Опиум |18+|

Сокджин ластится к мужу, поудобнее устраиваясь в его объятиях. Малыши, что совсем недавно начали увлекаться какими-то пирамидками, сидят напротив и спокойно играют, перебирая детальки. Намджун целует мужа в висок и хочет остаться в этом моменте навсегда. Аарон нанизывает детальки пирамидки, а Амин сидит рядом и удивлённо поглядывает на брата большими глазами, то и дело что-то лепеча. Детский голосок такой нежный и мягкий, что его почти не слышно, но Кимы синхронно затихают, чтобы его слушать. Сокджин, что, наконец, вздохнул полной грудью, крепко держит мужа за ладони, не желая отпускать. Маккоя дышит его ароматом, перемешанного с мягкими детскими, особо не раскрывшимися. Сокджин улыбается, когда один из малышей начинает укладываться прямо на коврике. Аарон же, упрямо собирает все пирамидки, которые есть в доме.

— Амин, котёночек, иди ко мне, — Сокджин приподнимается, тянет руки к сыну, что начинает ползти к папе.

Омега поднимает малыша на руки, аккуратно укладывает на своих руках, и устраивается обратно в объятия своего защитника. Намджун целует Сокджина в макушку и тоже поглаживает по голове засыпающего сына. Амин прикрывает глазки и сладко сопит, а упрямый маленький альфочка продолжает копошиться с игрушками.

— Любовь моя, — тихо произносит Намджун, — Я очень счастлив.

— Намджун, — омега слегка поворачивается и смотрит на супруга, — Я тоже. Я хочу много детей. Пока могу – хочу ещё.

Намджун, не зная, как показать правильные эмоции, просто чмокает мужа в губы, улыбается и отмечает это в своей голове. У них определенно будут ещё дети. Этот дом будет полон детьми.

~~~

Фадель следит за собирающимся Минхо, что уходит, не дав отдышаться.

—  Мой лев, мне идти с Вами?  —  спрашивает Фадель, приподнимаясь с постели. Очередной порез неприятно щемит, но альфа не нарывается, молчит.

Минхо застёгивает рубашку и смотрит в зеркало. Через стекло мужчина поглядывает за своим любовником, что медленно подходит, подняв галстук со спинки стула. Фадель перекидывает его через шею старшего и быстрыми движениями пальцев завязывает в аккуратный узел, подает пиджак и помогает надеть. Минхо смотрит на него, не мигая. Фадель чувствует как леденящий страх окутываети без того обнажённое тело, вызывая неприятные мурашки.  

— Нет, я иду к своему господину, сегодня я сделаю кое-что важное, что приблизит меня к победе,  — чересчур спокойно отвечает Минхо, поглядывая на Фаделя. Старший альфа ухмыляется, довольный своими мыслями. Фадель притягивает любовника ближе за талию и целует жадно, будто не было этих долгих плотских утех на протяжении нескольких часов. Минхо опускает руки на ягодицы с младшего, сжимаяих с особой силой, оставляя красные следы,  — Останься в моей спальне, отдохни. Ты меня порадовал сегодня.

— Минхо, — тихо начинает Фадель, путаясь пальцами в пуговках пиджака старшего. Фадель давно усвоил, как вести себя так, чтобы глава предателей шёл ему на уступки,  — Я так скучаю по семье, друзьям. Можно мне выйти ненадолго? 

— Фадель, — Минхо тяжко вздыхает, глядя в умоляющие глаза напротив, и улыбается,  — Ладно, иди. Но к моему приходу хочу тебя видеть обнаженным в постели.

Фадель улыбается и целует альфу в скулу, а сам в голове прикидывает, где бы пересечься с Юнги или Маккоей.

~~~

Фадель продолжает сидеть в ванной ещё пятнадцать минут после ухода главы. Такой шанс выпадает редко, и Фадель обязан всё посмотреть. Он выстраивает в мыслях четкий план. В голове чёткое холодное понимание: сейчас или никогда. Больше такого шанса может и не быть. Отдать долг своему истинному главе – святое. Каждое движение должно быть оправдано и зафиксировано. У Фаделя, как у главного любовника, имеются привелегии, как нахождение здесь, поэтому никакой лишней суеты, никакой импровизации, только порядок, логика и внимательность к мелочам.

Он начинает со спальни Минхо не потому, что ожидал там «главные» документы, а потому что спальня почти всегда выдаёт человека быстрее кабинета. Кабинет умеют прятать и «причёсывать», спальню – забывают. В спальне Фадель первым делом останавливается на пороге из ванной и просто осматривает комнату целиком, не подходя ни к чему, будто впервые сюда попал. Он отмечает взглядом зоны, где люди обычно прячут важное на автомате:

тумбочки у кровати, пространство под матрасом, ящики комода, коробки «с мелочами», внутренняя сторона шкафов, карманы в одежде, книги на прикроватной полке. Он не касается вещей сразу — сначала строит картину, где и что должно лежать по логике хозяина, а где что не должно лежать, но может быть спрятано.

