Опиум |18+|

Фадель за двадцать три года жизни был уверен, что боится двух вещей: разъярённого папу и собственной слабости. Сейчас же, стоя напротив заброшенного здания, Фаделю не спокойно. Он не уверен, что боится, но идти туда определённо не хочется. Фадель мнётся на одном месте и только спустя пару минут заходит. Группа мужчин замечает его не сразу. Фадель оглядываетсят и на всякий случай проверяет на месте ли его второе оружие. Один из мужчин подходит, оглядывая альфу и хмыкает.

— Здравствуйте, меня прислал Джо на помощь Льву, — произносит заученную фразу, — Меня зовут Фадель, — протягивает свое досье и четко следит за мимикой стоящего напротив.

Мужчина рассматривает досье, листает, сверяет информацию, улыбается криво, Фаделю становится неприятно в один миг.

— Ладно. Джимми, покажи ему тут все, — произносит грузный мужчина и кивает одному из сотрудников.

Фаделя уводят в помещение для досмотра. Пока его осматривают, Фадель заново повторяет, что обязан помочь Минам. Должен сделать все, чтобы глава его клана был в выигрышном положении.

~~~

Чимин устало усаживается на кровати, подкладывает подушку под ноющую поясницу и накрывается одеялом. Его морозит, и омега отчаянно растягивает кофту мужа, которая сейчас единственная по размеру. Живот растет стремительно быстро, а Чимин порядком устал ездить по магазинам для беременных. Чонгук же, то и дело присылает подарки и контролирует обхват животика, подмечая вырос ли его племянник. Имя «Тэхён» Шадоу одобрил, даже спорить не пробовал, и тогда Чимин понял, что в брате что-то да и изменилось.

Чимин кутается в пуховое одеяло все сильнее. Вокруг будто где-то минус тридцать, все тело в неприятных мурашках. Чимин успокаивается, поглаживая животик и смотрит на часы. Рука только начинает тянуться к телефону, но омега уже слышит, как быстро Хосок поднимается по лестнице, и буквально через мгновение замирает в дверном проёме. Хосок тяжело дышит, будто пробежал сотню миль, но он постепенно выдыхает, видя, что с мужем все в порядке.

— Чимин... — Хосок снимает пиджак и садится возле мужа. Ладонь альфы мягко ложится на округлый живот, слегка поглаживая. Чимин с облегчением улыбается и кладет свою руку поверх мужа, — Чонгук звонил мне, сказал, что тебе было нехорошо сегодня. Почему ты мне не позвонил, я бы сразу приехал.

— Я знаю, — Чимин коротко целует мужа в скулу и слегка трётся своей щекой о его, как бы прося о внимании, — Знаю, что у Юнги сейчас тяжело на сердце, и свою боль он глушит работой. А ты за ним приглядываешь. Не стоит оставлять его одного надолго.

Хосок поглаживает живот мужа и удивлённо вскидывает брови, когда едва ощутимо толкается малыш. Чимин, который и ранее это чувствовал, слегка улыбается, наблюдая за реакцией мужа. Хосок начинает касаться ещё аккуратнее, боясь навредить малышу, который ещё пару раз толкается в ладонь отца.

— Я очень быстро освежусь и приду, хорошо? — уточняет Хосок, беспокоясь о состоянии супруга и, увидев кивок, идёт в ванную.

После душа Хосок заваривает травяной чай и на всякий случай роется в аптечке. Успокоившись, он поднимается в спальню, ставит на прикроватный столик. Альфа садится рядом с мужем, крепко его обнимает, и в этот момент Чимину становится тепло. Весь холод и страх мгновенно испаряются, в объятиях альфы становится так спокойно, что весь мир словно замирает.

~~~

Юнги смотрит куда-то в потолок, слушая жужжание татумашинки. Лёгкое покалывание не помогает отстраниться от мыслей, совсем не отвлекает. Юнги, уставший от собственных дум, даже глаза не хочет закрывать, ведь там сразу он.

