Убежище безумцев

Дни стали лететь с какой-то неимоверной скоростью. Ещё недавно они встречали Новый год, и вот уже май. На улице расцвели цветы, солнце одаривало землю тёплыми лучами, а деревья надели на себя пышные зеленые листья. Все больше и больше различных голосов раздавалось с улицы. Это было прекрасно там, в городе, но здесь, в больнице, где всё пахнет лекарствами, тебе уже все равно, что происходит за её пределами. Кас не смотрел на красоту природы, он не мог оторвать взгляд от Дина. Тот уже 12 дней сидел на препаратах, и вид его удручал.

Касу даже казалось, что Винчестер похудел. Его скулы стали более чёткими, глаза — чуть впалыми. О своих наблюдениях Кас рассказал врачам, и те, сделав анализы и осмотр пациента, уверили его, что все так и должно быть. За двенадцать дней эти слова уже стали привычными: "все так, как и надо", "все хорошо". Новаку хотелось им верить, и он даже начал, когда заметил, что Томас давно не показывался. Когда Кас спросил насчёт его у Дина, тот проигнорировал вопрос.

Они лежали на кровати. Дин положил свою голову Новаку на плечо. Кас очень ценил такие моменты, потому что ему начало казаться, что они отдаляются друг от друга. Винчестер стал менее разговорчивым. Единственное, что радовало Новака, это то, что парень намного больше разговаривал с ним, нежели с другими, но все равно психиатр понимал, что что-то изменилось между ними.

— Дин, скажи мне, если что-то не так. — попросил Кас, смотря на лежащего парня. Дин крутил в руке карандаш и лишь кивал головой. — Тебе не стало хуже из-за этих препаратов?

Дин покачал головой, и Кас вздохнул. Быть может Дину и правда не было из-за них хуже, но он стал уж слишком нелюдимым.

— Ты хотя бы что-нибудь ешь? — спросил Новак.

— Бывает.

Кас был терпеливым и понимающим, он не заставлял парня говорить больше, чем тот сам хотел. Обычно их разговоры обрывались на каких-то словах или неоконченных предложениях. Бывало, Дин говорит свою мысль, а потом резко прекращает, потому что или не хочет продолжать, или уже устал говорить, но Винчестер все так же внимательно слушал Новака.

— Ты слишком неосторожен, Дин. — с упреком заметил Кас. — Я это говорю, потому что люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — после этих слов, которые он сказал не с таким пылом и напором чувств, как обычно, Дин перевернулся на живот, и со всей серьёзностью посмотрев Касу в глаза, сказал, — если по мне сейчас этого не видно, никогда в этом не сомневайся. Я могу ничего не чувствовать ко всем остальным, но тебя я всегда буду любить.

Новак облегченно выдохнул. Дин был именно тем парнем, который всегда говорил о своих чувствах только ему. Он мог скрывать свои мысли ото всех, но не от него. Хорошо, что это и сейчас не изменилось. Дин обнял Каса и заснул у него на груди. Новак смотрел на то, как мирно закрыты его глаза, как длинные ресницы лежат, не шевелясь, губы чуть надуты, а рука безвольно лежит на груди у психиатра. Кас боялся даже пошевелиться. Он заснул и пролежал так всю ночь до того, пока не проснулся Дин.

На утро он был вялый, протер глаза, и Кас заметил множество маленьких точек на руках от уколов. Они лежали широкой дорожкой, начинаясь от кисти и заканчиваясь на сгибе локтя. Новак решил, что не будет заострять на этом внимание, но Дин, заметив, куда устремлён его взгляд, быстро надел толстовку, пытаясь прикрыть руки.

— Открой рот. — сказала Валерия, когда пришла проверить состояние Дина. Винчестер послушно сидел на кровати и давал себя осматривать. — Давно ты такой апатичный?

Дин пожал плечами и посмотрел на Каса, чтобы тот ответил:

— После шестого дня препаратов.

— Это ничего страшного, лекарства так действуют, что человеку хочется больше отдыхать. Проведи сегодня весь день в постели, и, я уверена, завтра тебе станет лучше. — посоветовала Валерия и подошла к Касу. — Из-за его подвижности лекарства не могут хорошо усваиваться, поэтому убивают клетки, которые отвечают за энергию. Ему надо просто отдохнуть. Вы проследите или мне медсестёр позвать?

— Я сам.

Валерия понимающе кивнула, она ещё немного последила за Винчестером и вышла из палаты. Дин лёг в кровать и, как полагалось, пролежал в ней весь день. Его даже не пришлось заставлять. Он лежал, повернувшись к стене, то молча разглядывал её, то спал.

В этот день Кас решил зайти к себе домой для того, чтобы проведать Люка. Последние дни он мало здесь бывал, потому что намного важнее ему сейчас было присматривать за Дином, но сегодня парню не нужна была его помощь.

