ⲅⲗⲁⲃⲁ 4.
«Если ты станешь повиноваться большинству тех, кто на земле, они собьют тебя с пути Аллаха. Они следуют лишь предположениям и только измышляют» (Сура «Аль‑Анам», 6:116)
Я снова оказалась в зале, и странное трепетное чувство в груди словно подталкивало меня вперёд. Нет, это было не простое любопытство или желание кому-то что-то доказать. Дело было в другом.
Том прямой фразой выгнал меня, даже не дав освоиться. Эти слова оставили в моей душе глубокий след. Не просто обиду или разочарование - что-то большее. Словно он намеренно оттолкнул меня от работы, не желая, чтобы я осталась там.
Мне захотелось понять, чем вообще он тут занимается. Как удерживает внимание детей, какие слова находит, какими жестами управляет ситуацией. Как умеет вовлекать детей в игру. Я хотела научиться этому, но по-своему, не копируя его, а создавая что-то своё.
Осмотревшись, заметила, как на полу валялись пара детских игрушек. Сам Том сидел на табуретке и что-то сосредоточенно проверял в расписании, аккуратно складывая карточки в стопочку.
Когда он меня заметил, я тут же напряглась. Уж слишком хорошо я поняла этот его взгляд: сначала он удивлённо приподнял брови, будто увидел какого-то инопланетянина, потом начал про себя прикидывать, не сошла ли я с ума, а в конце - подумал, как со мной дальше обращаться.
Он вскочил с места так резко, будто собирался захватить всё внимание на себя. Его поза была напряжённой, а шаги - решительными, когда он приблизился ко мне.
- И чего ты вернулась? - его голос звучал спокойно, но в нём проскальзывало что-то ледяное, почти угрожающее. - Я же ясно сказал тебе идти домой. Здесь не место для таких, как ты. Люди будут пугаться твоего вида.
Слова прозвучали так, будто он был судьёй на судебном заседании.
Я прекрасно понимала, что для него мой хиджаб - это не просто одежда, а какой-то знак отличия, словно я другая, чужая. Его слова не просто задели - они будто ткнули меня носом в то, что я нарушаю какие-то дурацкие правила: типа должна быть незаметной, как будто так положено.
Внутри всё закипело от ярости, и так захотелось выдать ему какую-нибудь колкую реплику. Но я взяла себя в руки и ответила спокойно, хотя голос мой звучал твёрдо:
- Я вернулась не для того, чтобы тебе понравиться. Я здесь, чтобы обучиться и смотреть. Может, ты и считаешь мой платок проблемой, но детям на него плевать. Бояться - это удел взрослых. Особенно глупых взрослых.
Его лицо исказилось от злости - губы сжались в тонкую линию, а на щеке заиграли желваки. Он наклонился ко мне, засунув руки в карманы, как будто пытался казаться равнодушным, но я-то видела, как он закипает внутри.
Чтобы заполнить паузу, он схватил какую-то карточку со стола и начал крутить её на пальце.
- Да при чём тут «нравиться», - процедил он сквозь зубы, будто читал мне нотацию. - Дело в детях и их родителях! Они приходят сюда отдохнуть, а не нервничать из-за всяких там монашек, как ты. Твоя задача - работать так, чтобы никто ничего не замечал. Чтобы все чувствовали себя комфортно. Было бы лучше, если бы твой наряд был более светским.
Внутри у меня всё закипело, хотя снаружи я старалась оставаться спокойной. Его слова, будто иглы - каждая фраза жалила по-своему. Я могла бы дать ему отпор - сказать, что он не тот, кто решает, где мне быть и как выглядеть. Могла бы обвинить его в том, что он просто боится и цепляется за свою власть. Но я решила ответить по-другому - мягко, но с острым смыслом.
- Знаешь, что? - произнесла я, стараясь держать голос ровным. - Ты говоришь про людей, которые приходят отдыхать. Но на самом деле они приходят, чтобы доверить вам своих детей. И это доверие нужно заслужить поступками, а не внешним видом. Я не собираюсь менять себя, чтобы кому-то было удобнее.