Потом Фадель направляется по простому маршруту: слева направо, от ближайшего к входу к дальнему, чтобы ничего не пропустить и не возвращаться в одно и то же место дважды. Открыв прикроватную тумбочку, Фадель не удивился. Верхний ящик – ожидаемо бытовой: зарядки, чеки, презервативы, мелкие предметы. Но альфа обращает внимание не на то, что лежит, а на то, как лежит. Если вещи бросают бездумно, они выглядят живыми, случайными. Если что-то перекладывали недавно – появляется чужая аккуратность, лишний порядок или наоборот поспешно наведённый беспорядок.

Во втором ящике он наткнулся на папку-скоросшиватель без подписи. Не то чтобы это было неожиданно, но «без подписи» для Минхо выглядело как маскировка. Фадель знал, что лев относится ко всему чересчур педантично, подписывает документы не открыто, но обязательно шифрами, а каждый из них Фадель уже выучил. Альфа открывает папку, но внутри оказываются не документы, а фотографии и несколько конвертов. И вот там, между двумя снимками с нейтральными лицами, ни одно из которых не находилось в памяти, Фадель натыкается на фотографию, от которой на секунду замирает.

На снимке были Минхо и Чонгук. Горячо любимый его главой Чонгук. Они на фото стоят близко, как стоят люди, которые либо долго знакомы, либо слишком хорошо понимают друг друга. Улыбка Минхо выглядит не деловой, а личной – чуть самодовольной, а взгляд направлен на своего господина. Чонгук на фото улыбается иначе: сдержаннее, как будто не до конца хочет быть в кадре, но позволяет Минхо эту вольность.

Фадель отмечает в голове смысл фотографии. Узел развязывается сам по себе. Его господин – Чон Чонгук, он же Шадоу. Минхо служит именно ему.

Фадель не собирается останавливаться. Альфа подходит к комоду. Он действует спокойно, без демонстративного рытья. Медленно выдвигает ящик, осматривает содержимое сверху, затем аккуратно приподнимает стопку белья. В третьем ящике какие-то документы на имущество, инструкции, гарантийные талоны – но они здесь совсем не к месту. Такое хранят, как бы на всякий случай, но Минхо не стал бы хламиться в спальне. Он бы спрятал это в кабинете. Значит специальные, поддельные, для отвлечения внимания. В шкаф Фадель не полез – осмотрел его давно, когда была возможность.

Самой интересной была тайная комната, она же кабинет. Комната такая же педантичная: стол без лишнего, ровные стопки, канцелярия на местах. Такой порядок часто бывает не признаком дисциплины, а признаком контроля над тем, что увидят посторонние.

Фадель едва не потерял терпение за эти минуты. Бесит положения дел, бесит Чон Чонгук, что может навредить его господину. Фадель начинает быстро открывать ящики один за одним. Верхний ящик – канцелярия и блокноты. Во втором – папки с текущими проектами, часть документов аккуратно прошита, Фадель помнит, что сам их приводил в порядок по приказу льва. Но те, что были не прошиты, альфа решает пролистать. И натыкается на ещё одну улику. Около десятка договоров с клиентами Шадоу. Так, если Минхо служит Чонгуку, то зачем отбирает его покупателей?

Фадель запускает ноутбук. Все папки в доступе пусты или бесполезны, иные заблокированы. Код подбирать слишком долго, а время поджимает. Фадель ксерокопирует фото, документы и, собрав стопку, сует в какой-то подходящий по размеру дипломат.