Новак зашёл в свою квартиру. Везде была чистота, лишь кое-где были свалены книги и бумаги. Тишину, воцарившуюся здесь, прервал Люк, который рысью подбежал к хозяину. Кас радостно поднял его и начал гладить. Покормив животное, парень прошёл в свою комнату. На домашнем телефоне горело одно непрослушанное сообщение. Оно было от мамы. Это показалось Касу очень даже странным, так как они с мамой не слишком хорошо общались, и теперь, после того, что Новак узнал от Дина, ему вообще не хотелось с ней контактировать. Пришлось пересилить себя, напомнив, что это все-таки его мама. Кас нажал на кнопку "прослушать сообщение":

— Привет, милый. — услышал он привычный голос матери. — Звоню узнать, как ты там? Совсем перестал отвечать на звонки, хотя, наверное, у тебя сейчас завал на работе. Помнишь, как я говорила, что будет сложно? Эх. Мне было просто интересно узнать как ты живёшь. Не хочешь приехать ко мне? — Кас сразу же подумал про себя, что сейчас на это нет времени, и потом решит, как это объяснить маме. — Я ещё слышала, ты работаешь в психиатрической больнице Маклина. Ох, я помню, как вообще не одобряла твоего переезда в Массачусетс, уж слишком там опасно. Почему ты решил работать именно в этой психиатрической больнице? Не понимаю, может быть это судьба. — она неловко посмеялась и добавила. — Перезвони мне.

Кас не хотел ей перезванивать. Уж слишком у него сейчас было много проблем, чтобы добавлять ещё одну. Плюс, это явно был не телефонный разговор, Касу хотелось видеть лицо мамы, хотелось смотреть, как она будет придумывать оправдание сделанному. Выдохнув, Новак пошёл вниз. Он не хотел совсем игнорировать попытки матери поговорить с ним, просто сейчас на это не было времени.

На тринадцатый день приема таблеток, Дин встал более свежим, чем обычно, но его хорошее настроение продлилось недолго. С утра он много разговаривал с Касом и даже, когда пришёл с двухчасового приема таблеток, оставался на ногах, но подобно солнцу, которое к концу дня скрывается за горизонтом, Дин начал угасать.

Кас решил не рассказывать ему пока про звонок матери, потому что понимал, что парню и так сейчас тяжело, но он придумал другой метод поднятия ему настроения, а именно, рассказами о том, что он вспомнил из прошлого. В такие моменты Винчестер предельно внимательно его слушал и даже улыбался.

— Вот видишь, — говорил он. — а говорил, что не вспомнишь.

С пятнадцатого дня приема препаратов Дину стало тяжело засыпать, поэтому Кас уже на автомате садился около его кровати и читал различные книги, как и всегда Дин, бывало, продолжал диалог или описание за Каса. У парня всегда была блестящая память, и даже сейчас с ней ничего не случилось.

Иногда подросток высказывал свои мысли по поводу сюжета, но это было не часто. Большую часть времени он тихо слушал.

— Где Томас? — все-таки спросил Кас, когда смог вытащить Дина на рассвет. Они сидели на их привычной лавочке. Раньше Винчестер смотрел на этот вид с восторгом, он всегда говорил, что для него значит очередной рассвет, но сегодня на нем не было лица. Все казалось ему неинтересным.

— Том? — спросил парень так, словно забыл кто это. — Том заболел.

— Что с ним?

— Говорит, что все болит.

Кас кивнул, хотя, не очень понимал, как частичка Дина может заболеть, а он сам — нет. Он разглядывал небо. Сегодня в нем были оттенки фиолетового. Они растекались по небу, словно разлитая вода. Деревья казались сейчас чёрными образами на светлом небе. Такой вид завораживал Новака.

— А у тебя ничего не болит? — поинтересовался Кастиил, не унимаясь от своей мысли, почему часть его болеет, а он сам нет.

— Только голова.

Новак снова кивнул, его раздражало, что он не мог ничего сказать. Он не сам вкалывал ему эти препараты, не был тем врачом, который разбирается в том, как они работают. Сейчас он был просто психиатром, парнем, просто близким человеком, который мог лишь поддерживать морально.

— Расскажи мне что-нибудь, Дин.

Винчестер посмотрел на него и, получше укутавшись в ветровку, положил свою голову ему на плечо. Он вздохнул как-то печально, а потом сказал:

— Сегодня мне приснилось поле. На нем росли красные цветы, розы, и лишь одна белая. В своей жизни я немного видел белых роз, а эта была такая красивая, что я решил её сорвать. Вот я беру её в руки, и кто-то берет за руку меня, я поворачиваюсь, и это оказываешься ты. Ты ведёшь меня сквозь высокую траву к озеру, где мы медленно опускаемся в воду, погружаясь в её чистую, но холодную голубизну.

Кас ждал продолжения, но Дин не спешил. Он чуть нахмурил лицо, будто что-то вспоминая:

— Я помню лишь, как мы вылезли на берег и очутились в каком-то красивом месте. Его нет на картах, но оно было поистине красивым, я бы там остался жить.

