Часть 16. Кровавая империя.
Грассо
Сицилия — это не то место, где ты приходишь, чтобы любоваться видом. Это земля, где ты либо выживаешь, либо погибаешь. Для туристов это просто — солнце, море и красивая картинка на постере. Горы, пляжи, виноградники — все, что они видят, — это лишь фасад.
Они не знают, что скрывается за этими пейзажами, не понимают, что здесь происходит на самом деле. Они могут случайно стать свидетелями того, как умирает кто-то, кого они никогда не знали. Но вот только они не остаются живыми, чтобы рассказать об этом. Всё, что они могут — это позабавить нас своим беспомощным удивлением, прежде чем исчезнут с горизонта.
Для меня же Сицилия — это родина. Это первый шаг в мир, где правят другие законы. Это не просто земля, это моя крепость, моя территория. Чтобы подняться, сначала мне пришлось научиться управлять тем что уже было, и я сделал это. Я покорил её — Сицилия, Италия, это стало началом моей огромной империи. Я научился управлять тем, что у меня было, пока каждый уголок не стал частью моего бизнеса, частью моей власти.
В двадцать шесть лет я уже держал Италию в руках. Всё было под моим контролем, а враги, которые вставали у меня на пути, исчезали, как только я начинал действовать. Мой опыт рос с каждым днём. Вся преступная Италия поклонялась мне, даже простые люди которые этого не знали, были подо мной.
Тогда я понял, что в моих руках сила, которую я не собираюсь отдавать. Передо мной было два пути: либо я расширяю свою империю, захватываю всё, что могу, либо сижу и жду, когда кто-то более сильный отнимет у меня то, что я заработал. Но вариант сидеть сложа руки не для меня. Я не собирался ждать, пока какой-то урод с другой стороны океана попытается забрать моё. Я выбрал другой путь — уничтожить каждого, кто осмелится встать на моём пути.
И чтобы подтвердить свои намерения, я вернулся туда, где начинал. Я вернулся на родину, на Сицилию, чтобы раз и навсегда показать всем — я не просто играю в эти игры. Я — тот, кто диктует правила.
***
Машина замедляет ход и останавливается перед самым четырёхэтажным особняком, на его фоне она кажется игрушечной. Я выхожу и рассматриваю своё убежище, будто не был тут пару лет.
Этот особняк — не просто дом, это моё личное царство, мой символ. Стоя на огромной закрытой территории, он возвышается над Средиземным морем, как древний страж, контролируя каждый взгляд, каждую волну, что касается этого берега. Окружённый высоким забором с коваными воротами, он скрывает за своими стенами всё, что мне принадлежит. Он огромен, невообразимо красив, и с каждой его стеной, каждым камнем, каждым окном я заявляю миру, кто здесь правит.
Мраморный фасад украшен замысловатыми орнаментами и золотыми вставками, перед его величием сам свет отступает. Въездные ворота ведут к длинной дороге, обсаженной кипарисами, а вокруг раскинулись огромные сады с оливковыми деревьями, цитрусовыми рощами и виноградниками.
Скульптуры и фонтаны придают территории ощущение дворцовой строгости. На территории расположены бассейны, а вдали виднеется моя личная бухта с пристанью, где стоят белоснежные яхты — не просто средства передвижения, а мои стратегические инструменты, каждая с заранее рассчитанным курсом.
Когда я захожу внутрь, холл открывается как огромный зал. Высокие потолки с лепниной, колонны, поддерживающие сводчатое пространство, большие окна, заливающие помещение багровым и золотым светом. Величественная лестница, изгибающаяся элегантной дугой, занимает центр холла, её широкие перила, украшенные изысканным орнаментом, устремляются к верхним этажам, создавая эффект полета.
Каждый шаг, словно обещание новой высоты, уводит наверх, где открываются двери в новые миры. Два конца лестницы, как две изысканные арки, ведут в разные уголки здания, привлекая взгляд своей грациозностью и величием. Антикварная мебель с кожаными сиденьями подчёркивает не только роскошь, но и готовность к действиям. Картины на стенах изображают сцены побед, схваток, завоеваний.
Стены особняка покрыты белым мрамором. В центре дома расположен зал для встреч и переговоров. Здесь не бывает лишних слов, каждое действие выверено, каждый взгляд — часть расчёта.
