Опиум |18+|

Сокджин нервно поглядывает на часы и кусает губы. Намджун мирно спит в их спальне, а омега ворочался почти час, но заснуть не смог. Сокджин ходит по дому тихо, не желая будить ни мужа, ни Марселя. Он аккуратно заглядывает в детскую комнату и, судорожно вздохнув, заходит. Мебель уже собрана, в комоде настиранные и наглажанные пеленки и распашонки, а в углу стеллаж для всего необходимого и мягкое кресло. Сокджин легко касается края кроватки, но не рискует попробовать покачать, вспоминая плохую примету. Омега медленно обхаживает самую важную комнатку, думая о том, все ли идеально готово.

Сокджин садится на кресло и оглаживает живот. Омега уже двести раз пожалел о своем решении не узнавать вторичный пол и не смотреть на узи до рождение малыша. Со своим врачом Сокджин договорился сразу же – говорить о здоровье малыша честно все до малейшей детали, но пол не сообщать и фото не показывать. Джин был уверен, что как только пройдет опасный срок станет намного легче. Легче стало, но не сильно. Чем ближе дата родов, тем сильнее Сокджин боится. Вдруг его малыш родится нездоровым... Омега боится этого, но уже прочел про все детские болезни, и уверен, что справится. А вот если малыш родится мёртвым – делать будет нечего.

Сокджин освобождает живот от ткани, позволяя ему «дышать» и мягко улыбается толчкам. Малыш толкается активно и во все стороны, будто ножками по верху живота, а ручками по низу. Но так даже лучше, так Сокджин понимает, что его ребенок жив.

Джин прикрывает глаза и заводит руки за спину, пытаясь помассировать сильно ноющую поясницу. Огромный живот приносит много боли и тяжести, но Сокджин готов хоть всю жизнь страдать от этих мук, лишь бы подарить себе и мужу маленькую, но такую драгоценную жизнь.

Намджун просыпается от жажды и хмурится, не найдя рядом мужа. Время почти четыре утра, а его уже нет. Альфа быстро выпивает стакан воды и отправляется искать своего любимого. Заглянув в первую же комнату, Намджун замечает Сокджина, что сидит с прикрытыми глазами и сильно хмурится, поглаживая живот. Джун слегка улыбается, аккуратно подходит и целует мужа в макушку.

— Моя любовь... — Намджун опускается на колени перед мужем и нежно целует его живот, — Опять ты гуляешь по ночам. Надо идти спать, — Сокджин кивает и гладит мужа по щеке, натянуто улыбаясь. Намджун его сканирует, но не понимает, что сейчас происходит с любимым, — Тебе нехорошо? Врача?

— Спина сильно болит, не могу уснуть, — говорит омега и смотрит на мужа.