— Неплохой сон.

Дин не ответил, он закрыл глаза и задремал. Каса радовало, что его подсознание осталось целым. Иногда Винчестер произносил такие мрачные речи, что Новак просто старался не думать о том, что ему снится, а тут оказалось, что у него бывают и светлые сны.

На семнадцатый день Кас нечаянно заснул после обеда, а когда проснулся, не обнаружил Дина на его кровати. Дверь была на распашку открыта, а одеяло все вывернуто. Новак взглянул на время. Он встал в панике, не понимая, куда подросток мог уйти. На всякий случай Кас решил посмотреть тайничок Тихого Дьявола и, убедившись, что там все на месте, вылетел из палаты. Он подходил ко всем встречным на пути и спрашивал, не видели ли они Дина. Один из пациентов рассказал, что видел, как парень поднимался вверх по лестнице.

Кас обходил каждый этаж. Пришлось поставить на уши всю больницу. Все бегали по палатам и искали сбежавшего подростка. Кто-то побежал даже в цирюльник. Новак поднялся на чердак. Он меньше всего хотел лезть именно туда, но ничего не поделаешь. Тут было темно и сыро, Кас поуютнее закутался в своё пальто и начал негромко звать Дина. Внезапно кто-то рядом зашевелился, но это оказался просто пакет.

Ещё немного побыв здесь, Кас спустился вниз и с облегчением выдохнул, когда узнал, что Дина нашли на заднем дворике больницы. Он как-то смог незаметно пройти мимо охраны на улицу. Новака больше испугал тот факт, что Винчестера нашли без сознания.

Он лежал у себя в кровати, все ещё не пришедший в сознание, а врачи осматривали его на наличие синяков или ссадин. Его кожа оказалась чиста, но была очень холодной. В итоге, все пришли в выводу, что Дин упал в обморок из-за сильного перенапряжения.

— А это не странно, что он просто решил прогуляться, а его тело не выдержало? — спросил Кас.

— Нет, не думаю. — ответил Доктор Николас. — Это типичная реакция, сейчас его тело не готово подвергаться сильным физическим нагрузкам, поэтому мы и просим его больше отдыхать.

— А то, что он такой холодный? — не унимался Кастиил.

— У всех падает температура, Доктор Новак. — ответил Доктор Браун.

Кас просто кивнул. Они ещё немного поговорили, рассуждая о дальнейшем состоянии пациента, но Каса волновал вопрос, куда тот хотел уйти. Может, он хотел сбежать? Слишком маловероятно, ведь Винчестер сам горит желанием вылечиться, и тут Кас вспомнил, кто этого не хочет. Что-то там творится, что не даёт Томасу покоя.

Это был девятнадцатый день. Кас сидел в своём кресле и читал книгу. Наконец он нашёл что-то поистине интересное, последнее время Винчестер часто давал понять, что не хочет ни с кем разговаривать, поэтому Новаку надо было себя чем-то занять. Его чтение прервал Дин, который со всей злостью выбрасывал одежду из комода и с ещё большей яростью закрывал ящики обратно. Когда очередной ящик с громким звуком хлопнул, что Касу даже показалось, что тот треснул, он спросил:

— Что случилось, Дин?

— Что случилось?! Что случилось?! — закричал в ярости Винчестер и посмотрел на Каса. — Я не могу найти свой свитер! Где он?

Каса удивило, с какой агрессией он все это говорил. Дина никогда не волновала его одежда, а сейчас, казалось, это все что у него есть. Он начал подходить к своей разбросанной одежде, поднимал и ещё раз рассматривал, думая что, что-то пропустил, но это оказывалось не то, и он снова швырять вещь на пол.

— Я же забрал его постирать. — напомнил с опаской Новак.

— А! Отлично! И в чем мне теперь ходить?!

— Дин, у тебя есть и другая одежда. — спокойно сказал Кас.

— Другая одежда! Отлично! Другая одежда!

Кас наконец понял, в чем дело, поэтому, встав, сказал:

— Том, я не думаю, что ты должен себя так вести. Сейчас придут врачи, и если увидят тебя таким, то я не знаю, что будет, и вообще, лучше намекай, когда приходишь.

— Я—Том?! — повторил Дин. — Очень интересно, и зачем же я должен намекать, если я Дин. Отличные у нас отношения, Кас! Ты меня узнать не можешь!

Кас изумлённо посмотрел на парня. Обычно, когда Винчестер себя так вёл, это всегда оказывался Томас. Дин был спокойным и мирным, да, бывало, он срывался, но на то всегда были веские причины.

— Да, я просто удивлён, что ты так злишься из-за одежды. — в своё оправдание, но с каким-то давлением в голосе, ответил Кас.

— Я тоже много чему удивлён! — яростно сказал Дин и ударил комод так, что тот  завалился. Все, что стояло на комоде, упав, разбилось. Сам комод треснул, и некоторые его части отвалились.

