Часть 13. Несправедливость безнаказанных.
Я медленно открываю глаза. Первое, что я ощущаю — это жгучая боль в голове. Всё вокруг размытое, как в тумане. Стены белые, холодные, и я чувствую, как в моих венах тянется жидкость. Я пытаюсь сосредоточиться, но голова кружится от боли.
Аппараты рядом издают эти невыносимые звуки — пищащие сигналы, когда монитор улавливает мой пульс. Вижу провода, уходящие куда-то в пол, и пытаюсь понять, что со мной. Всё кажется чуждым, далёким.
Нечто тяжёлое в груди, и я словно не могу вдохнуть должным образом.
И вдруг я понимаю, я в больнице. Я ЖИВА
Резко я вспоминаю как меня избивали но потом всё словно туман, я не помню как я оказалась тут...как я спаслась из лап этих зверей.
Вдруг дверь открывается, и в палату заходит врач. Он не спешит, и его шаги звучат тихо, как будто он не хочет нарушить мой хаос мыслей.
Он подходит к кровати и начинает что-то проверять на аппарате рядом. Я с трудом фиксирую его лицо. Среднего возраста, строгий, но глаза какие-то безжалостно спокойные. Он не смотрит на меня с сочувствием. Он говорит спокойно, как будто это со мной каждый день происходит.
— Вас избили, — произносит он эти слова, они режут меня, как нож. — Сотрясение мозга, переломы, ушибы.
Я пытаюсь вникнуть, но его слова словно не доходят до меня, всё ещё туманно.
— Повреждения на лице, теле...Вы не в опасности, уже. — его голос чёткий и спокойный.
— Какой сегодня день и сколько времени? — спрашиваю, потерявшись во времени.
— Сегодня 23 мая, четверг. Время — 12:56, — он смотрит на часы на своей руке. — Вы в больнице без сознания уже три дня. Но хорошо, что вы так быстро очнулись. Это означает, что ваш организм сильный, несмотря на травмы. Могло быть и хуже.
Четыре дня до экзаменов... Как я успею? Это первая мысль, которая приходит в голову. Больше всего я боюсь потерять своё место, даже если оно теперь похоже на ад.
— Кстати, мы можем дать вам телефон, чтобы вы позвонили кому-то, кто может прийти. Если всё будет хорошо, выпишем вас через два дня. Но вам нужен покой и отдых.
Я легко киваю головой, но даже от этого минимального движения ощущаю сильную боль в шее.
***
Я позвонила Еве, ведь больше некому было.
Подруга приехала сразу, как только я позвонила.
— Вивиан, мне так жаль, что всё это происходит. Я и подумать не могла, что они так серьёзно настроены на месть, — говорит она.
В голове всё ещё шумит, во рту пересохло, а мысли о них вызывают ком в горле, который я не могу проглотить.
— Как я тут оказалась, Ева? — спрашиваю подругу, пытаясь удержать слёзы.
— Кто-то, кто смотрел эфир, донёс всё директору, и тогда начали искать...
— Что потом? — продолжаю настаивать.
— Вивиан, тебя нашли в ужасном состоянии. Ты лежала, и всем казалось, что даже не дышала. Их уже там не было.
Им даже не было интересно, умерла я или нет. Это как? Как можно так обращаться с людьми? Как можно быть настолько уверенными в своей вседозволенности?
Я жду продолжения, хотя знаю, что мне будет больно слушать. Подруга замолкает, но я прошу её говорить дальше.
— Продолжай, — шепчу, когда слёзы уже капают на подушку. Я должна знать, что они со мной сделали.
Ева облизывает губы, её глаза полны слёз. Она начинает говорить, несмотря на то, как это ранит меня.
— Перед тем как уйти, они выставили твои фотографии в группу университета... Сказали, что так будет со всеми, кто будет много себе позволять.
— Тебя нашли и сразу же повезли в больницу. Состояние было критическое, но сейчас уже намного лучше. Я приезжала к тебе несколько раз в день, но мне так жаль, что я не была рядом, когда ты проснулась. Вивиан, прости, что не смогла помочь.
Она наклоняется надо мной, не сдерживая слёз. Я пытаюсь успокоить её, дать понять, что её вины нет, но она продолжает громко плакать. А я... я плачу вместе с ней.
— Пообещай мне, Вивиан, что на этот раз мы пойдём в полицию. Мы подадим заявление, может, хотя бы что-то изменится.
Я киваю, легко, но твёрдо. В этот раз так и будет.
Я знаю, что им ничего не будет, но молчать я больше не могу. Хочу кричать на весь мир, как мне больно.