Намджун поднимается и помогает встать мужу, целуя его куда-то в скулу. Альфа позволяет полностью опереться на себя и, придерживая за талию, ведет в спальню. Сокджин выглядит чересчур устало, сильно хочет спать, но действительно не может из-за такой неприятной боли. Раньше она была слабее, но сегодня к спине прибавилась тянущая боль в животе. Намджун помогает мужу сесть на кровать, стаскивает с него футболку и укладывает на левый бок. Альфа быстро находит флакончик с лавандовым маслом, растирает немного в ладонях и греет руки, чтобы не доставлять любимому дискомфорт. Плавными, слегка надавливющими движениями Намджун массирует мужу спину, в особенности поясничный отдел. Сокджин почти стонет от удовольствия, а тело покрывается табуном мурашек. Намджун мягко целует плечи мужа, продолжая делать массаж до тех пор, пока не видит, что Джин заснул.

~~~

— Что? — удивляется Юнги и выворачивается из объятий Чонгука, — Как ты мог такое подумать! Я и Хосок?

— Ну, подожди... — Чонгук цепкой хваткой удерживает Юнги на месте и зацеловывает его лицо, будто извиняясь, — Ты сам спросил, какое моё мнение о тебе было самым неверным. Да, я почти полгода был уверен, что вы с Хосоком вместе, но так думает половина кланов! Я извиняюсь, я же уже знаю, что это не так...

Юнги звонко смеется и все-таки выпутывается из объятий и возвращается к стрельбищу. Он перезаряжает пистолет и прицеливается, быстро опустошая магазин. Мишень подъезжает ближе, и Юнги улыбается идеальному успеху – все пули точно в цель.

Альфа не может сдержать улыбки, наблюдая за раскрывшимся, словно прекрасный цветок Мином. С каждым днем из плотного бутона распускались лепестки, один за одним. И, стоило Юнги сбросить оковы и признаться друзьями, все стало иначе. Он позволил себе любить, жить и быть счастливым. Шадоу больше не может сдерживаться, он подходит ближе и сжимает округлые бедра своими ладонями, прижимаясь телом к Юнги. Мин томно вздыхает, ощущая почти невесомый поцелуй на задней стороне шеи. Внутри загорается желание, и омега слегка покрывается мурашками, оборачиваясь к любимому. Зацелованные за последний час губы слегка опухли, а на шее вновь расцветают новые узоры.

— Чонгук, — шепчет в альфьи губы Юнги, — Не здесь же.

— Я соскучился, — отвечает также тихо старший. Юнги в его руках подозрительно мягкий и податливый, но в его глазах будто бы огоньки пляшут. Омега что-то задумал, но признаваться не собирается, — Хочу побыть с тобой наедине, — альфа скользит руками по бедрам младшего и поглаживает их, коленом раздвигая ножки. Ладонь проходится по внутренней стороне бедра и поднимается выше, заставляя Юнги прикусить губу, чтобы не выдавать себя, — Хочу сделать тебе хорошо, как тогда...

Омега с трепетом вспоминает их дни и ночи во время течки. Внутри разгорается пламя, разжигая страсть и похоть. Юнги кусает губы, умирая от легких ласк через одежду. Он смотрит на сосредоточенного Чонгука, что расстёгивает пуговки рубашки на младшем, и останавливает его ладони.

— Не надо здесь, — тихо произносит Юнги, будто их подслушивают.

— Что делать, если очень хочется? — задает вопрос Чонгук и не дает ответить, накрывая любимые губы своими. Он сначала мягко, затем остервенело целует омегу, не желая отрываться ни на секунду.

— Поедем... Домой, — оторвавшись от поцелуя, шепчет Юнги, — Потерпишь?

Чонгук ухмыляется и дает указание готовить его машину.

~~~

Чонгук разгоняет всю охрану и домработников, чтобы никто не смел им мешать. Он едва держится, пока надоедливые людишки не исчезнут из поля зрения и, словно хищник, наблюдает за своей жертвой. Юнги трудно дается скрывать самодовольную улыбку, ведь он смог довести зверя до грани. Чонгук позволяет Мину, словно кукловоду, дергать за нужные ниточки, но, как только все нежелательные лица исчезают, Шадоу прижимает младшего к стене и остервенелым поцелуем взгрызается в тонкие губы.

Юнги чуть ли не скулит от такого Чонгука. Шадоу теряет контроль, не может сдерживаться, терзает любимые губы и нежную кожу на шее. Перемещения даются тяжело, Чонгук не желает отрываться от Юнги ни на минуту, но иногда приходится. Альфа звереет с каждой минутой все больше и, не дойдя до спальни, укладывает омегу в гостиной. Диван жестковат и неудобен, но Юнги, растворившийся в ласке, млеет от каждого поцелуя. Шадоу нетерпеливо стаскивает с омеги рубашку, нечаянно оторвав пару пуговиц, и начинает ласкать грудь младшего. Томные вздохи Юнги ласкают слух, заставляя Чонгука быть активнее. Альфа, словно лучшее лакомство, облизывает соски младшего, играется с ними, а руками сжимает округлые бёдра до синих пятен. Юнги завладевает вниманием и притягивает старшего к себе, снова требуя поцелуй. Омега дышит им одним, наслаждаясь терпким  ароматом, что уже пропитал и душу, и тело. Юнги с ним разгорается, будто факел – не обжечься бы. Звуки мокрого поцелуя звенят в голове омеги, и он ладонями проходится по крепкому торсу нависшего над ним Чонгука, скользя все ниже, пока не касается зоны паха. Юнги дотрагивается до твердой альфьей плоти и распахивает глаза, то ли пугаясь размера, то ли контролируя реакцию старшего. Чонгук отрывается от поцелуя и шумно сглатывает, машинально толкнувшись бедрами в ладонь.

— Не стоит играться с возбужденным альфой, а то ведь могу напасть, — предупреждает Чонгук, которому терпение дается ужасно тяжело. Мысль о том, что у Юнги еще не было альфы, сидит в голове плотно. Чонгук в сексе слишком грубый, жёсткий и обычно не уделяет время нежности. Ему страшно переступить чёрту и сделать омеге больно, отпугнув от себя.

