ⲅⲗⲁⲃⲁ 2.
«О те, которые уверовали! Будьте терпеливы, запасайтесь терпением, несите службу на заставах и бойтесь Аллаха, - быть может, вы преуспеете» (Сура «Аль‑Имран», 3:200)
Я подошла к кассе почти в тот же момент, что и администраторша. Передо мной предстала женщина в строгом костюме, с короткой стрижкой — волосы едва доставали до ушей. Её причёска выглядела почти как мальчишеская, но при этом такая аккуратная, будто она никогда не заморачивается с волосами — всё и так идеально. В руках у неё был планшет с зажимом для бумаг и ручка, а на лице — вежливая улыбка.
Честно говоря, я думала, что она будет смотреть на меня свысока или хотя бы как на очередную проблему. Но нет. Она встретила меня так, будто я уже часть коллектива. Это немного расслабило — не люблю, когда ко мне относятся как к помехе.
— Добрый день, — произнесла она приятным, обволакивающим голосом. — Меня зовут Кассандра. Очень рада, что вы здесь.
Она протянула руку для рукопожатия, а я на секунду зависла. Не то чтобы я боюсь прикосновений, но они всегда кажутся мне слишком... интимными, что ли. Посмотрела на её ладонь — уверенная, большая — и неожиданно для себя расслабилась. Неловкость как рукой сняло. В конце концов, это всего лишь рукопожатие.
— Джамиля, — ответила я, и в моём голосе проскользнуло то, что я так старалась скрыть — неуверенность. — Да особо радоваться нечему, но спасибо за добрые слова.
Она достала маленький блокнот и начала аккуратно записывать мои имя и фамилию. Её движения такие медленные, будто она не просто заполняла бумажку, а писала новую главу в книге моей жизни.
Я назвала свой номер телефона и адрес — наш небольшой дом в одном из спокойных районов Лос Анджелеса. Кассандра всё записывала, не задавая лишних вопросов. И тут я поймала себя на мысли, что мне хочется рассказать ей больше. Хочется забыть хотя бы на минутку про всё: про чужие взгляды, про внутренние переживания, про трубки, торчащие из груди отца...
Кассандра слегка наклонила голову, улыбаясь, и я заметила маленькую морщинку у её глаз. И почему-то эта мелочь успокоила меня больше, чем любые слова.
Она отложила ручку, заметила проходящего мимо парня и позвала:
— Том, подойди, пожалуйста.
Тот сразу же направился к нам, почти бегом. На нём была простая чёрная футболка и свободные чёрные штаны — обычный рабочий наряд. Видно, что парень занимается физическим трудом — у него крепкое, спортивное телосложение. Но больше всего меня поразили его глаза. Они такие синие, что кажется, будто в них скрыт целый океан. И нет, я не рассматриваю его, потому что он парень. Просто привыкла анализировать внешности людей и замечать их особенности.
На лице у парня застыла улыбка, которая тут же исчезла, когда Кассандра стала меня представлять.
— Это Джамиля, — проговорила администраторша уверенным голосом начальницы. — А это Том. Он будет твоим напарником в зале и поможет разобраться со всеми обязанностями.
Внутри у меня всё замерло. Я-то думала, что буду работать одна! Может, это просто недоразумение? С одной стороны, я даже рада, что не придётся в одиночку разбираться во всём — искать туалеты для детей, запоминать правила. Но с другой... Как-то неловко, что кто-то будет наблюдать за моей работой и, возможно, судить о моих способностях, не зная всей истории.
Почувствовала себя немного растерянной, но постаралась не показывать этого. В конце концов, может, это даже к лучшему — иметь рядом человека, который подскажет, если что-то пойдёт не так. Хотя лучше бы этим человеком была девушка.
Кассандра, коротко кивнув нам обоим, деловито скрылась в своём кабинете. Дверь тихонько щёлкнула за её спиной, отрезая нас от коридора и монотонного стука принтера.
Не успела я и глазом моргнуть, как Том впился в меня взглядом. Его глаза изучали меня дольше, чем того требуют приличия. В его взоре не было открытой враждебности, но была какая-то странная отстранённость. Словно он пытался понять, куда меня вписать в уже сложившуюся картину: «И кто же ты у нас такая?»
В клубе царила невероятная атмосфера — шумная, но при этом такая уютная. Дети носились как угорелые, ловили мыльные пузыри, а где-то в углу играла старенькая колонка. Кто-то увлечённо лепил из пластилина, кто-то заливал всех историей про супергероя, кто-то кувыркался в бассейне с шариками.
Мой взгляд зацепился за малышку лет пяти. Её распущенные волосы каскадом падали на плечи, а смех... Такой чистый, искренний, заразительный. От него внутри разлилось такое тёплое чувство, что я на секунду замерла.
Я уже было направилась к центру зала, готовая приступить к работе, или по крайней мере освоиться, но Том вдруг остановил меня. Вместо того чтобы рассказать про обязанности, он начал свою речь.
