, отлично понял, как меня задеть. Недавно отпускал шуточки про мой шарф, комментировал то, что я молчу, и задавал провокационные вопросы. И я точно знала - он делал это специально.
Выходит, у него своя игра. Благодаря своим наблюдениям и словам Вивьен все стало очевидно.
Он любит испытывать чужое терпение, наслаждается, когда люди начинают злиться и теряют самообладание. Ему нравится ставить людей в неловкое положение и смотреть, как они закрываются, словно прячутся за невидимой дверью. Вот ведь... Провокатор.
Я стояла с этой дурацкой коробкой и чувствовала, как внутри закипает настоящий вулкан. Так и хотелось швырнуть эту коробку в его лицо и заорать: «Эти профитроли были для детей!» - и повторять это снова и снова, пока он не поймёт.
Но где-то глубоко внутри ожил другой голос - спокойный и твёрдый. Он прошептал: «Не дай злости взять верх».
Я узнала этот голос. Он был со мной с самого детства. Религиозные уроки в мечети научили меня сдерживаться, контролировать себя и не отвечать грубостью на грубость.
И сейчас я вспомнила об этом не как о каком-то правиле, а как об инструменте. Я понимала: важно держать себя в руках не для того, чтобы казаться хорошей, а чтобы не дать этому огню превратиться в настоящий пожар.
- Мог бы хотя бы спросить! - мой голос дрожал, но не срывался. - Эти эклеры были для детей. Я специально оставила их на кассе.
Я изо всех сил старалась не смотреть на него с презрением. Терпеть не могу тех, кто презирает кого-то - это как кислота, разъедающая душу изнутри. Лучше просто смотреть как на обычного прохожего, которого ты никогда не пригласишь к себе домой.
Том отложил телефон и развалился в кресле. В его глазах плясали насмешливые огоньки.
- А что, ты такая вся добрая и религиозная? - его вопрос вовсе не о сладостях был. - Уверен, ты не такая уж и святая, раз пришла работать сюда, ведь здесь есть парни, а они для тебя - табу, ведь так?
Он решил задеть меня за живое - мои убеждения. Для него моя религия - просто повод посмеяться. Как же он меня бесит.
- Хотя не понимаю, что в этом такого. Зачем себя так ограничивать? Жизнь-то всего одна! - продолжал он, словно бросая в меня острые иголки.
Каждое его слово резало, как осколок стекла по коже.
Внутри снова поднялась эта знакомая волна - раздражение, смешанное со стыдом. И опять передо мной встал выбор.
Я сделала шаг назад и твёрдо решила: не буду поддаваться на его провокации. Я же хорошо узнала, как Том питается чужими эмоциями. Чем сильнее он выводит людей из себя, тем довольнее становится. Он словно коллекционирует чужие реакции, как наклейки в альбоме, а потом перечитывает их по вечерам с самодовольной улыбкой.
Но нет, я не собираюсь быть очередной записью в его дурацком блокноте. Хватит с него.
Я обхватила коробку двумя руками и сжала её. Она была тёплой - наверное, от чьих-то пальцев. Вернее, от пальцев Тома.
Тяжело вздохнув, я развернулась и подойдя к кассе, поставила полупустую коробку на стол, после чего решила заняться делом. В конце концов, я пришла сюда работать, а не цапаться с этим Томом.
Сейчас был питательный час, то есть дети ушли кушать. Поэтому я начала наводить порядок: собрала разбросанные кубики, расставила стульчики ровно, протёрла пыльные полки. С каждым движением мои пальцы ощущали шершавый пластик, который становился всё чище, а вместе с ним и моё настроение улучшалось.
Уборка оказалась не просто работой - это был мой способ успокоиться. Как будто я отмывала не только пыль, но и неприятные мысли. Это мой маленький ответ на его грубость - просто сделать что-то хорошее и полезное.
Но Том не собирался отступать. Он поднялся с кресла и, будто движимый каким-то странным любопытством, пошёл за мной, засыпая вопросами. На первый взгляд они казались безобидными и привычными, но в каждом таилась острая шпилька.
- А правда, что вы не можете общаться с кем-то, если не засватаны? - начал он с ухмылкой, в которой смешивались насмешка и притворный интерес. - Не надоело тебе так жить? И как вообще ты видишь своё будущее и оставшуюся жизнь?
