Часть 23. Сезон резни.
Этот ужас прозвали одним словом — «Сезон резни». И это название стало звучать по всей стране, как проклятие. Новости больше не начинались с погоды — только с Лас-Вегаса.
Сотни рейсов, которые должны были доставить толпы туристов со всех концов США, приземлились пустыми. Люди отказывались рисковать. Здесь смерть не ходит с косой — она ходит в тишине.
Никто не знает, по какому принципу выбираются жертв. Никто не знает, как выбраться живым. И никто — не хочет стать следующей находкой.
Сейчас Лас-Вегас не город греха, а город расплаты. Мрак здесь не только в небе, он в окнах, в глазах прохожих, в стенах, пропитанных страхом.
Это началось четыре дня назад. Пятого июня.
Повсюду — в квартирах, отелях, парках, у обочин — начали находить тела. Тела — это ещё мягко сказано. То, что находили — было предупреждением, картинами, инсталляциями боли, выставленными напоказ.
Мужчины с выдранными сердцами, аккуратно разложенными на груди.
Девушки без кожи на лице, с глазами, пришитыми к ладоням.
Они — не просто убивали. Они показывали.
Каждая смерть была постановкой. Каждая улица — сценой. Каждое утро — премьерой нового кошмара.
Кровь пропитала город. Она в трещинах асфальта, в щелях лифтов, на стенах школ и в машинках в торговом центре. Кого-то находят без глаз, без ногтей, без головы.
Кого-то — только частями.Ноги — в одном конце города. Руки — в другом.А лицо...
Лицо могут наклеить на витрину, как маску манекену.
Жертвы исчезают незаметно. Ни криков, ни следов.А на утро — они уже есть.
Мёртвые. Изуродованные. Выставленные.
Как будто кто-то играет в куклы.
Только вот куклы — это мы.
Кто за этим стоит — никто не знает.
Полиция? Молчит.
Военные? Исчезли.
Местные? Прячутся.
Это не люди. Это... будто сама Преисподняя прорвалась сквозь землю и решила, что Лас-Вегас — её сцена. И теперь она хочет зрителей.
Самое страшное — это не то, что умирают.
А то, как умирают. Без объяснений. Без смысла. Ты просто исчезаешь, и через пару часов — появляешься, но уже в виде экспоната. Изрезанный, перевёрнутый, вывернутый. Как кукла, которую разозлённый ребёнок решил разобрать — просто из любопытства.
Люди боятся даже молчать.
Потому что молчание стало приглашением.
Стоит замереть — и ты уже на крючке.
Стоит отойти в тень — и тень утащит тебя в себя.
Город обречён. Я — обречена.
И самое страшное — я не уверена, что хочу спастись. Потому что, возможно, этот ад — всё, что осталось от жизни, а настоящий мир давно умер.Его просто ещё не успели расчленить.
Мне страшно, да смерть мне не чужда, но умереть в муках не понятно за что, я точно не хочу. Стать жертвой какого-то больного маньяка или группы маньяков точно не моя мечта.
Я долго смотрю в экран телефона.
Никому не хочется писать первой,
но я больше не выдерживаю.
«Еве, у тебя всё хорошо?» — печатаю я, и палец дрожит, когда нажимаю «отправить».
Она, кажется, единственная, кто ещё смеётся в этом городе. Кто-то гибнет прямо за углом, а она продолжает развлекаться,
разъезжает на тачках, будто всё это не реальность, а антураж к фильму, где она в главной роли. Я не понимаю — это сила или слепота?
Хочу написать Джошу. Рука тянется к его имени в списке, но я замираю. Он не звонил, не написал. Он обещал.Он всегда держал слово. Это была его черта — надёжность.
Но, может, и хорошо, что молчит. Мне лучше без его признаний,без этого взгляда, без того вечного «я рядом», которое, оказывается, совсем не рядом. Я кладу телефон на тумбочку, тяжело вздыхаю и ложусь на кровать.
Хочу расплакаться, дать волю страху,
но тут экран вспыхивает.
Сообщение от Евы. Видео.
На нём она едет в люке машины, ветер развевает волосы, она улыбается и посылает мне воздушный поцелуй. Позади — закат и город, будто из другого мира, где нет крови на стенах и мёртвых в мусорных контейнерах.
Я просто отвечаю:
«Рада, что с тобой всё хорошо. Береги себя.»
Через минуту — её ответ:
«Ты тоже. Не пропадай, слышишь?»
Я выдыхаю, прижимаю телефон к груди.
Но чувство тревоги не уходит. Что-то щёлкает в голове, как будто предупреждение.
Я думаю пойти на девятый этаж, посидеть там у окна, когда город у твоих ног. Я открываю дверь и выхожу в коридор общежития.
Там тихо. Слишком тихо.
Лампы мигают, как пульс умирающего.
