Часть 23. Новое убийство.
Вивиан
Я не знаю, правильно ли поступила, согласившись на предложение Джоша. Но, если быть честной, мне нечего терять...
Я лежу в постели, уставившись в потолок, и мысли раз за разом накрывают меня, как волны, заставляя переживать всё снова. Иногда они причиняют почти физическую боль. Но, странным образом, я не против.
Я вспоминаю то странное сообщение с неизвестного номера. Возможно, стоило всё-таки его прочитать... Но теперь я даже не помню, какие там были слова. Что, если это было важно?
Очередной день проходит в пустоте. Я снова валяюсь в комнате, не делаю абсолютно ничего. Всё вокруг будто движется вперёд, а я — застряла. В глазах застыла тусклая безжизненность, я чувствую, как медленно теряю себя. И никому это не интересно, но я не осуждаю их.
Они пытаются жить своей жизнью. Даже Джош... с тех пор, как я согласилась, прошло уже несколько дней, но никаких действий с его стороны. Всё казалось таким простым, когда мы были просто друзьями.
Я мысленно перебираю свои мысли, как старые бумаги в ящике, и вспоминаю — завтра нужно идти за продуктами в центр помощи. Я уже давно туда хожу, это моё спасение. То, что позволяет мне не умереть с голоду. Каждую субботу я иду туда, потому что денег нет. И не предвидится.
8 июня ( следующий день)
Я просыпаюсь от странного шума в комнате. Медленно открываю глаза. Ева сидит на кровати, сжав телефон в руках, и смотрит в экран. Я уже готова что-то сказать ей в знак приветствия но... её взгляд пронзает меня. Лицо бледное, глаза расширены от ужаса. Она резко прикрывает рот дрожащей рукой.
— Ева? Что с тобой? — мой голос звенит, я вскакиваю с кровати и подбегаю к ней. — Что случилось?
Она смотрит на меня, её карие глаза полны паники. Затем — молча, будто боится говорить, — протягивает мне телефон.
Я беру его с неохотой, и вижу чат
«Сезон резни».
Этот чат — нечто вроде подпольной хроники ужаса, созданной теми, у кого хватило смелости (или безумия) делиться реальностью, в которую погружается наш город. Я никогда не была участницей. Мне хватало собственного кошмара. Я даже не знала, что Ева в нём состоит... Она всегда казалась мне смелой, такой, будто ей плевать на всё. Но, глядя на неё сейчас, я понимаю — она тоже боится. Мы все боимся.
На экране — фотографии. Без цензуры. Без жалости. Без пощады.
Я резко отдёргиваю телефон, бросаю его обратно ей в руки. Меня начинает трясти. Всё тело охватывает дрожь, перед глазами — туман.
На фото — девушка.
Она висит на дереве. За волосы. Без рук. С её глаз торчат... ногти. Под глазами — потёки крови, стекающие до груди. А на лбу выцарапано: 135/683.
Мне становится плохо. Очень плохо.
— Ты не прочитала, — тихо говорит Ева, вновь протягивая мне телефон.
Я качаю головой.
— Нет. Я не хочу. Я не могу...
— Хорошо. Я прочитаю, — шёпотом говорит она и начинает:
«Сегодня ночью была найдена очередная жертва. Девушку обнаружили в центральном парке: жестоко убитую, повешенную за волосы. Её руки отрублены и не найдены. В глазах — её собственные ногти подтверждают близкие. На теле следы жестоких побоев и издевательств. Личность установлена: Лейла Роуз, студентка престижного университета нашего города. Похороны пройдут 10 июня. Мы выражаем глубокие соболезнования родным и близким погибшей».
Каждое слово даётся Еве с трудом. Голос дрожит. Под конец — я чувствую, как моё сердце пропускает удар.
Лейла Роуз.
— Это... с нашего университета? — прошептала я.
Ева кивает. Её взгляд — как у ребёнка, потерявшегося посреди пожара.
— Это одна из тех, кто меня избивал.