Ни единого дня после их последнего разговора не прошло без мыслей о Чонгуке. Юнги с этим именем засыпает и просыпается, ест и тренируется, работает и отдыхает. Почти три месяца в вынужденной разлуке больно бьёт по сердцу. Юнги благодарен сбитому циклу за то, что страдать в физических муках за этот срок пришлось лишь раз.

Мин видит Чонгука почти каждую неделю. Сквозь расстояние не столь большое, но упрямо разделенное бетонной стеной. В глазах Чонгука вечная пустота и малюсенький огонек надежды при виде любимого. Юнги помнит момент собственной слабости, когда, встретившись на одном из кучи мероприятий, пошел на балкон за Чонгуком. Недолгий поцелуй на эмоциях, без каких-либо слов, заставил Юнги ожить, но сразу же наказать себя кучей работы без возможности на отдых. Дела кое-как поправились. Фадель, изредка выходящих на связь, вселял каплю надежды на то, что все образумится.

Юнги взял телефон, хмурясь от внезапной боли, когда мастер перешёл к второй тату. Превзнемогая неприятные ощущения, Мин улыбается от сообщения Хосока. Их маленькая семья радует Юнги, будь то нервные сообщения Хо, при выборе вещей для малыша, или постоянные фото животика от Чимина. Юнги отмечает в голове, что пора навестить их, Чимина и малыша, и пора бы заставить друга меньше работать.

Юнги всю голову забил бесконечной работой и делами. Ездит по встречам, сам тестирует новые модели, постоянно пропадает на заводах, а Хосок, как верный помощник - всегда рядом. И это неправильно, стоит его отпустить, ведь совсем скоро Хосок станет отцом.

— Закончили, — оповещает мастер и снимает перчатки.

Юнги поднимается с кушетки и слегка разминается. Он подходит к зеркалу и рассматривает две чернильные надписи, каждая из который вокруг красная от раздражения. Татумастер медленно складывает свои вещи, но даже этот лёгкий шум бесит омегу.

«le corna di Nimbu non sono un ostacolo» – тонкими буквами красуется на правой ключице. «Рога Нимбу не помеха». Юнги разглядывает каждую буковку с лёгкой ухмылкой. Какая же подходящая фраза и для него, и для многих.

Юнги слышал, что его считают чересчур грубым и жестоким. Сначала это обидело, потом перестало волновать. Отец всегда говорил: «Боятся, значит уважают». И Юнги это понимал. А также понимал, что он жесток и груб только к врагам и соперникам, а к близким людям добр и ласков. А Чонгук ему все ещё близок? Или для чего он так грубо обходится с любовью всей своей жизни?

Юнги смаргивает выступившие слезы и отпускает мастера, подтвердив, что всем доволен. Только когда дверь захлопывается Юнги опускает взгляд над болезненную тату на рёбрах, под самым сердцем. Тут Мин не стал изощеряться в языках и оставил на родном.

«Тень всегда следует, всегда рядом»

Юнги легонько, одним пальцем, касается слова «тень», и ещё сильнее закусывает губу, отчего тоненькая струйка крови окрашивает нежные уста. Мин не успевает понять собственные чувства, подхватывает рубашку и спешно застёгивает пуговицы, оставляя первые три нетронутыми. Кажется, что если застегнуть их все – Юнги непременно задохнётся.

Мин садится на диван и отодвигает со столика поднос с едой. Уже который месяц Юнги подташнивает, ком в горло не лезет, и Минхёк сильно ругается. Юнги поглядывает на время и для вида ворошит еду на тарелке, тянет кусочек курицы в рот и медленно-медленно пережевывает. Ощущение отторжения накрывает почти сразу, и Мин летит в ванную.