Он уставился на меня, будто прикидывая, как дальше со мной быть. Секунду-другую помолчал, а потом кивнул - но не потому, что согласился, а как будто решил, что наш спор просто переходит в другую фазу. Не словами, а делом.
Сделав шаг назад, он заговорил, но уже не так резко:
- Ладно, смотри сколько хочешь. Но запомни: здесь всё держится на порядке и привычке. Люди, в особенности дети, должны привыкнуть к тебе - это часть работы. И не всем важно твоё «я» и твои чувства.
Внутри у меня всё сжалось от его слов. Я сразу поняла - он просто пытается вернуть контроль. Если не может сломать меня напрямую, будет давить исподволь, незаметно.
И он начал это делать. После того как я уселась на табуретке, дабы наблюдать за всем происходящим, Том всё время как бы случайно проходил мимо с какими-то фразочками, будто невзначай задевая меня. Кидал эти свои косые недовольные взгляды, от которых по спине пробегал холодок.
Он не хочел открытых ссор - это ясно. Том выбрал действовать тоньше: использовать само пространство вокруг, создавать напряжённую атмосферу. Короткие презрительные взгляды, сжатые челюсти, едва заметные движения головой - всё это было его способом показать, кто здесь главный.
Наши диалоги превратились в странную игру - будто мы играли в шахматы, только вместо фигур использовали колкости.
- Сколько тебе вообще лет? - поинтересовался Том, держа руки за спиной.
- Девятнадцать, - четко ответила я, сидя на табурете и смотря на него снизу вверх.
- Выглядишь младше, - ухмыльнувшись, произнес парень, скрестив руки на груди.
Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза, но вместо этого спросила:
- А тебе?
- Двадцать, - произнес парень, повторив мою позу, то есть тоже скрестил руки на груди.
- Выглядишь младше, - насмешливым тоном передразнила его я, сама удивившись своей наглости.
- Может быть и выгляжу так, но на деле я старше тебя, поэтому имей уважение, - издевательски проговорил Том. - В вашей религии ведь учат уважать старших, верно?
На этот раз я не удержалась, и закатила глаза, отвернув голову от него.
Наш конфликт был каким-то странным - вроде и вежливый, но ядовитый насквозь. Как будто два взрослых человека играют в какую-то игру, сами уже не помня, зачем они это делают.
В конце концов я не выдержала и встала со стула, намереваясь уйти подальше. Не потому, что он «выиграл», а потому что начала задыхаться от напряжения. Я вдруг поняла, что наше недообщение превращается во что-то странное - в какую-то игру-представление.
Я направилась к раздевалке - нужно было собраться с мыслями и не дать Тому увидеть, как я переживаю внутри. Так надо было - уйти, чтобы не показать свою слабость.
В раздевалке было уютно и спокойно - пахло шампунем и влажными полотенцами. Когда дверь за мной закрылась, я наконец-то почувствовала себя в безопасности. Присела на деревянную лавку, опустила голову и положила руки на колени.
В голове всё ещё звучали его слова, его упрёки. Но я понимала, что нужно отвлечься от этого спора и сосредоточиться на чём-то важном - на том, что всегда меня поддерживает.
Я решила совершить намаз - время как раз подошло. В этой небольшой раздевалке, среди шкафчиков и развешанных фартуков, молитва стала для меня настоящей необходимостью.
Аккуратные движения, тихие слова, спокойное «Аллаху акбар» - всё это помогло мне обрести внутренний покой. Омовение было чистым - я делала его ещё при выходе из больницы, и это принесло мне ещё одно маленькое облегчение. Не нужно было заново проходить весь ритуал, хотя я знала, что обычно лучше обновлять омовение.
В этой скромной раздевалке мне просто нужно было собраться с мыслями и стать снова спокойной. Мой намаз получился коротким и искренним. В конце произнесла небольшое дуа. Не о том, чтобы люди вокруг изменились или приняли меня, а о том, чтобы я сама научилась быть твёрдой и мягкой одновременно. Чтобы мой голос не дрожал, а мысли были ясными. Чтобы работа здесь принесла только благо, и деньги, которые я заработаю, смогли помочь лечению отца.