Фадель одевается быстро и выбегает из комнаты, но после возвращается в себя. Такое поведение может привлечь внимание, а ведь это совсем ни к чему.

~~~

Намджун шокировано разглядывает документы и хмурит брови. Фадель, что сюда бежал, как мог, тяжело дышит, и выпивает крупными глотками стакан воды. Младший альфа ищет по карманам фотографию и, найдя, протягивает Маккое.

— Это Чонгук и его помощник, — отмечает Маккоя и вопросительно поглядывает на Фаделя, — Его правая рука.

— Это... — все ещё тяжело дыша, произносит Фадель, — Минхо. Лев. Кукловод.

Намджун подрывается с места и подхватывает пистолет. Сукин сын, что организовал похищение его детей – змея, что многие годы была подле Чонгука. Или это по приказу Чонгука?

Намджун чувствует, как мгновение, в котором он только начал доверять Чонгуку, раскололось на безжалостные осколки. Слова, что ощущались крепким якорем, уплывают в воздухе и растворяются в знакомой тишине кабинета, где свет падает на пол ровными, холодными полосами. Намджуново сердце сжимается так резко, будто снова могут причинить вред его детям.

Каждый звук вокруг становится сверхъестественно громким: шорох ткани на спинке стула, дыхание Фаделя, шаги, что несутся по коридору и звучат как далекие удавы. Намджун не пытается прикрыть глаза — видит все в очень ясном, болезненном свете: предательская улыбка, что казалась естественной, но в ней скреблись металлы лжи; жест руки, будто подписывающий расписку о неверности; взгляд, в котором искали встречную ложь и не находили её, потому что ложь уже была тут, внутри, как проколотая ладонь. А ведь Маккоя впервые начал ему доверять.

Намджун ощущает, как внутри растекается осадок холодной воды — не страх, не гнев, а медленная, ледяная тяжесть, которая просачивается в каждую клетку. В голове крутится: будто мир перевернулся и теперь держится на одной, тонкой оси – отсутствии доверия.

Но Намджун успокаивается. Приходит в себя, заставляя обдумать трезво то, что происходит. И осознание накрывает леденящей лавиной.

— Юнги с ними. Нужно бежать, — произносит Намджун и, зарядив оружие, спешит к выходу, — А ты возвращайся, чтобы эта псина ничего не заподозрила в случае чего.

~~~

— Малыш, тише, — Чимин останавливается, упираясь ладонью о стену, и пытается отдышаться. Тридцать четвертая неделя беременность проходит тяжко, и омега порядком устал, — Понастроили коридоров...

— Принц встал не с той ноги? — Чонгук подходит быстро, помогает Чимину опереться на себя и тыльной стороной ладони касается большого живота омеги. Малыш толкается слабенько, но ощутимо, как бы приветствуя дядю, — Чем обязаны вашим визитом, мой принц?

Чонгук на Чимина без улыбку смотреть не может. Большой живот на худеньком и низеньком омеге делает его шариком на ножках, и это выглядит чересчур мило. Тэхён растет большим и крепким и уже ждёт своего появления на свет. Тэхён, наверное, никогда не узнает, скольких людей он порадовал своим существованием. Чонгук даже к Хосоку проникся лёгкой симпатией, ведь именно он сделал его брата таким счастливым.

Беременность брата звучит в ушах Чонгука как тихий, уверенный марш будущего: маленькие шаги ещё не слышны, но они уже внутри, как обещание, как светлая дорога вперёд. Чонгук держит омегу за руку не слишком крепко, чтобы не стеснить, и чувствует, как тепло его кожи очерчивает утешение и доверие. Чимин устало жмется ближе – устает намного быстрее, чем раньше.

Мысли о племяннике наполняют Шадоу радостью во всей глубине. Он представляет, как гнётся крошечная ладошка, как усмехнется первый смех, как первые шаги будут бежать по комнате, оставляя за собой улыбки и звуки радостного смеха. В этот момент он ощущает себя опорой и наставником, человеком, на которого можно положиться.

Сердце бьётся спокойно и уверенно: впереди ещё неизвестность, но она не пугает. Она согревает и вдохновляет. В этом ожидании есть ясность и благодарность: за то, что семья растёт, за то, что рядом поддержка, за то, что любовь становится ещё шире, чем может казаться на первый взгляд.

И вот наступает мгновение, когда Чимин улыбается в ответ на чонгуков взгляд, и они вместе видят не просто будущего малыша, а целый мир возможностей, которые ждут их впереди. Чонгук чувствует, как радость переливается через край, и знает с этим новым приходом в их семье начинается новая глава — тёплая, светлая и полная доверия.

И в этот момент Чонгук переполнен любовью. Ему трудно представить, что он будет чувствовать, когда беременным окажется Юнги. Когда его любимый омега будет носить их малыша под сердцем.

— Представь себя с таким животом. Нет, представь Юнги. Это не легко вообще-то, — фыркает Чимин, что с беременностью стал ещё капризнее, — Я приехал за мужем, на УЗИ поедем.