Омега больно ударяется коленями, сгибается над унитазом, опустошает желудок от желчи и только проглоченного мяса. Живот до неприятного крутит, а в глазах саднят слезы. Юнги чувствует, что устал всей душой. Он отклоняется от унитаза, садится, опираясь о стену, и, уронив лицо в ладони, долго-долго беспричинно плачет, в голове ругая себя за такое поведение.

~~~

Намджун неловко перекладывает сына на руках и анализирует его реакцию. Амину абсолютно безразлично, он дует пухлые губки, что так похожи на папины, и продолжает сладко спать. К четырем месяцам, Намджун наконец научился их различать. Хотелось бы, чтобы это означало, что он хороший отец, но дети просто по-разному растут. Аарон почти в два раза крупнее брата, а у Амина более мягкие черты. У двойняшек очень схожие личики, но тем не менее есть отличительные черты. Раньше Намджуну бы пришлось снова ставить маркером точку кому-нибудь на шее, а потом получать от мужа за то, что до сих пор не научился их отличать.

Кризис миновал. Никаких покушений на их семью, на дело Намджуна, на его клан, но Сокджина только недавно начало отпускать. Все благодаря Марселю. Марсель, понимая, что родителям тяжело с двумя крошками, привел своего племянника, по совместительству педагога, в качестве няньки. И Сокджин, только благодаря верному помощнику, поверил юноше. Хоть первое время Джин и наблюдал за Дживоном каждую минуту.

Сокджин несёт Аарона, завернутого в полотенчико с милым медвежонком. Дживон уже несёт две бутылочки со смесью, одна из которых в два раза больше. Амин, уже заснувший без последней трапезы, сладко спит на руках отца, который пытается переложить его в постельку, а Дживон отставляет бутылочки в сторону.

— Господин, я закончу, идите отдыхайте, — Дживон забирает Аарона на руки и переодевает его в пижаму.

Сокджин благодарно улыбается и, взяв мужа за руку, тянет в их комнату. Намджун послушно следует за супругом и выдыхает с облегчением, радуется, что Джину стало спокойнее. Сокджин переодевается в гардеробной, а Намджун садится на кровать и открывает книгу, принимаясь за чтение.

Сокджин, растирая крем на шее, следит за мужем и облизывает губы. Омега очень соскучился за супругом, за их временем наедине и сейчас, наконец, настал подходящий момент. Сокджин поправляет свой шелковый халат и подходит к супругу, забирает у него книгу и садится на его бедра, плотно обвивая торс ножками. Он целует мужа со всей страстью, горячо, слишком голодно. Намджун от шока отрывается, снимает очки и возвращается к поцелую, углубляя его. Сокджин слишком быстро расстёгивает пуговки на джуновой рубашке и даже отрывает некоторые из них. Намджун от удивления снова отрывается и смотрит на тяжело дышащего мужа.

— Что такое? — непонимающе смотрит на мужа омега и елозит на его бедрах, удостоверяясь, что муж тоже возбужден, — Разве ты не хочешь меня?

— Конечно, хочу, любовь моя — Намджун, сгорающий от желания, коротко целует мужа и сжимает его ягодицы, — Уже можно? Точно?

— Намджун, — томно вздыхает Сокджин, — Давно можно... Я уже так сильно соскучился, — тянет Сокджин и трётся об мужа как можно сильнее.

Намджун притягивает мужа ближе и целует куда напористее. Сокджин развязывает повязки на халате, позволяя ему спасть на пол, а для Джуна это словно красная тряпка, он переворачивает мужа одним движением и нападает на его тело с особой страстью.

~~~

Фадель осматривается и, убедившись, что по близости никого нет, продолжает идти. За все три месяца, что он находился здесь, ни разу не удалось увидеть их главу. Его первый месяц вообще не отпускали из логова, потом стали брать на задания, а когда удалось защитить одного из любимчиков главы, от Фаделя будто бы отпали все подозрения. Но ему этого мало. Его господин ждёт важных зацепок, а альфа почти ничего не узнал. Сегодня, услышав за обедом, что главы и приближенных не будет до завтра, Фадель решил действовать.

Фадель открывает дверь кабинета и осматривается, ищет камеры. В таком захудалом помещении с ними туго, и это играет на руку. Альфа заходит внутрь, судорожно ищет ноутбук или компьютер, вставляет флешку и ждёт, пока информация скачается. Фадель постоянно оглядывается, боясь быть пойманным, и быстро лазит по ящикам в столе, но ничего интересного не находит.

Фадель лазит по большому шкафу и, наконец, находит что-то стоящее. Большая доска, на которой черт знает что написано, и Фадель бесится, что у него нет телефона. Альфа пытается запомнить все, но слышит шаги и, выдернув флешку, бежит к выходу. Правая рука главы и, судя по походке, сам лев, приближаются к кабинету. Фадель в панике перезаряжает пистолет и готовится обороняться, прячется в самом тупом месте, за дверью и ждёт.