Его вопросы кололи, словно иглы, но я старалась держать себя в руках.
Продолжала протирать стол, стараясь сохранять спокойствие и заодно найти разумный ответ на его вопросы.
- Это моя вера, - ответила я ровным голосом. - Она учит меня думать не только о том, что приятно сейчас, но и о будущем, о создании настоящей семьи.
Том только усмехнулся:
- Ха! Я же знаю, вы просто своих женихов до свадьбы не видите.
Он не унимался, будто специально хотел меня задеть. Хотя так оно и было.
- А если кто-то полюбит тебя? Кто-то иной, не такой, как ты? Правда скажешь «нет»? Не боишься отказаться от любви ради каких-то правил? - не унимался он.
- Скажу «нет», - ответила я спокойно, хотя внутри всё дрожало. - Потому что настоящая любовь уважает границы другого человека.
Он нахмурился, явно не ожидая такого ответа.
- А если этот человек будет готов ждать? Готов принять твои правила?
- Тогда это будет настоящая любовь, - кивнула я. - А не просто страсть или желание.
Его глаза тут же сузились, и он хмыкнул - так обычно делают люди, когда слышат что-то, чего не могут понять. Он явно хотел одним-двумя язвительными фразами разрушить мою уверенность, но я заметила интересную штуку: когда я отвечала серьёзно, его насмешка становилась слабее. Это придавало мне сил.
- Почему ты так цепляешься за эти правила? - спросил он, пока я кидала шарики обратно в бассейн. - Может, проще жить без них, как получится?
- Я не цепляюсь, - ответила я. - Я просто выбираю. Иногда выбор тяжёлый, иногда приносит радость, а иногда приходится чем-то жертвовать. Но это мой выбор, и в нём - моя настоящая свобода.
Мне хотелось добавить, что свобода - это не только про возможности, но и про умение вовремя сказать себе «стоп». Но я оставила эти слова при себе, как что-то очень личное и важное.
Его провокации не прекратились, но теперь они стали для меня чем-то вроде указателей. Каждый его вопрос, каждый выпад давал мне возможность лучше услышать себя.
Я вдруг поняла одну вещь: принимать других людей - это не значит соглашаться со всем, что они делают. Можно дружить с Вивьен и радоваться её счастью, даже если её жизнь совсем не такая, как у меня. Можно терпеть Тома, но не позволять ему переходить границы.
Я могу быть и доброй, и твёрдой одновременно. И никому не дам превращать мои принципы в объект для шуток. Это моё право - защищать то, во что верю.
***
Сумерки уже окутывали всё вокруг. Дети, уставшие, но довольные, начали расходиться по домам, а родители собирали вещи. В этот момент вернулась Вивьен.
Она застала меня сидящей у кассы - я пыталась спасти хоть что-то, собирая остатки профитролей внутри коробки, хотя это уже было бесполезно. Вивьен посмотрела на меня так, будто видела всё, что происходило. Без единого слова она просто взяла меня за руку.
Этот жест говорил больше любых слов.
- Он тебя сильно обидел? - тихо спросила Вивьен, будто речь шла о погоде.
- Нет, - сразу же ответила я. - Он не смог меня сломить, правда.
Я улыбнулась ей, чувствуя, как усталость смешивается с облегчением. Мы сидели молча, наблюдая, как на улице загораются фонари.
Все таки в этом детском клубе будет непросто. Но теперь рядом со мной есть Вивьен, которая, надеюсь, не отвернётся от меня.
Мы вышли на улицу вместе. Воздух был такой свежий и прохладный - просто кайф. Я глубоко вдохнула и сразу почувствовала два запаха: мокрый асфальт после дождя и сладкий аромат виноградного сиропа из соседней лавки.
Было так хорошо просто шагать и дышать полной грудью после всего этого напряжённого дня.
Идя рядом с Вивьен, слушая её болтовню о всяких мелочах - рецептах, планах на неделю, - я чувствовала, как внутри разливается свет. Он прогонял злость и обиду. В этом свете я была одновременно и уязвимой, и сильной. И это, наверное, и была настоящая свобода.