Чонгук чмокает брата в висок, помогает дойти до кабинета. Юнги смотрит документы, что предоставляет Минхо, а Хосок пытливо поглядывает то на одного, то на другого, но тут же меняется, увидев мужа, и подходит к нему.

~~~

Намджун, в окружении своих людей, врывается в кабинет. Он наставляет пистолет на Шадоу и слышит вскрик Чимина. Намджун разглядывает обстановку. Хосок загораживает тело мужа своим, Чимин от испуга жмется к супругу, Юнги бросается к Чонгуку, пытаясь защитить. Сам Шадоу стоит спокойно, пока не видит подскочившего омегу, и он, одним движением, заставляет Юнги зайти за него. Лживая шавка-шестерка перезаряжает свой пистолет и направляет на Намджуна.

— Как это понимать, Маккоя? — тихим, даже чересчур тихим голосом спрашивает Чонгук.

— Ты предатель, Шадоу, — коротко отвечает Намджун на манер Чонгука, — Из-за твоей шестерки мои дети и мой омега страдали! Сокджин до сих пор не может нормально спать, — Намджун впервые теряет самообладание, говорит, что думает.

— Что ты, блять, говоришь? — теряет терпение и Чонгук, поглядывая то на любимого, то на беременного брата.

Минхо медленно продвигается к выходу, но застывает на месте, услышав продолжение речей Маккои:

— Я знаю, что твой Минхо – лев, — Намджун кидает полученную информацию на стол Чонгука, и тот быстро пробегается глазами.

В груди Чонгука разливается ледяной ужас. Мир, прежде ясный и понятный, вдруг окутывается непроглядным туманом лжи. Фигура человека, которому он безгранично доверял, человека, чьи руки не раз вырывали его из лап смерти, искажается, превращаясь в чужого, незнакомого. Каждое воспоминание о былой дружбе, о самоотверженности, теперь кажется насмешкой, издевкой судьбы. Сердце сжимается от жгучей боли, смешанной с горьким вкусом обмана. В глазах встают слезы, но они не приносят облегчения, лишь отражают бездонную пропасть разочарования, зияющую в душе.

Чонгук редко говорил Минхо о том, как ценит его. Видимо, стоило чаще. Обычно решительный Шадоу становится настолько безэмоциональным, что Намджун отступает назад. Он опускает пистолет, смотря в глаза Чонгука, что выглядит так, будто ему с корнем сердце вырвали.

Минхо, желая спастись, целится в Юнги. Хосок порывается вперёд, заставляя Юнги отшатнуться, и пуля проходит сквозь стекло, вылетая за здание. Минхо хватает за шею оставшегося без защиты Чимина и приставляет к его виску пистолет.

— Отпусти! — кричит Хосок, порываясь к мужу, но Минхо сильне вдавливает дуло в висок омеги. Чимин плачет от леденящего страха и обнимает обеими руками живот.

— Минхо, Минхо... Отпусти меня, я ничего не рассказывал, — Чимин дрожит от страха, вспоминает запах Минхо, вспоминает всю боль, что этот альфа ему принес.

— Помолчи, глупая ты шлюха, — Минхо давит холодным пистолетом в голову Чимина, заставляя того заткнуться, — Чонгук, все ради тебя... Я хотел тебе помочь...

Чонгук порывается к нему, желая придушить, но помощник отшатывается, грубо притягивая Чимина за собой. Минхо словно обезумел. Его глаза бешено бегают из стороны в сторону, он словно снимает маску, что так долго носил. Сердце Минхо колотится так, будто стремится вырваться из груди, подчиняясь одному лишь божеству – образу любимого. Мысли, раньше четкие и упорядоченные, теперь вьются, как дикие птицы, кружа над единственным источником света. Каждый вздох наполнен его дыханием, каждый взгляд ищет его в толпе. Мир распадается на части, оставляя лишь эту всепоглощающую страсть, этот сладкий яд, который одновременно и исцеляет, и губит. Границы реальности стираются, уступая место бурному океану чувств, где Минхо готов утонуть, лишь бы быть рядом, лишь бы чувствовать его присутствие.

— Я, блять, все делал для тебя. Я столько раз спасал тебя, делал любую грязную работу, подбирал тебе шлюх. Но ты меня не замечал. Не замечал мою любовь к тебе. Я пристрастил тебя к наркотикам, ведь только так ты забывал, что я тебе не мил. Только так ты делился со мной каплей своей любви, а в другие дни мне приходилось поебывать твоего братца, чтобы быть хоть немного ближе к тебе, — Минхо злится, но продолжает двигаться к выходу, не понимая, зачем это выкладывает. Но голова не работает совсем, — Ты мне обещал, Чонгук, обещал, что когда помрет Сонхён, этот клан будет твоим, а я буду им управлять. Я сговорился с этим Тэ, лишь бы его убить. Но ты и тогда забыл про меня. Влюбился в эту шлюху, недостойную тебя, — Минхо повышает голос, и Чонгук умирает от боли, смотря на испуганное лицо своего брата.

— Минхо, оставь Чимина, мы поговорим.

— Нет, не поговорим... — Минхо страшно улыбается, словно обезумел от боли, выкручивающей суставы, — Мне не хочется делать тебе больно, Чонгук. Вы позволите мне беспрепятственно уйти. Или я вышибу ему мозги.