лилии
Юнги смотрит на спящего рядом Чонгука и удивляется. Удивляется тому, какой альфа на самом деле. Чонгук провел с ним все три дня течки, но о себе и слово не сказал. Юнги предлагал и не раз, но сейчас искренне благодарен старшему за то, что тот настоял на столь важном моменте позже. Теперь Мин смотрит на него чисто, без приставучей похоти, улыбается неосознанно. Чонгук, будь он таким плохим, как казался, взял бы его при первой же возможности. Юнги мысленно благодарит альфу за то, что он так сильно заботится о его чувствах.
— Чонгук, — шепотом, чтобы не разбудить, произносит Мин и рассматривает полюбившееся лицо. Омега облизывает губы и коротко целует альфу в скулу, продолжая на него глядеть, — Я... тоже тебя люблю, — едва слышно произносит Юнги.
— Рад это слышать, пантера, — говорит Чонгук с закрытыми глазами, но свою дурацкую ухмылку сдержать не может.
Юнги, будто школьник, которого застали за чем-то плохим, соскакивает с постели и, накинув на почти обнаженное тело халат, семенит по комнате. Он подхватывает пачку сигарет и выскальзывает на балкон, почти сразу закуривая. Юнги не был готов говорить это в лицо альфе, но предательская улыбка лезет на лицо.
Юнги любит Чонгука, и это пора признать. Но что же сложнее: признаться себе или альфе? А может тяжелее признаться своим близким?
Как Юнги смог полюбить его? Чонгука, который издевался над ним, который хотел подмять омегу, а возможно и убить? Юнги, думая об этой любви, всегда вспоминает одну и ту же фразу: сердцу не прикажешь.
Юнги, порывшись в воспоминаниях, повторяет в голове момент признания Чонгука. В сердце, услышав эти слова, будто бы огонек загорелся, который будет не так просто затушить. Сердце, словно свеча, а Чонгук будто огонь. И маленькое пламя, окутавшее фитиль, горит ровно и даже не дрожит.
Крепкие татуированные руки обнимают омегу за талию и сжимают так, будто бы Юнги может внезапно исчезнуть. Мин сначала хочет вырваться, но почти сразу успокаивается, покусывая губы. Чонгук мягко целует его в шею, заставляя омегу покрыться мурашками. Юнги суетливо крутится в его руках, а потом прижимается к альфе спиной. Мин снова улыбается и едва заметно кусает внутреннюю сторону щёки.
— Успокоился немного? — полюбившийся бархатный голос раздаётся прямо над ухом, а омеге даже немного неловко.
— Я не нервничал, — тихо отвечает Юнги и, затушив сигарету, поворачивается в кольце альфьих рук. Мин рассматривает лицо старшего, смотрит на его самодовольную улыбку и, приподнявшись на носочках, чмокает в губы.
— Раз ты в порядке, мне нужно ехать. Минхо скоро меня возненавидит. Я совсем забросил дела, — произносит альфа, а сам плевать хотел. То, ради чего Чон жил, стало таким неважным при появлении любимого омеги.
— Мне тоже нужно в офис... Хорошо, — отвечает омега и жмется щекой к груди альфы, улыбаясь, — Только пять минут.
Чонгук улыбается в ответ. Он не то, что пять минут, он всю жизнь готов отдать в руки своего омеги.
~~~
Хосок сжимает букет белых лилий и смотрит на юнгиев дом. Чонгук уехал больше часа назад, но Хо все равно не может зайти. Он себя ругает в голове, злится сам на себя и шагает вперед. Альфа заходит в дом спокойно, глубоко вдыхает и наблюдает за суетившимся в гостиной Минхёком.
Юнги быстро сбегает по лестнице вниз, по пути размазывая крем на лице. На нем безупречный серый костюм, пиджак которого омега несет лишь накинутым, позволяя разглядеть блузу с вырезом, открывающим вид на зацелованную шею и ключицы. Сини-фиолетовые пятна совсем свежие, они хаотично рассыпались по нежной коже, напоминая, что происходило все три дня. Хосок до боли сжимает челюсть и продолжает молча стоять, опираясь о дверной косяк в гостиной, пока омега суетится. Юнги рассматривает себя в зеркале, поправляет волосы и накидывает пиджак, застегивая на все пуговки. Шея все также видна, и Мин, закусив губу, мягко улыбается. Он касается отметин тонкими пальцами и вспоминает все произошедшее.