— Дин, успокойся. — выставив руки вперёд, попросил Новак.

В этот момент зашли Доктор Волфс и Доктор Браун. Их невозмутимые лица моментально исказились в непонимании и интересе к происходящему, когда они увидели упавший комод и разъяренного Дина, потом оба одновременно посмотрели на Каса. Новак моментально опустил выставленные вперёд руки.

— Что тут происходит? — поинтересовался Доктор Браун.

— Не твоё собачье дело. — огрызнулся Дин.

— Не стоит со мной так разговаривать.

Дин хотел уже открыть рот, чтобы ответить, но Кас его опередил, задав первый пришедший в голову вопрос, чтобы избежать дальнейшего конфликта:

— Вы пришли, чтобы забрать его на лечение?

Доктор Волфс кивнул и посмотрел на него так, словно перед ним стоял самый тупой и раздражающий человек в мире. Он перевёл взгляд на Винчестера и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично! Превосходно я себя чувствую! Не забудьте записать это в свои блокнотики! — грубо ответил парень, выругавшись себе под нос.

Кас быстро пересёк комнату, подойдя к Дину и взяв его за локоть, шепотом сказал:

— Прекрати, хочешь чтобы тебя в цирюльник забрали?

Дин посмотрел на него. И как же Кас удивился, когда увидел, что в этих зелёных глазах не было ни тени радости или доброты, лишь огромная злость, раздражение и какая-то обида.
Винчестер подошёл к докторам, и они втроём вышли из палаты. Кас вышел вслед за ними, но пошёл в другую сторону — к директору.
 
Он быстро перескочил ступени и ворвался к Руфусу в кабинет. Тот сидел за своим столом и что-то писал. Заметив Каса, он оторвался от своего занятия и выжидающе посмотрел на психиатра. В его выражении лица читалось легкое раздражение, но он даже не мог представить, как сейчас раздражён Кас.

— Снимайте его с этих таблеток, препаратов и этого тупого метода лечения!

— Почему же?

— Я его не узнаю. Он то ходит так, словно спит на ходу, то крушит все подряд. А его моральное состояние меня просто пугает.

— Что же именно вас так расстроило, что вы решили прийти ко мне?

— Сегодня Дин проснулся ужасно злым, что я просто спутал его с Томом.

— И он обиделся?

— Ещё больше разозлился. — поправил Новак.

— Вам не нравится его агрессия в вашу сторону? — уточнил директор, а потом добавил. — Сядьте, давайте поговорим спокойно.

Кас не был настроен говорить спокойно. Одно воспоминание о бесчувственных и злых глазах Дина, и он снова хочет на всех кричать. Но как бы ему ни хотелось сейчас все это делать, он пересилил себя и сел.

— Не понимаю, что вас не устраивает? Давайте вспомним, что Томас является именно той злой и обиженной частью Дина, если сейчас Винчестер становится на него похожим, не значит ли это то, что слияние идёт успешно?

— Да, но характер Томаса проявляется уж в слишком крайних формах.

— Я не думаю, что это надолго, сами увидите, как потом все нормализуется. Может, проблема в том, что вы слишком много времени проводите с этим парнем?

— Нет, это не проблема. — резко ответил Новак, чтобы директор понял, и они не возвращались к этой теме снова.

Вообще, Касу хотелось верить Руфусу, но он разговаривал с Томасом не один раз, и тот никогда себя так не вёл. Да, бывало, он творил глупости, но чтобы все ломать рядом с собой, Кас ещё такого не видел. Выдохнув, Новак хотел уже уйти, когда директор его остановил.

— В чем ваша проблема, Доктор Новак? Почему вы не можете положиться на науку?

— Я... Я просто боюсь потерять его. — неожиданно для себя выпалил Кас. В этих словах была чистая правда, он больше всего на свете боися потерять Дина. Боялся, что из-за всего этого лечения он больше не будет улыбаться, не будет его целовать. Все эти светлые моменты, его лучезарные улыбки испаряться и больше не вернутся.

— Не думаю, что до этого дойдёт.

— Просто, пока не поздно, остановитесь. Давайте будем лечить его, как всех.

— А если мы почти у цели, Кастиил? Сейчас уже тяжело остановиться.

Кас хотел сказать ему, что потом может быть поздно, но понял, что его не будут слушать. Руфусу Кордену сейчас очень важно, какое положение будет у его больницы, если с Дином все пройдёт гладко. А если нет?

Новак устало потёр глаза. Хотелось спать, или просто ничего не делать, но, наверное, больше всего он уставал от того, что приходилось все время думать.

Состояние Дина не менялось. Он метался из крайности в крайность. То Кас видел ничем не интересующегося Дина, то — на всех обозлённого. Когда Винчестер апатичный, он не хочет ни с кем разговаривать, ничего делать. Когда Винчестер раздражён, с ним вообще лучше не контактировать. Раньше Новак понимал, что Дин его сильнее, но когда тот так исхудал, он уже не знал, что думать. Но наверняка, такой умный парень, как Дин, точно бы что-то придумал, чтобы защититься. Иногда были моменты, когда Винчестер вёл себя, как обычно, но их было слишком мало.