— Пришли ко мне Лукаса, — произносит незнакомый мужчина и подходит к столу, ища что-то.

— Господин, Лукас слег с отравлением, — произносит правая рука, а Фадель вздрагивает от громкого стука по столу, — Господин, я могу Вам отправить одного из новеньких, его зовут Фадель, он красив и очень крепко сложен, раз в восемь лучше тоже же Лукаса.

— Хорошо. Завтра. А сейчас пойдем посмотрим запасы оружия, — произносит Лев и выходит, а Фадель выдыхает.

~~~

Юнги поправляет свой красный костюм и завязывает волосы в хвост. Красный ему к лицу, и это правда. Посветлевший шрам все ещё отдает легкой краснотой, но это уже не то, как было раньше. И если шрам постепенно светлеет, так наверно и прошлое проходит?

Юнги смотрит на привычный дом и бодрым шагом направляется внутрь. Хватит терпеть. Хватит бояться. Хватит откладывать собственное счастье. Юнги для себя все решил. Мин чувствует себя голодным, чересчур голодным. Он голоден по Чонгуку, по его запаху, по эмоциям, которые он дарит. И больше откладывать это омега не в силах.

Чонгук, измотанный собственными муками, осушает бокал виски и томно вздыхает. Единственная радость, что у него осталась, это будущий племянник. Чонгук рассматривает плюшевые костюмчики, купленные за сегодня, и аккуратно складывает в подарочный пакет.

— Чонгук...

Чонгук оборачивается на ангельский голос и тает на месте. Юнги выглядит чертовски красиво и сексуально, у Чонгука даже коленки дрожат. Он поднимается и подходит к омеге, не веря, что это его любимый и протягивает руку, но одергивает. Юнги берет его ладонь и прикладывает к своей щеке, ластится.

Чонгук целует первым, с жаждой и напором. Один короткий поцелуй за три месяца это блядски мало, чтобы насытиться. Чонгуку даже кажется, что он не насытиться никогда. Поцелуй глубокий и пошлый, Чон берет Юнги под бедра, а тот сразу обвивает ножками стройный торс и ластится. Чонгук несёт любимого наверх, подальше от пытливых глаз прислуги, и укладывает на постель. Жажда столь ярка, что Чонгук готов испивать Юнги целый день.

Юнги кусает Чонгука за губу и, пользуясь его смятением, переворачивает альфу и садится на его бедра, стягивает с себя пиджак.

— Опять хочешь пристегнуть меня наручниками, возбудить и уйти?

— Нет. Хочу тебя, — отвечает Юнги, продолжая раздеваться, и вот уже виднеются новые татуировки. Чонгук цепляет взгляд за верхнюю, но в итальянском не смыслит, а потом смотрит на надпись на рёбрах, и чуть ли не умирает от восторга, — Хочу с тобой засыпать и просыпаться, хочу быть с тобой в плохие и хорошие дни, хочу преодолеть все вместе. Хочу простить тебе все, что угодно. Лишь бы быть рядом. Я прощаю тебя. Прощаю ради нашей любви.

Чонгук сжимает нежную талию любимого и налюбоваться не может. Юнги раздевает своего альфу, и через пару мгновений оба остаются полностью обнажены.

Юнги горит. Он сгорает от любви к Чонгуку ежедневно, но сейчас, находясь непозволительно близко, огонь не уменьшается, а только становится все выше и выше. Юнги одним толчком насаживается на член альфы и с томным стоном опускается к губам любимого. Чонгук его губы терзает, сжимает бедра до тёмно-синих пятен.

Юнги готов отдаться этой любви с головой. Он прощает все, лишь бы быть сейчас рядом, лишь бы любить его и быть любимым им. Юнги ускоряется с каждой минутой, старается справиться с тем темпом, который они так любят, и почти умирает в крепких объятиях.

Юнги чертовски голоден, и голод будет утолять не одну ночь, ведь голодная пантера – очень опасна.