Чонгук его пьет, словно лучший алкоголь. Он пьянеет от его аромата. Юнги манит лучше любых наркотиков, продолжая быть крепче опиума, и от этой зависимости Чонгук избавиться никогда не сможет.

— А я хочу, — отвечает Юнги, приподнимаясь на локтях и чмокая альфу в губы. Его зацелованная грудь быстро вздымается и опускается, шея горит от расцветающих узоров, а острый прилив возбуждения бьет в мозг. Омежий аромат распространяется с бешеной скоростью, окутывая все помещение. Юнги облизывает опухшие губы, и это выглядит так сексуально, что у Чонгука крышу сносит. Юнги хочет этого. Хочет с ним и только с ним одним, — Хочу этого с тобой.

— Моя пантера... — единственное, что может сказать альфа, прежде чем подхватывает омегу на руки. Чонгук совсем не железный. С ним он мягкий, словно желе. Терпеть уже невозможно.

В голове все еще бесы пляшут, борьба с собой не приводит ни к чему. Чонгук не перестает целовать Юнги, что так крепко держится за своего альфу. Спиной омега касается прохладных простыней, которые чересчур контрастируют с разгорячённой кожей, и слегка вздрагивает. Чонгук снимает с себя одежду, оставаясь лишь в белье, а омежий взгляд жадно цепляется за его наготу. Юнги словно облизывает его взглядом, похоть так сильно бьет по вискам, что омега сам стягивает с себя остатки одежды и разводит бедра. Щёки стыдливо краснеют, но Мин так сильно хочет, что игнорирует легкий позыв прикрыться. Чонгук выцеловывает нежную кожу на внутренней стороне бёдра и мнет до боли упругие ягодицы. Юнги нравится легкая грубость, но уже не хватает. Он нетерпеливо ёрзает по постели, желая почувствовать хоть что-то.

Чонгук ругается себе под нос, не найдя рядом ничего, что подошло бы за смазку. Оставив смущенного Юнги в одиночестве, альфа быстро сбегает вниз по лестнице и залетает в ванную, переворачивая каждый ящик, пока не натыкается на нужные вещи. Чонгук возвращается к омеге, что нетерпеливо сжимает ладонями свои бедра, заменяя прикосновения любимого.

— Я здесь, тише, моя пантера, — шепчет Чонгук своим бархатным голосом, а Юнги еще сильнее возбуждается.

Чонгук облизывается, глядя на обнаженного и самого прекрасного омегу в его жизни. Столько месяцев Чонгук хочет только его, но не может получить, стыдливо мечтая о их сексе, стоя в душе. И вот его омега тут: разгорячённый и смущённый одновременно. Можно ли перейти эту грань, что плотной линией нарисована меж ними?

Шадоу вставляет в любимого два пальца и слышит столь сладкий стон, что улыбается. Юнги слегка вздрогивает от прохлады смазки, но сразу растворяется в долгожданных ощущениях. Чонгук  целует его живот и бедра, активно трахая своего мальчика пальцами. Юнги сладко стонет, желая большего, но Шадоу видимо не понял.

— Чонгук... — сквозь стоны привлекает внимание омега. Чонгук отрывается и смотрит на своего омегу с таким огнем в глазах, что Юнги не понимает, как он сдерживается, — Я... Хочу тебя всего, — едва подобрав слова, произносит омега.

Пламя разгорелось слишком сильно. Оно все выше и выше.

Чонгук вынимает пальцы и приподнимается к омеге, целуя его в губы. Юнги закидывает ноги на его спину, и Чон возвращает пальцы, добавляя еще один, расстягивает тугие стенки. Мин стонет, мечится, но всем телом просит еще. Чонгук ласкает его пальцами ещё минут десять, пока не становится уверенным, что можно дальше. Он отрывается от поцелуя и рывком стягивает с себя боксеры, выдыхая сквозь зубы. На возбужденный член альфа наносит прохладную смазку, разводит омежьи бедра и мягко целует их. Чонгук пристраивается к Юнги поближе и следит за его эмоциями. На лице Мина проскальзывает испуг, но тот пытается его скрыть. Чонгук не в силах медлить, но все равно опускается, целует вновь, мягко улыбается любимому.

— Я знаю, — коротко произносит Чонгук, и Юнги слегка выдыхает, хотя и не понимает, чем себя выдал, — Будет немного больно. Скажи, когда будешь готов.