Через большие двери открывается вид на задний двор, где террасы, отделанные белым камнем, утопают в зелени оливковых деревьев и пряных кустов. Здесь возвышаются статуи, символизирующие победы, а вся территория организована с точностью, подчёркивающей порядок и контроль. Всё в этом особняке служит одной цели — укреплению моей власти.
Когда заходишь сюда, ты понимаешь: здесь всё подчинено одному человеку. Этот дом на берегу, скрытый за своими стенами, стал частью меня, воплощением моего могущества.
Вдруг в полной тишине раздался писклявый, но такой родной и приятный крик:
— Братик!
Я оборачиваюсь и вижу, как ко мне на всех парах несётся моя сестрёнка. В её глазах отражается неподдельная радость, губы растянуты в счастливой улыбке. Она бросается ко мне в объятия, с силой обвивает шею руками, как делала в детстве.
Я обнимаю её, вдыхая запах родного дома, смешанный с тонкими нотками её духов. Чувство, которое я почти забыл.
— Ты же не должен был приехать так скоро, — она отстраняется, с лёгким подозрением вглядываясь в моё лицо.
Я выпрямляюсь, ловя себя на мысли, что перед ней не могу быть таким, каким привык быть в своей жизни. Здесь, с ней, мне не нужно быть настолько безжалостным человека, контролирующего весь этот грёбаный мир.
Сандра — моя вторая половина сердца. Самая светлая душа в нашей семье. Единственная, кто ещё не запятнал руки кровью и не видел весь тот ужас, который творится за пределами этого дома.
Она не знала, почему я приехал. И не должна была знать. Причина моего визита — серьёзные проблемы с Руссо, которые начали ломать мои дела и пересекли границы дозволенного. Но это не её мир. Я не позволю, чтобы он её затянул.
— Планы поменялись, — отвечаю ровным голосом, не давая ни единого намёка на проблемы.
— А мама с папой знали, что ты приедешь? — её голос звенит от любопытства, и я едва заметно улыбаюсь.
Киваю, краем глаза оглядывая дом в поисках матери.
Снова перевожу взгляд на Сандру. Её глаза всё так же светятся, как в детстве, когда она просила меня поиграть с ней в прятки.
— А ты всё с каждым днём красивее, — произношу с тёплой усмешкой, касаясь её щеки.
Она фыркает, но я замечаю, как её щёки заливает лёгкий румянец.
— Конечно, я же твоя сестра, — гордо отвечает она, отбрасывая назад прядь волос.
Я смеюсь, но внутри что-то холодит грудь.
Это страх за её жизнь.
Это ещё одна причина, почему я хотел стать сильнее, чтобы защитить её от всего.
За все семнадцать лет жизни мы уберегали её как только могли, и так будет дальше, чтобы она как можно позже узнала всю жестокость этого мира.
Она не выдержит, сломается, а если сломается она, значит конец нам всем.
Сандра продолжает что-то рассказывать, но я уже замечаю, как со второго этажа спускается мама.
— Грассо... — её голос звучит с лёгким укором, но в глазах — тёплая нежность.
Она приближается, а я едва успеваю открыть руки, как она уже заключает меня в крепкие материнские объятия.
— Добро пожаловать, сынок.
Голос матери мягкий, наполненный теплотой, но в её глазах скользит тревога. Она обнимает меня, крепко прижимая к себе, словно хочет впитать мой запах, как будто бы я снова маленький мальчик, который вернулся домой после долгой разлуки.
— Спасибо, — отвечаю, слабо улыбаясь.
Она отстраняется, внимательно осматривая меня, будто пытаясь понять, всё ли со мной в порядке.
— Ты, наверное, устал с дороги. Пойди отдохни, а я пока проверю, как идёт подготовка к ужину.
— Нет, я сначала зайду к отцу, а потом сразу можем поужинать, если ты не против, — говорю спокойно, хотя сам чувствую, что будто спрашиваю разрешения поступить так, как хочу.
Мать легко кивает, но в её глазах читается понимание.
— Он у себя?
— Да, сын. Он ждёт тебя.
Эти слова — не просто ответ. Это сигнал. Отец готов к разговору. Он ждёт обсуждения не семейных дел, а вопросов, от которых зависит наша власть, наша безопасность, наша жизнь.