Двадцать второй день. Сегодня Дин снова раздражён. Он не может спокойно сидеть на месте, ему хочется что-то сломать или на кого-то накричать, и так как всегда рядом оказывался Новак, Дин срывался на него. Винчестер мог кричать или ломать что-то вокруг себя, но Касу он никогда бы ничего не сделал. Новак это понимал, поэтому спокойно принимал все те слова, что летели от Дина.

— Ты не хочешь что-нибудь съесть? — поинтересовался Кас.

— Чтобы я хоть ещё один раз съел эту дерьмовую еду, что здесь готовят.

— Я знаю, что она тебе не нравится, поэтому купил тебе пирог.

Винчестер промолчал, поэтому Кас сам осторожно подошёл к нему и вручил еду. Дин не стал ничего говорить, а просто принялся есть. Доев, он все же поблагодарил Новака.

Оставшийся день они ходили по больнице, но только потом Кас понял, что это была не самая лучшая идея, потому что Винчестер постоянно огрызался или грубил. Сейчас ему просто надо было побыть одному, он все время повторял, что не хочет никого видеть.

Двадцать третий день. Точнее, была уже ночь, когда кто-то начал трясти Каса за плечо. Парень нехотя открыл глаза, сначала он не мог разглядеть, кто перед ним, но потом увидел Дина. Винчестер выглядел немного потрёпанным, но бодрым, а главное, готовым говорить с людьми спокойно.

— Что случилось, милый? — спросил Кас, прикрывая глаза.

— Я не могу заснуть.

Кас открыл глаза и с силой потер их, пытаясь отогнать сонливость. Это было нормально, слышать такое от Винчестера, потому что тот уже давно страдал бессонницей из-за этих препаратов. Дин сидел сейчас на подлокотнике и рассматривал Новака с ног до головы так, словно первый раз в жизни видит.

— Не хочешь погулять? — наклонившись, спросил шепотом он.

Кас как-то заторможенно кивнул и встал. Дин взял его за руку и тихо открыл дверь. Они вышли в коридор и начали спускаться вниз по лестнице. За последние дни Кас не видел столько много энергии в этом подростке.

Они вышли на улицу. Небо сегодня было полностью чёрное и усыпанное множеством звёзд. Каса даже удивило, что их так много. Они прошли дальше, ближе к воротам, и не церемонясь, Дин лёг на траву. Кас последовал его примеру. Сейчас его даже не волновало то, что их может кто-то поймать.

Кас лежал и смотрел на небо, когда над ним навис Дин. Новак приподнялся на локтях и медленно впился в губы напротив. Они были чуть влажными. Кас чувствовал, как чужие лохматые волосы касаются его лба. Он положил одну руку Дина на щеку и почувствовал едва ощутимую щетину.

Они лежали в обнимку на зеленой траве. Дул прохладный ветерок. Дин что-то напевал, его голос хорошо слышался в этой тёмной тишине. Касу нравился его чуть грубый и с хрипотцой голос.

— Люблю тебя. — прижимаясь, сказал Дин. Он был сейчас таким беззащитным и нежным.

— И я тебя, малыш.

— Сильно-сильно?

— Сильно-сильно. — без сомнения подтвердил Кас. Ему было плевать на то, что Дин срывался на него, что не хотел с ним иногда разговаривать. Он надеялся, что это путь к выздоровлению, он не опустит руки и не перестанет любить его. Как можно вообще его разлюбить? Это же Дин.

Минут через десять Дина начало клонить в сон, и Новак отвёл его в палату. Они тихо поднимались по лестнице как будто оглушённого здания. Сейчас здесь всё было таким мрачным и тёмным.

— Спасибо, что вышел со мной, Кас, а то мне было тяжело заснуть.

Новак кивнул и накрыл его одеялом. Как бы ему хотелось все время, не отводя глаз, смотреть на него.

Наступил двадцать четвёртый день. Как обычно, в палату зашли врачи, чтобы забрать Дина, но сегодня он не был ни злым, ни скучающим, было что-то совсем другое. Новак заметил эти изменения с утра. Все его движения были нервными, складывалось ощущение, что собственное тело его не слушается.

— Дин, пойдём... — начал Доктор Вулфс, но Дин перебил его:

— Нет! Я бббольше туда не пойду!

— Ну что за глупости?

— Нет, не заставите. — только и сказал Винчестер. В его голосе был страх, в глазах стоял нескрываемый ужас.

Кас смотрел на всю эту ситуацию и не знал, что делать. То ли защищать врачей от Дина, то ли наоборот. Было понятно, что у Винчестера сейчас приступ навязчивых идей, но он не хотел помогать врачам насильно заставлять его куда-то идти. Что там вчера такого произошло, что сегодня он боится туда ходить?