Мой ответ обрадовал Еву. Она пообещала, что как только я выйду из больницы, мы поедем писать заявление.
24 мая
Время в больнице тянется мучительно медленно, особенно когда остаёшься один на один со своими мыслями. Завтра меня должны выписать, и мы сразу же поедем в участок, чтобы подать заявление. Хотя, если честно, я не уверена, хватит ли у меня на это сил.
Физически мне уже лучше, но слабость всё ещё преследует меня. Голова болит так, что временами хочется кричать. Врач сказал, что это временно, но, если честно, я ему не верю. Кажется, что этот тупой, раскалывающий череп звон навсегда останется со мной.
Я закрываю глаза и медленно вдыхаю больничный воздух – пропитанный антисептиками, лекарствами и чем-то стерильным. Спать не хочется. Не хочется даже двигаться. Лишь бы время шло быстрее.
Утро выписки
Просыпаюсь от того, что кто-то осторожно касается моей руки.
— Привет, — тихо говорит Ева.
Я моргаю, привыкая к дневному свету. Её голос звучит так мягко, что мне хочется заплакать. Она сидит на краю кровати, сжимая мои пальцы. Глаза её тёмные, тревожные.
— Ты как?
— Нормально. — Мой голос хрипит, как у курильщика.
Ева смотрит на меня так, будто не верит. В её взгляде слишком много всего: боль, забота, злость.
— Я привезла тебе одежду, — говорит она, быстро меняя тему. — Врач сказал, что тебе уже можно ехать домой.
Она помогает мне сесть, но каждое движение отдаётся слабостью в мышцах. Больница будто высосала из меня все силы. Но я упрямо встаю, опираясь на её руку, и натягиваю одежду.
Когда мы наконец покидаем больничные стены, мне кажется, что воздух снаружи другой — более плотный, насыщенный, свежий. Или мне просто давно не приходилось вдыхать его полной грудью.
Ева открывает пассажирскую дверь своей машины.
— Поедем?
Я киваю и сажусь внутрь.
Машина плавно движется по улицам, убаюкивая равномерным шумом шин по асфальту. Я смотрю в окно, следя за размытыми силуэтами зданий, но мои мысли далеки от происходящего за стеклом.
Рядом со мной сидит Ева. Она не ведёт машину — водитель за рулём, но её присутствие само по себе словно даёт мне опору. Она не задаёт лишних вопросов, не заставляет меня говорить, просто молча находится рядом.
Пока мы ехали я вспомнила, как мы познакомились. Это было в первый день в университете. Я тогда почти никого не знала и не особо стремилась к новым знакомствам, но Ева... она оказалась другой. Добрая, но не навязчивая. Умная, но без лишней самоуверенности. Мы быстро подружились, а вскоре стали почти неразлучны.
Она из богатой семьи, но её отец заработал своё состояние честным трудом. Он владеет успешным бизнесом, но далеко не самым влиятельным в городе, и держится в стороне от всего, что связано с криминалом.
Что не сказать о его дочери, которая слишком сильно восхищается плохими парнями. Не теми, кто сделал со мной такое, они всего лишь детишки своих богатых папочек, избалованные властью и деньгами. Они мнят себя хищниками, но на самом деле просто шакалы, прикрывающиеся влиянием своих семей.
Они творят грязные, незаконные вещи, зная, что за них всегда замолвят словечко, всегда прикроют, всегда замнут дело, сами же они ничего из себя не представляют.
Еву привлекают рыбки покрупнее — те, от кого стынет кровь в жилах даже у самых смелых, те, которых сложно встретить в обычной жизни, они остаются тенями в мире, где правят страх и власть. Возможно, её манит именно эта недоступность, ощущение запретного.
Я не разделяю её увлечения, но это не мешает мне любить её как подругу. Ева — один из самых верных и искренних людей в моей жизни, и, несмотря на наши различия, я безгранично ценю её за то, кем она является.
— Мы приехали, — тихо говорит Ева.
Я вздрагиваю и выныриваю из своих размышлений. Машина останавливается перед серым, мрачным зданием полицейского участка. Оно кажется холодным и давящим, но сейчас у меня нет выбора.
Водитель выходит первым и открывает для нас дверь. Ева выходит первой, затем и я. Воздух снаружи кажется более тяжёлым, чем в машине, пропитанным чем-то, что сложно описать словами — смесью городской пыли, табачного дыма и усталости.
Я делаю несколько шагов, и ноги будто налиты свинцом. В груди нарастает напряжение.
— Ты в порядке? — спрашивает Ева, едва заметно сжимая моё плечо.