И только я ступаю на седьмой этаж, из одной комнаты выходят девушки.
— Смотрите, кто вылез из своей норы, — звучит знакомый голос, пропитанный ядом.
Передо мной — трое. Те самые девки, что вечно следят, перешёптываются, и не раз унижали меня. Их глаза скользят по мне, как лезвия. Я ничего им не делала, но они просто обозлились на меня просто так или по приказу, как будто мне не хватает той компашки гадюк в университете.
— Думаешь, тебя это не коснётся, что так смело расхаживаешь, когда никто не вылазит из комнаты ? — вторая кидает жвачку в сторону, — А ведь ты как раз из тех, кто должен исчезнуть.
Я отступаю.
Но они делают шаг вперёд.
— А ну-ка, скажи, когда уже тебя убьют и мы найдём твою голову ?
— После того, что вы устроили в моей жизни, я смерти не боюсь. — Отвечаю не в силах осмотреть им в глаза.
Они смеются. Но в этом смехе нет веселья.
Только страх, и желание подавить того, кто слабее. Они издеваются не потому что сильные — а потому что боятся, и хотят убедить себя, что ещё хоть что-то контролируют.
Одна из них резко тянет руку вперёд и с силой хватает меня за волосы. Мир дернулся. Я с криком падаю на холодный пол, беспомощно скрючившись. Сердце стучит в ушах, руки дрожат — я не успела даже понять, что произошло.
— Если не убьют они... — её голос ледяной, спокойный, будто она читает вслух рецепт, — то рано или поздно это сделаем мы сами.
Она сжимает мои волосы сильнее, будто хочет вырвать меня из самой жизни.
В следующую секунду я чувствую удар. Звонкая пощёчина — как выстрел в лицо. Кожа мгновенно пылает, а по щеке стекает первая слеза. Не от боли — от унижения. От ужаса. От осознания, что в этом городе даже люди — звери.
— Уходим, — бросает другая, и их каблуки отстукивают по полу, словно гвозди в крышку моего спокойствия.
Они делают пару шагов. Я лежу. Дыхание сбивается, но тело срабатывает быстрее, чем разум. Я резко поднимаюсь, почти спотыкаясь, и мчусь по лестнице. Вверх, к девятому этажу. Куда угодно, только бы не здесь. Только бы не встретить ещё кого-то.
Я добежала так быстро, что поняла это лишь тогда, когда уже сидела на подоконнике девятого этажа. Дыхание рваное, плечи дрожат. Я смотрела вниз, на город, который когда-то казался сияющим. Лас-Вегас... теперь неон здесь не светит, он сочится кровью. Даже ветер пахнет смертью.
Всё будто застыло. Машины едут, но в них нет жизни. Люди ходят, но в их глазах пустота. Этот кошмар — не эпизод, это история, которая останется в памяти поколения. И мы — не выжившие. Мы — свидетели распада мира.
Меня бьёт дрожь. Мурашки прокатываются по телу волной, и я вздрагиваю, когда телефон издаёт глухой звук входящего сообщения.
Номер неизвестный.
Сердце в горле. Я медленно открываю чат.
«Non aver paura di ciò che accade in tuo onore.»
Пальцы немеют. Я читаю снова. Эти слова чужие, на другом языке, и всё же звучат, как приговор. Что это...? Возможно перепутали номер.
Но страх заползает под кожу, как яд. Я не знаю, что значит это послание. И, честно говоря, не хочу знать.
Я сразу же удаляю сообщение, будто это может стереть значение того, что там было. Но холод внутри не исчезает. Просто перепутали.
Вдруг снова уведомление и снова неизвестный
«Non si può cancellare ciò che è iniziato.»
Блять, это уже не похоже что перепутали номер.
Да что это значит ? Я сканирую сообщения будто бы могу его прочитать, да какой это вообще язык. Нажимаю удалить. Я снова не знаю что там было написано, и не хочу.
Я чувствую, что это было не просто так, но я убеждаю себя, что там ничего такого не было. Может кто-то снова прикалывается и издевается.
Как вдруг по коридору раздаются шаги.
Тихие. Слишком уверенные. Я замираю.
Вот и всё. Моя смерть пришла.
Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все. Я делаю шаг вперёд. Смиряюсь. Быстро же они за мной пришли.
Главное — не в муках. Только бы не в муках...
Я делаю ещё пару шагов и выкрикиваю в темноту:
— Кто здесь?! Можно, пожалуйста, побыстрее? Не хочу долго мучаться!
Слова звучат почти с издёвкой, и я сама не понимаю — то ли это нервный смех, то ли истерика, то ли я окончательно сошла с ума.
Шаги становятся громче. Всё ближе. Фигура.
Высокая. Стройная. Движется уверенно.
Не бежит, просто идёт. Как будто знает — я не убегу.