Я сама слышу, как срывается мой голос. Да. Я помню её. Подруга Несси. Один из тех лиц, которые я мечтала забыть, но не могла. Но когда я увидела её лицо на фото, я даже не узнала.
— Вив, это ужасно. — Ева едва сдерживается. — Я не жалею её. Честно. Ты знаешь, я ненавижу всех, кто сделал тебе больно. Но... смерть так близко. Я думала, всё это где-то там — между бандами, улицами, чужими. А теперь убили ту, кого мы знали. Я... я боюсь, что следующей могу быть я. Или ты.
Я молча киваю. Горло сжимается от ужаса. Мне нечего сказать. Я просто обнимаю Еву, ощущая, как она дрожит. Наверное, я тоже. Страх сковывает нас обеих.
— Она не заслужила такой смерти, — шепчу я. — Даже несмотря на то, что сделала. Никто не заслуживает этого.
Мы сидим молча. Её дрожащие пальцы всё ещё сжаты на моём плече. Тишина между нами кажется густой, как сироп, вязкой, и невозможно вдохнуть.
После нескольких часов тишины в комнате, раздаётся звук уведомления у меня и Евы. В гриппе «Голос кампуса» появилась новость. Ужасная. В мониторе то самое фото без цензуры, а под ним — лента комментариев, полная соболезнований, скорби и смайликов со слезами.
Какая бы она ни была, это ужасно.
Я ненавижу каждого, кто был причастен к моим страданиям. Но желать кому-то такого конца?.. Никогда.
Я смотрю на экран и чувствую странное, гнетущее ощущение. Предыдущая новость была о парне с первого курса. Он пытался покончить с собой. Его ненавидели в собственной группе, он не вписался, он был не такой, как они.
И теперь те же самые люди пишут, как всё это ужасно. Как им страшно. Они скорбят на публику, но сами же и есть те, кто приносит это зло в мир. Они — его часть. Его лицо.
И всё же считают себя хорошими. Они убеждают себя, что они не такие монстры.
Может, кого-то по ночам и гложет совесть, но я сомневаюсь.
— Это так странно, — вдруг говорит Ева. Её лицо подсвечивается экраном телефона.
— Что именно? — спрашиваю, не совсем понимая, к чему она.
— Они оплакивают её, — отвечает, не отрывая взгляда от экрана, — в то время как доводят других до грани. Это же двуличие в чистом виде.
Она поднимает глаза и смотрит на меня, будто бы ждёт, что я что-то скажу.
Я глубоко вдыхаю и резко выдыхаю.
— Ты права. Они считают себя лучше тех, кто творит тако... но —
— Но скоро станут такими же, если их не остановить, — заканчивает она за меня.
Я лишь кивнула.
Мы сидим каждая на своей кровати и смотрим друг на друга. В комнате тихо, словно даже воздух прислушивается.
Спустя паузу, Ева снова говорит:
— Ты злишься на меня? — голос её чуть дрожит. Словно ей тяжело это произнести.
— На что мне злится? — удивлённо переспрашиваю.
Она опускает голову и теребит край рукава своей кофты.
— Я бросила тебя тогда... когда тебе было хуже всего.
Она шмыгает носом.
Я поднимаюсь, подхожу и медленно сажусь рядом.
— Не смей так думать. Ты — единственная, кто по-настоящему рядом. Я никогда не злилась на тебя. Никто не обязан всё время крутиться вокруг меня, когда я сама не могу встать и жить дальше.
— Но я твоя подруга. Я должна была пытаться больше, быть рядом... — в её глазах слёзы.
Я нежно вытираю пальцем одну, которая скатилась по щеке.
— Ты уже сделала для меня больше, чем могла. Если я решу выбраться — я выберусь, аты... просто будь рядом. Не вини себя, пожалуйста.
Я улыбаюсь ей и обнимаю крепко, как будто пытаюсь сжать в этих объятиях всё, что между нами не было сказано.
— Всё, успокаивайся, — мягко говорю, чуть отстраняясь.
Она кивает.
— Я хотела пойти за продуктами. Пойдёшь со мной? — Спрашиваю в попытке перевести тему.