— Лучше замазать, чтобы не было сплетен, — произносит Хосок, привлекая к себе внимание.
— Хосок... — Юнги ярко улыбается другу и подходит, но останавливается, — Если я тебя обниму, это будет больно? — спрашивает, косясь на место ранения старшего. Хосок медленно машет головой, и Мин прижимается к другу, крепко обнимая. Чон легонько касается спины омеги и натянуто улыбается, — Злишься, что не навестил? Природа сыграла злую шутку, — произносит Мин, отстранившись.
— Нестрашно. Я к тебе заезжал и увидел Шадоу. Не стал беспокоить.
Юнги неловко запинается, ощущая себя так, будто отец застукал его за поцелуем с альфой. В голове предательски плывут воспоминания прошедших дней, омега прикусывает внутреннюю сторону щеки, едва скрывая лезущую на лицо улыбку. Хосок напротив сканирует его и тяжко вздыхает, но Мин совсем не замечает.
— Как ты... Доверился ему?
— Что? — спрашивает Юнги, выплывший из своих мыслей.
— Мне просто непонятно. Как ты смог быть с тем, кто оставил тебе это, — Хосок хочет коснуться шрама на лице омеги, но тот отшатывается, как от кипятка, — Вот именно. Он издевался над тобой. Распускал сплетни. Переманивал клиентов к другим, чтобы тебе было хуже. Как ты открылся ему...? — не понимая, спрашивает Хосок.
— Хосок... — Юнги не думал, что придётся так рано признаваться. Он тяжело вздыхает, подбирая слова, но решает сказать прямо, — Я просто его люблю, — с души словно ком свалился. Хосок, будто бы бледнеет, а Юнги наоборот расцветает, не утаивая больше от друга такую привязанность к своему врагу, — Только Чимину не говори. Я сам.
— О, это, кстати, тебе, — протягивает Чон букет белых лилий. Омега улыбается, благодаря, а Хосок глушит душевную боль и улыбается младшему, — Давай собирайся скорее, я жду в машине.
Хосок разворачивается и выходит на улицу. Он облокачивается о капот машины и достает футляр с сигаретами, подкуривая одну. Альфа до боли сжимает кулак, чувствуя как ногти впиваются в ладонь. Он медленно дышит, пытаясь привыкнуть к этой блядской мысли и смотрит на дом Юнги. Омега вдыхает аромат цветов и аккуратно ставит букет в вазу.
А ведь и это останется невысказанным. Все, что Хосок сейчас чувствует, словно этот букет лилий, значение которого Юнги не узнает. С первого дня Чон знал, что любить этого омегу нельзя. У них разное положение, ничего бы не вышло. Но Хосок любил. Тихо, почти что болезненно, переживая за каждую царапинку чересчур сильно. Только вот греховные чувства показывать было нельзя. И неважно то, что они были чище молитвы. Хосок всегда принадлежал ему всей душой, а тело отдавал другим, чтобы пытаться приглушить эти чувства. И букет лилий, оставленный в миновом доме будет свидетелем признания, которое альфа не смог произнести и никогда не произнесет.
~~~
Юнги почти весь день копается в горе документов, встречает с клиентами, проверяет работу над новыми моделями оружия на заводе и дышит лишь за счет крепкого чёрного кофе и сигарет. Перерыв даже на неделю стоит главе очень дорого. Чонгук пишет ему почти каждый час, но Юнги не отвечает, разгребаюсь в кипе дел. Чонгук настойчиво звонит и, только услышав голос своего омеги, успокаивается. Чонгук же свои дела пытается раскидать как можно быстрее, чтобы вернуться к любимым губам и нежной коже. Скорей бы уткнуться в тонкую шею и вдохнуть невероятный морозный нектарин. Минхо не дает помечтать, таскает альфу по всем встречам, накопившимся за его отсутствие.
Юнги едва отрывается от документов, реагируя на будильник. Он обещает продолжить себе завтра и, подхватив пиджак со спинки кресла, спешит к выходу. У него назначена встреча с Чимином и Сокджином, и опаздывать совсем нельзя. Хосок продолжает работу несмотря на то, что Юнги его отпускает домой. Омега благодарно улыбается и спешит к машине.