Выйдя из раздевалки, я наконец-то смогла выдохнуть. Нервное напряжение потихоньку отступало. По привычке огляделась по сторонам - всегда проверяю, нет ли за мной слежки. Не люблю, когда кто-то наблюдает исподтишка.
И тут словно из ниоткуда появилась девушка в форме официантки. Стройная, с длинными светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок. На груди - бейджик, а на лице - такая искренняя улыбка, что сразу захотелось улыбнуться в ответ. Её голос прозвучал так мягко и звонко, что я невольно расслабилась ещё больше.
- Привет! - улыбнулась она. - Слышала, ты новенькая. Не голодна? Может перекусим на кухне? Сегодня в меню обычная картошечка.
Её простые слова почему-то успокоили меня до конца. Было в них что-то такое тёплое, человеческое. Я замялась. Не знаю, что там готовят, а у меня с едой свои правила - свинину, например, по исламу есть запрещено. Её ведь могут добавить в рагу или запеканку. От этой мысли сразу стало не по себе.
Она заметила мою нерешительность и улыбнулась ещё добрее.
- Да не переживай ты так! - успокоила она. - Сегодня только картошка, ничего лишнего. Пошли, тебе понравится.
По пути на кухню мы с ней поболтали. Оказалось, её зовут Вивьен. Она такая милая - сразу видно, что ей правда интересно узнать про меня.
- Ну, как работа? Всё о'кей? - поинтересовалась она с улыбкой. Я немного замялась с ответом.
Тем временем мы взяли у повара две порции картошки - такая золотистая, горячая, прямо слюнки текут. Тут повариха стрельнула в меня взглядом - быстрым, как молния, и совсем не дружелюбным. Я сразу заметила - в её глазах читалось что-то типа «что эта девчонка тут делает?». Ну да, мой хиджаб снова привлёк лишнее внимание. Но Вивьен только фыркнула и подмигнула мне, будто говоря: «Не обращай внимания».
Я внезапно почувствовала, что ей можно доверять.
Мы устроились за импровизированным столиком - две потрёпанные табуретки и старая, но крепкая деревянная доска. От горячей картошки так вкусно пахло маслом и солью. Руки сами тянулись к золотистым ломтикам. Пока я ела, поняла, что очень проголодалась после перепалки с этим Томом.
- В целом, меня все устраивает, - наконец ответила на её вопрос я. - Дети такие искренние. Смотришь на них, сразу хочется улыбнуться. Но вот этот Том... Он какой-то отстранённый, что ли. Не то чтобы злой или вредный, просто держится на расстоянии и всё время как будто приглядывается, ищет какие-то косяки и недостатки.
Вивьен рассмеялась - так легко и непринуждённо, что я немного удивилась.
- О, не ты одна так думаешь! - махнула рукой она. - Я тут уже сто лет работаю и насмотрелась всякого. Приходили сюда люди - глаза горят, энтузиазм через край, а потом бац! - и сбежали. И всё из-за Тома.
Вивьен внимательно посмотрела на мой платок, но без всякого осуждения.
- Думаю, это не из-за тебя и твоего вероисповедания, - поспешила уточнить она. - Просто у него такой характер. Он столько лет работал один, что уже привык быть в одиночестве. Ему так удобно. Он относится к людям как к вещам, а не как к партнёрам.
Её слова прозвучали как диагноз, и в то же время всё объяснили. Я и сама заметила, что Том - настоящий мастер держаться особняком. Он сразу же начал держать дистанцию, будто выстроил вокруг себя невидимую стену. К нему просто так не подойдёшь - нужно специальное разрешение. Может, так он защищает себя от лишних эмоций?
Вивьен поведала об этом так спокойно, будто читала обычную сводку новостей. Видно было, что она уже не раз наблюдала эту картину: новые сотрудники прилетают сюда как на крыльях, с горящими глазами и кучей идей. А потом выгорают.
Не думаю, что Том их специально доставал, но уже ясно, что рядом с ним любая работа превращается в такую нудную рутину, что хочется бежать куда подальше. Сначала ты полон энтузиазма, потом потихоньку начинаешь уставать, а потом эта усталость становится чем-то привычным, как старая футболка. И вот ты уже сам не замечаешь, как становишься частью этой серой картины.