Она знает, куда я хожу. Иногда даже ходила со мной. Для неё — это приключение.
Для меня — попытка выжить.
— Вив, ты вообще видела, что на улице творится? Ты что, бессмертная?
— Это говорит та, кто рассекала по городу на машине недавно ? — поддеваю её с полуулыбкой.
Она закатывает глаза и отвечает такой же.
— Я быстро, не переживай.
На улице +25, но я всё равно надеваю штаны и кофту с длинными рукавами.
Теперь только так. Только в закрытом.
Теперь я — не девушка, а тень.
Я выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице. По пути встречаю несколько человек. Они смотрят на меня. До сих пор.
Как будто я — пятно. Как будто я сама виновата в том, что дышу.
Дверь общежития тяжёлая, как будто не хочет меня выпускать. Я толкаю её и выхожу на улицу. Жаркий воздух обдаёт лицо, но внутри всё наоборот — холодно. Я делаю пару шагов, и тут слышу голоса. Они слишком знакомые.
Я вижу троих парней и инстинктивно делаю шаг назад. Всё внутри сжимается. Я готова бежать как можно дальше, исчезнуть прямо сейчас — только бы не попасться им на глаза.
По выражениям их лиц ясно: они только что узнали о новой жертве Лейлы. И они знали её. Я не могу сосчитать, сколько раз за всё это время их компания прицеплялась ко мне. Те самые «золотые мальчики» университета, для которых вечеринки важнее людей. И каждый из них — часть этой хищной стаи.
Я стараюсь быстро проскользнуть мимо них и выйти через массивные ворота. Но не успеваю. Чья-то рука резко хватает меня за запястье.
Я оборачиваюсь — это Ник, самый высокий и крупный из них. В его взгляде бушуют два шторма одновременно: боль и ярость. Говорят, у него было что-то с Лейлой. Правда это или нет, теперь уже никто не узнает.
Я вижу, как напрягается его челюсть, и понимаю — ничего хорошего меня не ждёт.
— Довольна, сука ? — бросает он, сжимая мою руку всё сильнее.
Я морщусь от боли и пытаюсь вырваться, другой рукой толкаю его в грудь, но он перехватывает и её. Теперь я полностью в его власти.
— О чём ты вообще? — выдыхаю, пытаясь хоть как-то понять, в чём моя вина на этот раз.
— Ты довольна, что Лейла умерла, да? Но она была лучше тебя. Лучше вас всех. В сотни раз, — голос его натянут, как струна, вот-вот лопнет. Я вижу, как у него на лбу пульсируют вены.
Его друзья стоят чуть поодаль, охраняя его, как верные псы. Время от времени они бросают взгляды по сторонам, как будто боятся, что кто-то увидит.
Я собираю в себе остатки храбрости.
— Что ты хочешь от меня услышать? — спрашиваю спокойно, хотя внутри всё клокочет. Я знаю: с такими, как они, нельзя показывать страх.
Ник наклоняется ближе. Его дыхание обжигает ухо. То, что он говорит, прокатывается через моё сознание, как лезвие по коже:
— Я хочу услышать, что умерла ты. А не она. Чтобы твою смерть выставили в ту же группу, но тогда все будут смеяться, а не грустить. Ты этого заслуживаешь.
Слова настолько омерзительны, что мой разум будто отказывается воспринимать их всерьёз. Я просто стою. Не двигаюсь. Жду, когда он выдохнется. Это мой защитный механизм — не сопротивляться, если выхода нет.
— Знаешь, сколько людей умирает каждый день? Мне плевать на них. Лишь бы не трогали тех, кто мне дорог, а её тронули. И теперь я хочу спросить это с кого-то. Выместить всё, до последней капли, я думаю, она была бы рада.
Я начинаю дрожать. Колени подгибаются. Его пальцы впиваются всё глубже.
Он резко кивает одному из друзей, и тот убегает в сторону. Я провожаю его взглядом, не понимая, что происходит.
Я сглатываю. Горло пересохло.
— Прошу, отпусти меня. Я не виновата. Я не делала ей зла...