Я начинаю подниматься по крутой лестнице, когда за спиной раздаётся звонкий голос:
— Я с тобой!
Сандра уже подбегает ко мне, её глаза полны решимости.
Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней и чётко, безапелляционно очерчиваю границы дозволенного:
— Ты останешься здесь и поможешь маме.
Её лицо тут же омрачается, губы поджимаются, но она не спорит. Опустив голову, она молча разворачивается и уходит вместе с матерью в сторону кухни, где уже раздаются голоса слуг и запахи готовящегося ужина.
Я наблюдаю за её спиной ещё несколько секунд, прежде чем продолжить путь.
Кабинет отца — это всегда запах дорогого табака и старой кожи, полки, заставленные книгами, и приглушённый свет настольной лампы.
Отец сидит за массивным столом, сжимая в руках бокал с виски, но, увидев меня, откладывает его в сторону.
— Грассо, — его голос звучит ровно, спокойно, но в нём слышится скрытая напряжённость.
Я закрываю за собой дверь и медленно подхожу ближе.
— Нам нужно поговорить.
— Я знаю, — он кивает, указывая жестом на кресло напротив.
Я сажусь, сцепляя пальцы в замок.
— Руссо добрался и до Италии. Они бьют по нашим каналам, жгут лаборатории, устраняют курьеров, убивают наших людей, уничтожают наши базы. Они больше не просто мешают бизнесу. Они хотят войны.
Отец молчит, пристально смотрит на меня, словно взвешивая мои слова. Затем медленно отпивает виски и, откинувшись на спинку кресла, произносит:
— Ты уверен, что хочешь ответить именно так, как задумал?
— Это не просто ответ. Это предупреждение.
Он снова пристально смотрит на меня.
— Значит, ты уже решил.
Я киваю.
— Тогда скажи мне, как ты собираешься это сделать.
В комнате воцаряется тишина. Я чувствую, как напряжение нарастает, но внутри меня — холодный расчёт.
— Первое, — мой голос звучит уверенно, эхом отдаваясь в кабинете отца. — Мы разрушим его финансовые потоки. После этого ликвидируем его ключевых союзников, и в конце — посеем хаос в его ничтожной семье.
Отец кивает, его взгляд полон одобрения. Он не удивлён, он знает, что я хорош в этом деле.
— Делай, как считаешь нужным, сынок, — его слова просты, но в них скрыта вся поддержка. — Я за тобой.
Я знаю, что он не просто говорит это. Он вложил в меня всю свою власть, свои знания, свою силу. Сейчас, когда мне нужно будет принять решение, он просто будет стоять в тени и наблюдать. Он отдал мне свой мир, и теперь он подчиняется моим действиям.
— Где этот подонок? — спрашивает отец, вставая из кресла.
Я не отвечаю сразу. Вижу, как его рука скользит к бутылке виски, но он не пьёт.
— Здесь, — говорю я, не спеша. — Он прячется прямо здесь. Он пытался запутать меня, дать понять, что его нет в Италии, что он сидит где-то в Лас-Вегасе. Но он не так умён, как ему бы хотелось.
Отец усмехается, но в его глазах горит огонь. Он никогда не прощал слабых.
— Он слишком много думал о себе. Мы покажем ему, что он только пешка.
Я подхожу к столу, вытаскиваю из ящика карту, на которой отмечены все ключевые места в нашем бизнесе которые находятся в Италии и где скрываются все те, кто должен быть уничтожен, в том числе и Руссо.
— Мы найдём его. И когда найдём, он поймёт, что скрываться — это только начало его конца убеждаю отца.
***
Обговорив все дела с отцом, мы вышли из кабинета и направились к заднему двору. На улице уже сгущались сумерки. Я вдохнул прохладный, влажный воздух, пропитанный солью и запахом цветущих растений. Шум волн доносился до самого порога, навязчивым эхом разбиваясь о скалы.
Мы ровным шагом спускаемся по лестнице к берегу, где покачивались на воде яхты. Охрана стояла повсюду — молчаливая, внимательная, готовая в любую секунду поднять оружие.
— Я усилил охрану. Сандра не задавала вопросов? — спросил я, останавливаясь на пристани. Вдалеке, за гарнизоном, солнце уходило за горизонт, окрашивая воду в алые тона, словно кто-то пролил кровь. День сменила ночь.