Доктор Браун подошёл к Дину и начал что-то говорить, тот его не слушал, его глаза бегали в разные стороны. Подросток начал говорить что-то про боли во всем теле, но доктора ничего не ответили, они лишь молча взяли его под локти, но тот вырвался.

— Не надо его заставлять. — вдруг встрял в разговор Кас.

— Доктор Новак, мы помним, что наше предложение вам с самого начала не понравилось, но доверьтесь нашему опыту — все как надо.

— Какому опыту? Это новые препараты.

Доктора ничего больше не говорили. Они лишь позвали охрану, и та с силой вывела Дина из палаты. Новак пытался им дать понять, что Дину надо отдохнуть. Касу хотелось кричать, но кто его будет слушать? Эти врачи поглощены своей идеей, как когда-то сказал Том про Дина и его одержимость вылечиться. И в тот самый момент Кас понял, что перед ними только что стоял вовсе не Дин. Томас как-то смог снова прорваться в сознание.

Кас вспомнил, что когда они с Дином разговаривали на счёт Тома, тот ему ещё тогда рассказал, что у Томаса все болит. Новак поймал себя на мысли, что может и правда не все так плохо, ведь если больно только Тому, не к лучшему ли это? Новака волновало состояние парня. После этого случая в двадцать третий день, Дин почти всегда был раздражительным. Он мог вспылить из-за чего угодно, даже из-за пятнышка на окне, которое не даёт ему полностью насладиться видом.

Весь двадцать четвёртый день Дин пролежал в кровати. Сейчас на его руках было намного больше точек от уколов, чем раньше. Некоторые зажили и почти пропали, а другие четко выделялись на белой коже. Он не хотел ничего делать, а его кожа приобрела зеленоватый оттенок.

Двадцать пятый день. Кас проснулся из-за пронзительных криков. Они рубили эту комнату на части и были настолько громкими, что Новак в панике повернул голову в сторону кровати Дина. Парень лежал на полу, все его тело передергивало как от ломки. Он царапал своё тело и как будто пытался его обнять одновременно. Вся кожа парня сейчас имела синий оттенок. Кас подбежал сначала к красной кнопке тревоги и, нажав её, подлетел к кричащему от боли Дину.

— Дин?! Дин?! Что происходит?! — пытаясь перекричать подростка, спросил Кас.

— Мне больно. — расслышал парень.

— Где... Где больно?!

— Везде. Я не могу, Кас! Мне очень больно! — выдавил из себя наконец Винчестер.

Кас непонимающе оглядывался. Почему у него тоже начались все эти боли? Они же были только у Тома?! Кас посмотрел в глаза парню и понадеялся, что это все-таки Томас, и, хоть сейчас они не слишком отличались, Кас с ужасом понял, что это все же Дин. Он обнимал корчащегося парня и держал его руки, чтобы тот больше не смог себя покалечить. Новак не знал, что ему делать, и как скоро прибудут врачи, и поэтому предложил то, что первое пришло в голову:

— Дин, посмотри на меня. — сказав это, Кас увидел мокрые зеленые глаза. Сколько же в них было боли. — Попробуй... малыш, попробуй считать до десяти.

Дин кивнул и снова закричал, сжимаясь на полу в клубок. Кас отчётливо слышал отсчёт, но каждая произнесённая цифра сопровождалась тяжелым вздохом и очередным криком. На руках и ногах чётко проступали вены. Дин еле дышал, и всё, что Касу оставалось, это считать вместе с ним:

— Шесть, Дин. — говорил он. Дин очень сильно сжимал его руку, но все-таки повторял:

— Шесть.

— Семь.

Дин снова закричал, хватаясь за грудь. Было ощущение, что его кто-то рвёт изнутри, потом парень снова впился в руки Каса, и тот старался стерпеть мощное давление и болезненные ощущения того, что твои руки просто выворачивают.

Казалось, прошла целая вечность, когда в палату вбежали врачи и, увидев Дина, один из них бросился в коридор и позвал двух охранников с каталкой. Доктор Волфс подбежал к лежащему на полу парню и что-то пытался ему сказать. Кас его не слышал, Дин в таком состоянии вообще вряд ли смог бы что-то различить. Винчестера поместили на каталку и повезли по коридору. На полу остались капли крови, видимо Дин очень сильно себя поцарапал. Кас шёл следом за группой врачей, которые везли Дина. Новак как будто издалека слышал, как обсуждают, какое обезболивающее надо вколоть, в какую палату поместить.

Дина поместили в отдел медпункта. Тут он лежал после операции. Все было, как и тогда. Белые стены. Большая палата с восьмью кроватями, по четыре на каждой стороне. Каса заверили, что они могут и сами вколоть обезболивающее, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как ждать в приемной.