- Не самый приятный тип, конечно, - фыркнула Вивьен. - Но ты не сдавайся! Ты не похожа на тех, кто тут раньше работал и сбежал.
Она наклонилась ко мне поближе и заговорщически прошептала:
- Слушай внимательно: главное - не ведись на его провокации. Он как кот, ловящий мышь - только и ждёт, чтобы ты отреагировала. А если дашь ему эту реакцию, он только сильнее начнёт доставать. Так что держи себя в руках!
Я слушала Вивьен и уплетала картошку. От еды тепло разливалось не только в животе, но и где-то внутри - на душе становилось уютно. Было так приятно, что кто-то меня понимает и поддерживает.
Та самая повариха всё сверлила меня злыми взглядами. Но Вивьен будто была непробиваемой стеной - никакие косые взгляды на меня её не беспокоили. Она просто делала вид, что ничего не происходит, и от этого я сама начала чувствовать себя увереннее.
Было в ней что-то такое - этакая простота и искренность, от которых все неприятности будто растворялись в воздухе. Рядом с ней я впервые смогла ощутить себя комфортно. Как будто нашла надёжное укрытие от всех проблем.
Мы поболтали обо всём на свете - Вивьен вспоминала детские дни рождения, которые проходили в клубе, мы хихикали над рассказом, как однажды малыши устроили настоящий потоп, забыв закрыть кран, превратив игровую комнату в маленький океан. Особенно меня развеселила история про девчонку, которая на один день стала младшим помощником Тома и ругала детей за непослушание. А ещё Вивьен поведала, как однажды Том не выдержал шума и объявил «час тишины» - ребята тогда восприняли это как какой-то секретный сигнал и начали веселиться ещё больше.
Вивьен оказалась просто супер рассказчицей. Она так живо описывала все эти истории, что они уже казались моментами, которые я лично лицезрела. Благодаря ей предстоящая работа с детьми уже не выглядела такой сложной и серьёзной - наоборот, она показала, что тут полно места для веселья и приключений, и это радовало, ведь так я могла бы отвлечься от всех плохих мыслей. В частности об отце.
Когда разговор снова вернулся ко мне, она пристально посмотрела мне в глаза и тихо произнесла:
- Знаешь, а в тебе есть что-то особенное. Не та хрупкая сила, что ломается от первого удара. От тебя веет внутренней стойкостью - такой, что не гнётся под давлением. Это большая редкость. Том не тебя боится - он боится того, что ты не станешь прогибаться под его волю. Ему легче с теми, кто готов плясать под его дудку.
Её слова будто отразили меня в зеркале - и я вдруг увидела себя совсем по-другому. Поняла, что дело не только в моей силе характера.
Думаю, многие здесь сдавались не потому, что работа была слишком сложной. Нет. Просто Том превращал каждую задачу в испытание личности. И большинство ломалось не от слабости, а потому что не хотело тратить силы на вечную борьбу с человеком, который этого явно не стоил.
Они просто не желали тратить свою энергию впустую. И в этом была своя правда.
Я откусила ещё кусочек картошки и вдруг чётко осознала: я не дам ему себя сломать. Не потому что я такая крутая, а потому что у меня есть цель. Моя цель - деньги на лечение папы, и я не позволю кому бы то ни было мешать мне идти к этой цели.
- Спасибо тебе, Вивьен, - прошептала я. - За эти слова, за весь наш разговор. Знаешь, мне впервые так легко с кем-то говорить. Ты первый человек, кто не смотрит на меня с осуждением.
Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли жалости или превосходства - только искреннее понимание. Мы доели картошку, и на душе стало так тепло и умиротворённо.
Я твёрдо решила: больше не буду реагировать на выходки Тома. Я хорошо его узнала - эти его ледяные улыбочки и ехидные замечания. Он пытается всех разложить по полочкам, оценить, кто чего стоит.
Но у меня есть свои принципы, свои цели и своё дело. И пусть он сколько угодно пытается всех разделить и расставить по местам - мне всё равно. Я просто буду делать то, что должна: честно и мирно работать с детьми. И никакие его колкости меня не сломят.