— Нет. Ты же знаешь, она настолько невнимательна, что ничего не замечает, — спокойно ответил отец.
Я усмехнулся. Это правда. Она ведёт себя, как маленький ребёнок, живущий в своём наивном мире, не понимая, в каком аду мы существуем.
— Охраны нужно больше, отец. Руссо настроен серьёзно. Я не допущу, чтобы эта мразь сунулась в мой дом.
— Как знаешь, сынок. Но, думаю, у него кишка тонка. Сейчас здесь около тридцати пяти человек — и каждый из них убийца с идеальным послужным списком. Если Руссо решится на атаку, он умрёт раньше, чем осознает, что совершил ошибку. А если вдруг прорвётся... — отец усмехнулся и достал из кобуры пистолет, покрутив его в руке. — Я не настолько стар, чтобы забыть, как срывать головы крысам.
Я кивнул, скользя взглядом по охране.
Раньше на территории было человек двадцать, но сейчас их больше и каждый занимается своим делом.
Главный командир охраны - руководит всей охраной, принимает ключевые решения по безопасности.
3 человека— координируют действия команды, отвечают за внутреннюю безопасность, распределяют задачи среди остальных.
8 человек — следят за ситуацией в доме и вокруг него, всегда наготове для действий.
2 человека — дежурят у главного входа, проверяют документы и пропускают людей по разрешению.
2 человека — проверяют сотрудников дома, следят за безопасностью на задних и боковых входах.
6 человек — патрулируют территорию на постоянной основе, включая наружные периметры и подходы к дому.
4 человека — работают на автомобильных стоянках, наблюдают за движением на прилегающей территории.
2 человека — следят за системами видеонаблюдения и сигнализацией.
1 человек — отвечает за защиту сетевой безопасности, мониторит возможные угрозы в интернете.
1 человек — ведет записи, фиксирует инциденты и следит за расписанием охраны.
5 человек — эти люди обеспечивают дополнительную информацию для меня о потенциальных угрозах и ситуациях в округе. Они работают в разных местах города, проверяют слухи, собирают разведывательные данные и информируют команду о возможных проблемах.
В общем 35 человек которые работаю на безопасность нашего дома, Сандра даже не подозревает сколько человек работают на её и не только безопасность.
Если кто-то осмелится напасть, он не дойдёт даже до входной двери. Я сам задушу каждого, кто осмелится приблизиться к моей семье. Руссо может строить планы, но он не понимает главного: я не просто защищаю свою территорию — я стираю с лица земли тех, кто угрожает мне.
Резко осекается, его лицо теряет цвет, а взгляд на мгновение становится пустым. Пальцы, сжимающие пистолет, слабеют, и оружие едва не выскальзывает из рук которое он достал. Он делает неровный вдох, словно воздух внезапно стал тяжелее, и, шатаясь, опирается на перила пристани.
Я быстро подхожу ближе, хватая его за руку. Отец моргает, пытаясь сфокусировать взгляд, но на лбу уже проступает испарина.
— Что с тобой ?
Он тяжело выдыхает, выпрямляясь, словно силой воли отталкивая слабость.
— Всё в порядке, — говорит он, но голос звучит глухо, слишком натянуто.
— Не ври мне, болезнь прогрессирует ? — мой голос твёрд, холоден. Я чувствую, как в груди закипает раздражение, смешанное с тревогой.
Отец качает головой, убирая мою руку.
— Просто устал. Всё хорошо.
Я не верю. Вижу, как дрожат его пальцы, как едва заметно напрягается челюсть — он терпит, сжимает зубы, но боль, слабость — уже берёт верх.
Он не молод, ему уже 53, матери же 51 но именно отца подводит здоровье последние три года, из-за чего собственно он и доверил мне правление своей империей.
— Тебе нужен врач.
— Чёрта с два, — огрызается он, наконец обретая твёрдость в голосе. — У меня нет времени на врачей.
Я стискиваю зубы.
— У тебя никогда нету времени, сам доводишь себя до гроба. Этот грёбаный рак заберет тебя у нас.
Отец слушает, но ничего не отвечает, он не любит говорить про своё здоровье, делает вид, что всё хорошо.