— Её зовут Лейла! Усекла?! — он взрывается, и голос его бьёт, как пощёчина. — Обращайся к ней по имени, ты, грязная сука.
Я вздрагиваю.
Подъезжает машина. Из приоткрытого окна выглядывает знакомое лицо.
— Запрыгивай, Ник, — говорит парень изнутри.
Я не успеваю ничего сообразить — Ник резко дёргает меня за руку и начинает тащить к машине. Я кричу, рот мне затыкают рукой.
Меня волокут. Я вырываюсь изо всех сил, но его хватка слишком крепкая, всё происходит слишком быстро. Земля под ногами будто исчезает. Паника нарастает.
И тут...
Скрип тормозов. Машина сбоку резко останавливается, и из неё выскакивает кто-то. Я не сразу понимаю, кто это, но голос звучит как удар грома.
— Отпусти её. Сейчас же.
Ник замирает. Его рука чуть ослабевает, но он не отпускает меня.
— Это не твоё дело, — рычит он.
— Это как раз моё дело, ублюдок.
— Ник, — прорычал он, — если с её головы упадёт хоть один волос, я закопаю тебя. Заживо. Усек?
Мы стоим у машины, будто время застыло. Откуда он взялся? Почему так вовремя?
А Ник — мерзкий Ник — уже смотрит на Джоша с яростью. Видно, как перекатываются челюсти. Его план рушится, а он не привык к помехам.
Он кивает одному из своих. Тот — массивный, с тупым взглядом бойца из подворотни — срывается с места и бросается на Джоша. Я дергаюсь — хотела бежать, помешать, закричать, хоть что-то, — но мерзкие руки Ника удерживают меня за плечи. Я чувствую, как впиваются пальцы.
И тогда всё меняется.
Джош делает шаг вперёд — и с такой точностью, с таким яростным спокойствием врезает нападавшему в челюсть, что тот падает назад, словно подкошенный. Без звука. Просто глухой грохот тела об землю. И всё.
— Ты следующий, — бросает Джош, глядя на Ника.
Тот резко отпускает меня. Я теряю равновесие, падаю на холодный асфальт, ладони обжигает шершавый бетон. Пытаюсь подняться, но ещё до того, как успеваю упереться руками, Джош уже рядом. Его руки — тёплые, крепкие, будто вытаскивают меня из кошмара.
Он поднимает меня медленно, осторожно, как будто я — сломанная кукла, которой можно навредить даже взглядом. Я ловлю его глаза. В них — гнев, тревога... и что-то ещё. Что-то личное. Слишком личное.
Я обвожу взглядом улицу.
Ник и его подельник, уже поднявшийся, отступают. Буквально в спешке. Садятся в машину, громко захлопывая двери. Мотор взвывает, и через секунду они исчезают, оставляя за собой только пыль и запах горелой резины.
Странно.
Почему Ник не полез дальше в драку? Где его злость, его «власть»? Он отступил. Я думала, он монстр... Но монстр не убегает. Монстр идёт до конца. А Ник... он просто раздал приказы и струсил. Прятался за чужими кулаками.
Он — всего лишь командир своих страхов. Не воин.
Я сжимаю пальцы Джоша — неосознанно. Только чтобы убедиться, что он всё ещё здесь. Что всё это не иллюзия.
— Ты... ты откуда здесь? — спрашиваю с трудом, голос дрожит. Больше от эмоций, чем от страха.
Он не отвечает сразу. Только смотрит. Глубоко, внимательно. Будто ищет внутри меня ответы на вопросы, которых я ещё даже не задала.
— Я просто возвращался в общежитие— наконец произносит он. — Ты думаешь, я бы просто смотрел, как тебя утаскивают?
Он гладит большим пальцем мою щеку и я позволяю. Только ему я позволяю прикасаться к себе.
— Спасибо, — выдыхаю я, — если бы не ты...
Я не договорила. Слова больше не нужны. Только этот момент.
А я... я впервые за долгое время почувствовала, что ещё могу быть в безопасности. Пусть и всего на несколько минут.