Чонгук зацеловывает любимую шею, ладонями сжимает омежьи бедра и ждет сигнала. Проходит какое-то время, прежде чем Юнги позволяет действовать. Вопреки разрывающему желанию, Чонгук входит медленно и плавно, контролируя каждую эмоцию на любимом лице и мягко оглаживая талию. Юнги сильно хмурится и тихо стонет, машинально разводя ноги пошире. Чонгук медленно двигается, с каждой минутой проходя все глубже, пока не входит в омежье нутро до упора. Юнги сжимает его слишком сильно, но Шадоу молчит, гладит по щеке любимого и нежно целует в лоб. Он замирает, дает время привыкнуть, контролирует младшего.

— Я люблю тебя, — внезапно признаётся омега, обнимая альфу за шею.

— И я тебя люблю, моя пантера.

Мин судорожно вздыхает, привыкая к новым ощущениям. Распирающее чувство где-то внизу доставляет неприятную, но терпимую боль. В книгах писали не так, писали, что проходит за пару минут, но наяву требуется больше времени. Чонгук начинает двигаться, но Юнги все еще терпит странные ощущения, успокаиваясь только от ласковых прикосновений. Шадоу вновь нападает на его губы, плавно двигаясь внутри, растягивая столь узкое нутро. Юнги глушит стоны в поцелуе и спустя какое-то время, начинает чувствовать себя лучше.

Чонгук, словно лучший психолог, сканирует каждую эмоцию и только после улучшения в лице любимого, начинает двигаться активнее, не переставая целовать. Юнги стонет все громче, забыв о стеснении и просто растворяясь в новых ощущениях. Чонгук толкается иначе – и Юнги почти кричит от удовольствия, впиваясь в альфью спину ногтями. Довольный Шадоу нападает на излюбленные губы и ускоряется, входя максимально глубоко. С каждым толчком Юнги умирает и воскресает вновь, умоляет любимого не останавливаться и отдает ему всего себя в ответ.  Спальня наполняется пошлыми чмоками и стонами двух влюблённых, что, наконец, соединили не только души, но и тела, не позволяя своему пламени утихнуть хоть на секунду.

~~~

Чонгук сидит на краю постели и не может скрыть улыбку. Всю ночь он предавался любви с тем, о ком и мечтать не мог. Альфа оглядывается через плечо. Юнги мирно спит на шелковых простынях, утомленный долгими утехами. Его волосы прилипли к взмокшему лбу, и Чонгук их мягко убирает. Не сдержавшись, он почти невесомо касается лба омеги губами, но тот сразу слегка хмурится и начинает ворочаться. Чонгук замирает, не желая будить утомленного омегу. Убедившись, что Юнги все ещё спит, Чонгук аккуратно ложится рядом и обнимает своего мальчика со спины, шепча ему признание в любви.

~~~

Намджун снова задерживается на работе. Сокджину неспокойно, живот сильно тянет будто бы ниже, чем он есть, а малыш все никак не перестает пинаться, уже делая слишком больно. Джин не может успокоить ребенка в утробе, как будет успокаивать в этом мире? Сокджин пытается походить для спокойствия, но каждый шаг дается чертовски тяжело. Джин хочет позвонить мужу и умолять приехать побыстрее, ведь с ним намного спокойнее, но гордость не позволяет, да и отвлекать альфу от работы из-за мнимых сомнений – бред.

Марсель помогает Сокджину сесть, дает попить воды, беспокоясь за столь странное состояние своего господина. Джин молчит, ничего не даёт узнать, а у Марселя странное предчувствие. Сокджин пытается отвлечься чтением, но буквы в глазах плывут, а живот начинает болеть чересчур сильно, терпеть уже не получается.

— Что-то не так, Марсель... — тихо произносит Джин, — Давай поедем к врачу.

— Хорошо, мой господин, сейчас водитель нас отвезет, — Марсель подхватывает сумку с необходимыми вещами, вешает ее через плечо и подходит к омеге, — Господин Ким, — подает руку и помогает подняться. Джин встает с трудом, голова неприятно кружится, не позволяя трезво мыслить, — Господин Ким, у вас... — Марсель кивает на сокджиновы ноги, а тот не видит бедра из-за живота и смотрит под ноги, едва разглядев в расплывающейся картине лужу.

Сокджин судорожно набирает мужа, который трубку не берёт, и требует ехать в больницу.