Его голос звучал, на удивление, мягко и спокойно, без намёка на юмор, но слова резали, словно осколки стекла.
— Слушай, — начал он и замолчал, будто ожидая, что я что-то скажу. Но я промолчала. — Зачем ты вообще сюда пришла? Ну правда, зачем? Ты же в курсе, что родители приводят сюда детей за спокойствием? А тут... — он махнул рукой в сторону моей головы. — Эта ткань может кого-то напугать. Посетители начнут жаловаться. У нас отличная репутация, а если кто-то начнёт «интересоваться», это всё испортит.
Кровь застучала в висках, а слова эхом разнеслись по залу. Вокруг все как ни в чём не бывало занимались своими делами — будто между нами и ними невидимая стена.
В голове сперва закрутились дерзкие ответы: «Это моя религия!», «Это мой выбор!», «Не твоё дело!». Но язык будто прилип к нёбу, а голос пропал. Внутри всё сжалось от напряжения.
Я снова вспомнила отца в реанимации. Воспоминания о нём вызвали во мне странный коктейль из стыда и решимости.
Том продолжил, и его голос становился всё резче:
— Я ничего против тебя не имею, но есть определённые правила. Родители могут просто развернуться и уйти. Может, тебе стоит переосмыслить свой выбор одежды?
Его слова прозвучали не как прямое обвинение, а скорее как предупреждение. Он не говорил прямо, но намекал, что я не вписываюсь в их идеальный образ. И это реально больно — ведь речь идёт не о моих профессиональных качествах, а о том, что меня пытаются заклеймить просто за то, какая я есть.
Думаю, многие бы на моём месте просто развернулись и ушли. Подумали бы, что это слишком сложное место, и начали бы искать что-то попроще. Но отец... В моей голове снова прозвучал его голос, его хорошее настроение, когда он собирался на свадьбу троюродной сестры. Как быстро всё изменилось.
Я глубоко вздохнула и собрала в мыслях слова — не для того, чтобы оправдываться, а чтобы защитить себя.
— А теперь послушай ты, — произнесла я медленно, стараясь, чтобы в голосе не проскользнула обида, которую он так старательно пытался вызвать. — Я здесь ради работы. И пришла не для того, чтобы с кем-то враждовать, а чтобы зарабатывать деньги и выполнять свои обязанности.
Том посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление — будто он не ожидал, что я не стану прогибаться под его давлением. Это маленькая победа, но тут же последовал новый удар: он покачал головой и отвернулся к детям.
— Звучит-то красиво, — бросил он ледяным тоном. — Только людям плевать на твои мотивы. Они видят то, что хотят видеть, и делают свои выводы. Большинство думает стереотипами. Хочешь работать здесь — твоё право. Но учти: я не собираюсь тебя защищать, если кто-то начнет делать замечания.
Внутри что-то будто сломалось и тут же срослось заново — не чтобы угодить ему, а чтобы принять реальность такой, какая она есть.
Я не собираюсь ни у кого просить разрешения жить так, как хочу. Но устраивать скандал тоже не в моих правилах. Я осмотрела Тома с головы до ног, и приметила не врага, а скорее человека, который просто боится перемен. И это делает его опасным не потому, что он злой или жестокий, а потому, что он просто не хочет выходить за рамки своего маленького мирка.
Да, три года обучения на психолога не прошли даром.
Том тоже взглянул на меня, и в его глазах теперь что-то новое — то, чего я не ожидала увидеть. Там есть и недоумение, и какая-то неуверенность, и даже лёгкий проблеск смущения. Его челюсть дернулась, будто он хотел сказать что-то колкое, но в последний момент он сглотнул и замолк.
Надеюсь, мы все же найдем общий язык. Но я не тешу себя иллюзиями о победе — просто знаю, что не отступлю. То, ради чего я здесь, слишком важно, чтобы сдаться.
Дети продолжали веселиться, и их шум сейчас звучал для меня как самая лучшая мелодия. Рядом девочка с красными пятнышками пластилина на пальцах показывала маме свой рисунок, а та улыбнулась ей. Никто даже не подозревал, что у меня внутри сейчас творилась буря.
В голове снова всплыли слова отца. Когда он смеялся, весь наш дом наполнялся светом. Помню, как однажды он сказал мне: «Джамиля, твоя сила в том, что ты не пытаешься нравиться другим. Твоя сила в том, что ты честно делаешь своё дело».
Эти слова — как топливо для моих двигателей. Холод постепенно уходил из рук. Поправила платок — мягкий, бежевый. Представляю, как бы его оценил отец.
В общем, решено. Я не собираюсь ни навязываться, ни ругаться. Просто буду следить за порядком. Пусть кто угодно думает, что я слабая. Но это не так. Я просто не хочу начинать войну.
Мне нужна эта работа. Нужен отец. Но ещё мне нужна моя гордость, и я не позволю никому отобрать её без боя.