Я не отвечаю сразу, просто киваю. Нужно собраться. Я не могу позволить себе слабость.
Мы входим внутрь, и первое, что ударяет в нос, — запах дешёвого кофе, бумаги и чего-то резкого, возможно, моющих средств. В помещении царит полутень, разбавленная тусклым светом ламп.
За стойкой сидит дежурный офицер, лениво щёлкая мышкой по экрану. Когда он поднимает на нас взгляд, в его глазах мелькает скука, но, как только он замечает следы побоев на моём лице, выражение становится более внимательным.
— Чем могу помочь? — его голос звучит хрипло, будто он не первый час без отдыха.
— Мы хотим подать заявление, — говорит Ева, прежде чем я успеваю открыть рот.
Дежурный оглядывает меня ещё раз, потом кивает и жестом указывает на дверь сбоку.
— Проходите, офицер вас примет.
Мы идём по узкому коридору, где стены облупились от времени, а пол скрипит под ногами. Кабинет, в который нас заводят, небольшой, с простым деревянным столом, парой стульев и шкафом, набитым папками. За столом сидит мужчина в форме, с усталым, но внимательным взглядом.
— Садитесь, — говорит он, пододвигая мне лист бумаги и ручку. — Заполняйте.
Я беру ручку, но пальцы предательски дрожат. Глубоко вдыхаю, пытаясь собраться.
— Вы готовы дать показания?
Я чувствую, как Ева снова незаметно касается моего плеча, давая понять, что она здесь, рядом.
Я сжимаю ручку крепче и, наконец, киваю.
— Да.
Закончив последний глубокий вдох, я опускаю взгляд на чистый лист бумаги передо мной. Затем, собравшись с духом, начинаю писать.
Это ощущается как освобождение, как первый шаг к тому, чтобы взять ситуацию под контроль. Ручка в руках почти не слушается, но я заставляю её скользить по бумаге. С каждым словом, с каждой строчкой чувство боли и страха понемногу уходит, уступая место решимости. Я не буду молчать. Не буду скрываться.
Я бы не смогла написать это заявление, если бы Ева не узнала имена всех, кто был причастен и к попытке изнасилования, и к моему избиению. Парней из клуба я знала — мы провели с ними какое-то время. Но тех, кто меня избил, я не знала. Это было чуждо и пугающе.
Благодаря Еве, я узнала их имена и фамилии, и, что самое важное, она сделала всё так, чтобы её действия не привели к проблемам для неё самой. Она не только нашла информацию, но и сделала это аккуратно, не оставив следов. Без неё я бы не осмелилась идти дальше.
Я заканчиваю писать заявление, последние слова на бумаге словно тянут меня вниз, но я все-таки довожу дело до конца. Пальцы немного дрожат, и кажется, что на мгновение мир становится еще тише. Я подписываю бумагу и передаю её полицейскому, который внимательно её читает. Он кивает, не поднимая глаз.
— Всё будет решаться, — говорит он спокойным голосом, — Заявление принято. Мы займёмся этим, не переживайте.
Я киваю, хотя внутри всё путается. Слова полицейского звучат так уверенно, но я всё равно не могу избавиться от чувства, что ничего не изменится. Всё, что я знала, и всё, что я думала, теперь кажется каким-то чуждым, как будто это не моя жизнь.
Ева молча стоит рядом, её глаза следят за каждым движением полицейского. Она не спрашивает, не уточняет, но я вижу, как она напряжена. Я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы хоть как-то успокоиться, но это трудно. Мы обе замолкаем, и в какой-то момент я понимаю, что мы не ждём ничего от этого, просто делаем шаг за шагом, не зная, что будет дальше.
Мы выходим из участка, и холодный воздух сразу обрушивается на нас, как напоминание, что мир не остановился. Мы молчим, но каждый наш шаг как будто отдаляет нас от всего, что происходило здесь. Вдруг кажется, что воздух становится гуще, и я начинаю осознавать, что всё это не просто кошмар, а реальность.
Ева молча ведёт меня к машине. Её шаги такие уверенные, что мне становится немного легче. Она открывает дверь и даёт мне сесть на пассажирское сиденье. Я ощущаю её заботу, даже когда она молчит, и это помогает мне собраться с мыслями.
Мы проезжаем улицы, и я понимаю, что скоро мы будем дома. В общежитии. В комнате, которая теперь стала не просто местом для ночлега, а чем-то большим, чем простая комната. Это теперь мой временный укрытие, где я могу хоть немного отдышаться, хоть немного забыть о происходившем.