Время как будто остановилось. Кас не понимал, что происходит. Он был уверен, что эти крики и боли вряд ли были нормой. Что-то явно пошло не так. Кас вертел ремешок от пальто у себя в руках и пытался забыть это утро. Было настолько ужасно видеть боль любимого человека, но не иметь никаких сил ему помочь. Он рассматривал свои сине-красные руки, хотя они его сейчас меньше всего интересовали. Новак прикрыл глаза, прошло минут сорок, когда врачи начали потихоньку выходить из палаты.

— Почему так долго? — поинтересовался Кас у Валерии и только потом понял, что сделал это с некоторым наездом. Женщина, кажется, не обратила на это ровным счётом никакого внимания и лишь спокойно ответила:

— Брали ещё анализы, хотим понять, что не так.

Новак кивнул и зашёл к Дину в палату. Парень лежал в самом дальнем углу. Его глаза были закрыты, а рот чуть приоткрыт. Кожа до сих пор оставалась синей, было ощущение, что он очень сильно замёрз. Новак коснулся руки Дина и удивился, насколько она горячая. Винчестер словно горел. Психиатр осторожно взял тетрадь с записями, которая лежала рядом, на столике, и открыл её. Пробежав глазами, Кас не увидел ничего нового, лишь отчёт того, что они сделали. Новак снова перевёл взгляд на Дина, чьё тело до сих пор дергалось, хотя он спал.

Кас вышел из палаты, но в коридоре никого не было. Пройдя немного дальше, Кас понял, что вообще везде пусто, значит, единственным местом, где все могли собраться, был кабинет директора. Новак не стремится туда идти, ему не хотелось слышать о том, что поняли врачи из анализов, но ему пришлось перебороть себя. Кас начал подниматься по ступеням, все тело ныло от усталости. Он уже давно нормально не спал. Новак, наконец, дошёл до нужного этажа и сразу услышал голоса.

Чем ближе Кас подходил к дверям кабинета Руфуса Кордена, тем лучше он разбирал слова. Все говорили взволнованно, кто-то на повышенных тонах. Там, за дверью, творилось что-то непонятное. Врачи не понимали, что происходит, и что они могут сделать. Немного подумав, Кас все-таки зашёл внутрь. Все разом обернулись посмотреть на вошедшего, и в глазах каждого Новак прочитал сожаление. Психиатр недоуменно посмотрел на всех и остановил свой взгляд на директоре.

— Что происходит? Ему будет лучше? — наконец спросил Кас.

Все потупили взгляд, кто-то смотрел в пол, кто-то озирался по сторонам. Хоть сейчас была ночь и большинство из них были в пижамах, вид у каждого был серьёзным, а сами они были готовы к действиям, но никто не мог ответить на заданный вопрос. Кас раздраженно оглядел всех, и внезапно вперёд вышла Валерия:

— Нет, мы не уверены, что ему будет лучше, но мы постараемся сделать все, чтобы ему было легче.

Кас снова непонимающе посмотрел. Легче для чего? Почему никто не может сказать, что он поправится? Так сложно сказать "все будет хорошо"? Сейчас ему больше всего хотелось услышать "все так, как и надо".

— Легче? — чуть слышно повторил Новак.

— Такое бывает, что иногда не видно таких мельчайших, но очень важных деталей, из-за чего потом начинаются проблемы. Мы думаем, что в своих экспериментах мы совершили ошибку, — сказала уже Элисон Милс. — Не то, чтобы организм Дина Винчестера был не готов к подобным препаратам, его разум не выдержал. Некоторые важные клетки его организма не могут сосуществовать с молекулами наших препаратов. Просто мы постараемся облегчить его боли.

— Но это же можно как-то исправить? — с надеждой спросил Кас.

— Мы постараемся. —  отозвался Доктор Уокер.

— Постараетесь?! — переспросил Новак. — Вы уверяли меня, вы уверяли всех, что это безопасно, и все как надо, а теперь вы постараетесь?! Кто там придумал этот метод? Великие психиатры и ученые?! Что вы теперь скажете? Если они признаны миром, и этот способ должен работать, то почему парень умирает?!

— Доктор Новак, я... — начал Руфус Корден, но Новак его перебил:

— Вы? Да что вы можете сделать?! Вам было так важно хорошее мнение городка, и до чего это вас довело? Вы все закрыли глаза на то, что ему было плохо, но если даже и замечали это, просто игнорировали.

— Я просто хотел сказать, — продолжил директор так, словно не слышал слова Каса. — Вы были правы. Надо было остановиться.

Кас беспомощно развёл руками. Он чувствовал, как его глаза становятся мокрыми, но ничего не мог с собой поделать. Он опустил голову и протер глаза. Он был прав, но почему они не могли раньше прислушаться?

— Теперь он будет лежать в отделе медпункта. — сказал Доктор Волфс. — Посмотрим, что мы сможем для него сделать.

— Я просмотрела его анализы... — начала доктор Аддерли. — Большинство клеток отмирают, а вены с артериями не всегда идут в точном направлении, нервные ткани поражены. Его организм саморазрушается.