Моё дыхание сбивается, я прижимаюсь к подоконнику.
Это...
Д... Джош?
— Джош? — голос дрожит, в нём больше мольбы, чем уверенности.
— А ты надеялась увидеть кого-то другого? — Он выходит из тьмы и с улыбкой приближается и целует меня в лоб.
Тепло его губ на моём лбу не успокаивает. Оно, наоборот, обжигает.
— Идиот! — я резко отталкиваю его. — Ты с ума меня чуть не свёл! Тебя не учили не подкрадываться?! И как ты вообще меня нашёл?!
— Ну прости, Вив, — он пожимает плечами, — я подумал, что ты здесь. Тебя не было в комнате... Видишь, не ошибся.
Он делает шаг ко мне, а я — шаг назад.
— Что тебе нужно? — говорю я уже без злости, но и без тепла. Ровно. Как выстрел.
— Поговорить. Я же говорил об этом вчера, помнишь? — Он легко запрыгивает на подоконник, как будто за окном не город смерти, а просто шумная улица.
— А не поздновато ли? Где ты был весь день?! — в моём голосе уже нет страха — только обида. — Ты хоть понимаешь, что творится? Я думала, ты... я думала, что с тобой что-то случилось.
Он смотрит в окно. Слишком отстранённо.
— Я был занят.
Я встаю прямо, не сводя с него глаз.
— Говори, — бросаю холодно.
Он вздыхает, проводит рукой по волосам, как будто собирается с мыслями.
— Я давно хотел это сказать. Просто... — он на секунду замолкает, а потом смотрит мне прямо в глаза, — я подумываю, чтобы быть с тобой. Я люблю тебя, и если ты любишь меня или я хотя бы немного тебе симпатичен мы могли бы встречаться.
Я молчу. На секунду кажется, что всё замолкает, будто сам город затаил дыхание.
— Что? — спрашиваю я, хотя прекрасно слышала. Просто... не верю.
— Я хочу, чтобы мы встречались, Вив. — Он произносит это так, будто сам удивляется собственным словам.
— Даже несмотря на всё это? — я киваю в сторону окна. — На всё, что творится?
— Именно поэтому, — его голос становится твёрже. — Никто не знает, сколько у нас осталось. Я не хочу терять время, пока мы живы. Пока ты здесь.
Я не знаю, что сказать. Всё внутри меня кричит: не доверяй, он появился слишком вовремя, ты его не знаешь до конца...
Но есть часть меня, которая всё ещё помнит, как он смотрел на меня в первый день. Как держал за руку, когда весь мир рушился.
Часть, которая до сих пор верит.
И которая хочет верить.
— Я не знаю, Джош, — шепчу я. — Я сейчас в таком состоянии, ты ведь знаешь, я не думаю что готова.
— Зато я знаю, что всё будет хорошо. — Его голос звучит спокойно, но в нём стальной стержень. — Я смогу защитить тебя от всех. Я обещаю. Мы будем вместе, и ты будешь под моей защитой. Всегда.
Я отвожу глаза, глядя в окно, где небо теперь кажется не тёмным, а чёрным, как смола.
— А если ты не сможешь? — шепчу я, почти не двигая губами.
Он молчит. Но я слышу, как он делает вдох. Глубокий, как перед прыжком в ледяную воду.
— Я сделаю всё, ради тебя. Поверь. — Его голос становится тише.
— Ты ведь понимаешь, — начинаю я, чувствуя, как в горле встаёт ком, — я не могу тебе ничего обещать. Я... сломана, Джош. Внутри всё будто разбито, и... мне нечего тебе дать. Ни радости, ни...
— Чего? — перебивает он меня. Его голос звучит остро, но в нём нет злости — только напряжение. Он смотрит на меня, не мигая, как будто боится пропустить хоть слово.
— Близости, — выдыхаю я. — Я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь. Ни телом, ни сердцем... Я...
— Я знаю, Вивиан. — Он тихо перебивает. — И мне всё равно. Он делает шаг ближе, берёт меня за руку.
— Я не из-за этого рядом. Я рядом, потому что ты — ты. И если нужно будет ждать — я подожду. Сколько надо.
Он говорит это так просто, будто речь идёт о чём-то обычном. Но в его голосе — целый мир. И в этот момент где-то глубоко внутри меня... что-то откликается. Может, это не любовь. Может, это просто страх — и отчаянное желание, чтобы кто-то, любой, сдержал слово. А может... Может, это то, что я больше всего боялась почувствовать — надежда.
— Хорошо, — выдыхаю я, почти не веря, что сказала это. — Давай... давай будем парой.
На его лице вспыхивает улыбка. Он делает шаг вперёд и мягко притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Тихо. Осторожно. Как будто я могу рассыпаться прямо в его объятиях. Я не сопротивляюсь.