Юнги успевает. Он приехал на полчаса раньше, но уже видит через окно, сидящего за столиком Чимина, что что-то вычерчивает в блокноте и пьёт кофе. Юнги подходит к нему и едва держится на ногах, ведь младший налетает на него с такими крепкими объятиями, что чуть ли не дышит. Чимин без промедления задает сто вопросов один за другим, кивает на смывшуюся местами тоналку с шеи и, получив долгожданное подтверждение, громко вскрикивает:
— Я, блять, знал!
— Тише... — успокаивает Юнги и извиняется перед другими людьми, — Да, молодец, знал.
Чимин продолжает пытать Юнги вопросами до тех пор, пока в кафе не становится слишком тихо. Омега Маккои заходит в заведение, и все затихают. Юнги почти молится на появление Сокджина и краем уха подслушивает шепот людей. Все судачат о том, как долго Маккоя скрывал такого очаровательного мужа, а теперь еще и о том, что скоро в их семье будет пополнение. Живот больше нельзя скрывать, и буквально вчера, семейство Ким сделало официально заявление. Сокджин выглядит шикарно: гордая осанка, идеальная прическа и подходящий к случаю наряд. Омега держит одну ладонь на уже чересчур большом животе и приветствует сидящихся за столом, улыбаясь. Юнги уверен, что это самый большой живот, который он видел у беременных. Сокджин слегка неловко усаживается, ведь до родов всего два месяца, и показывает Юнги принесенные документы. Они около часа работают над уже прогрессирующем фондом помощи и прерываются на перекус.
— Сокджин, прости, пожалуйста, — неловко начинает Чимин, — А можно коснуться? — кивает на живот.
— Можно. И ты, Юнги, если хочешь.
Чимин с радостью, но аккуратно касается большого живота старшего омеги и прикусывает губу. Как же хочется Чимину тоже родить Хосоку малыша. Чон гладит живот Сокджина и мечтает о их с любимым будущем. Юнги долго сопротивляется своему желанию, но тоже прикасается к большому животу, представляя, как это тяжело. Мин не может прогнать мысли о том, что, возможно, у него с Чонгуком будут дети. И хочет он этого или нет: пока непонятно. Юнги аккуратно перемещает руку чуть ниже и почти сразу откидывает, чувствуя толчок.
— Спокойно, малыш просто толкается, — успокаивает Сокджин и возвращает руку Юнги, а также перемещает Чиминову, встречая их восторг с улыбкой.
— Я вам не вручил приглашения, — произносит Чимин и быстро дает обоим омегам по конвертику. На мою свадьбу через месяц.
Юнги оглядывает место свадьбы и вскидывает бровь. Сокджин благодарит и обещает прийти вместе с Маккоей.
— Вы разве не хотели скромно? В этом ресторане вместимость тысячи человек, — спрашивает Юнги.
— Хотели, — тихо говорит Чимин,— Но Чонгук сказал, что единственный брат Шадоу должен выходить замуж с размахом. Так что жду Вас через два месяца и, возможно, вместе с малышом, — улыбается Чимин Сокджину, ведь дата родов примерно в том же месяце.
Сокджин с улыбкой кивает и обнимает свой живот. Пережив самые опасные сроки, омега словно выдохнул, а муж вселял в голову любимого уверенность. Сокджин нежно гладит живот, представляя, что совсем скоро обнимет своего сына вместе с Намджуном. Джину даже мерещится аромат своего альфы, но затихшие друзья означают, что это наяву.
Намджун вежливо здоровается с сидящими за столом. Берет кофе и какао с собой и помогает мужу подняться, вызывая рой умиления. Сокджин, быстро устающий с большим животом, опирается на любимого и крепко держится за него. Они быстро прощаются и направляются к машине. Сев на заднее сиденье, омега откидывается, позволяя спине немного отдохнуть. Намджун целует его в губы и помогает пристегнуться. На переднем сидении Джину совсем не удобно, поэтому Маккоя не может долго отстраниться, ведь не сможет по дороге касаться мужа.
— Намджун, — смущённо говорит омега, — Я хочу баранину.
— Сейчас купим, — отвечает Маккоя с улыбкой и опускается к мужу.
Намджун целует Сокджина нежно, вкладывает всю любовь и аккуратно гладит большой живот, словно защищая. Краем глаза замечает кого-то с фотоаппаратом, но плюет на конспиративность, не желая и на секунду отрываться от любимого.