Касу не хотелось верить в это. Ещё недавно Дин спокойно стоял на ногах, а теперь ему говорят, что он умирает внутри. Все это было несправедливо. Касу хотелось закричать, чтобы они перестали врать ему.

Он вышел из кабинета, и все последовали его примеру. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Все эти люди бездумно выполняли поручения идиота, и после этого можно ли их считать невиновными?

Кас зашёл в палату к Дину и сел рядом на стул. Он сидел в полной тишине, размышляя о том, что ему теперь делать, когда Винчестер с трудом открыл глаза и, увидев Каса, чуть улыбнулся, приподнимая только уголки рта:

— Ну что, Алиса, все плохо?

В его хриплом голосе слышалась вселенская усталость. Кас не знал, что ответить. Он пожал плечами, протирая глаза, и сказал:

— Все наладится, Дин. Ты скоро поправишься.

Судя по выражению лица Винчестера, он не слишком в это верил, но кивнул и посмотрел в потолок. В уголках его глаз скопились слезы, наверное, ему до сих пор было больно. Кас взял его руку и ещё раз удивился тому, насколько она горячая.

— Если все так хорошо, почему же все выглядит так печально, и почему на тебе лица нет? — поинтересовался Дин.

— Я просто испугался за тебя.

Они сидели в тишине. Кас заметил, как Дин отвернул голову к стене, но он никогда не узнает о том, о чем тот сейчас думает. Новак смотрел на лежащего парня и не понимал, почему именно все беды обрушились на него? Сколько он в этой жизни потерял и пережил? И последнее, что он должен терпеть — это непрекращающиеся сильные боли.

Весь следующий день Дина выворачивало. Кас сидел с ним все время и помогал ему вставать, когда видел, что тому плохо. Ближе к ночи он стал кашлять кровью, а его кожа приобрела почти белый цвет. Тело исхудало, и теперь все кости до ужаса сильно выпирали.

Чарли захотела навестить Винчестера, но тот сказал, что не хочет никого видеть. Новак понимал его, Дин иногда не хотел, чтобы Кас видел, как ему плохо, но Новак не мог уйти, и его нельзя было заставить это сделать. Он решил, что полностью отдаст себя и своё время Дину, ему было плевать, что он мог бы сделать в то время, как сидел с Винчестером. Ему было важно, чтобы он был рядом.

Теперь Дин лежал в этой палате, Касу было обидно, что они не могут побыть в их излюбленной 346. Он не мог больше поцеловать его или лежать с ним в обнимку, потому что мимо все время проходили люди. Дин лежал и еле слышно что-то напевал, потом посмотрел на Каса, и психиатр заметил, что глаза у парня все красные, словно разом полопались все сосуды.

— Знаешь, Кас, мне бы сейчас больше всего на свете хотелось бы погулять. — сказал Винчестер.

Новак посмотрел на него и почувствовал, как у него начало щипать глаза и нос из-за накатывающихся слез. Одно из того, что любил Дин — это гулять. Ему нравилось просто ходить по улицам и разглядывать различных людей. Дышать воздухом и смотреть на голубое небо. Сейчас, когда ему были видны только голые стены, это была для него большая пытка.

— Я так соскучился по всем этим видам, по широкой улице. Я помню, как мы с тобой первый раз пошли гулять, Кас. Ты помнишь?

— Да, малыш, я помню.

Дин улыбнулся, то ли от воспоминай о том дне, то ли от того, что Кас это помнит. Новак не мог забыть всего этого, потому что их встреча с Дином перевернула его жизнь.

— Я очень боюсь что-то забыть. — признался Дин. — Я чувствую, как моё тело меня не слушается. Мне даже становится трудно говорить. Я так не хочу что-либо забывать.

— Этого не случится. — заверил психиатр и уселся на край кровати. Винчестер хотел подвинуться, но по его состоянию Кас понял, что парень не в силах себя заставить это сделать. Новак взял парня за руку и начал медленно поглаживать его кисть большим пальцем.

— Ты до сих пор общаешься с Томом? — вдруг спросил Новак.

— Редко. Знаешь, надо было его послушать. Он говорил, что я слишком одержим.

— Здесь нет ровным счётом никакой твоей вины, Дин. — со всей серьёзностью произнес Кас. — Это они не досмотрели.

Парень кивнул и о чем-то задумался. Был уже вечер. В этой палате, кроме них и ещё двух людей никого не было. С улиц слышались весёлые крики. Сейчас уже наступило лето, все радовались каникулам и отдыху. Дин печально смотрел в окно и слушал радостные голоса с неимоверной печалью. Кас понимал, что Винчестер бы очень хотел там оказался. Новак до сих пор помнил, как Дин раньше радовался всем мелким открытиям или развлечениям. Его счастье нельзя было сравнить ни с чем.

— Пообещай мне, Кас, что ты не будешь на них злится. Они люди, им свойственно делать ошибки.

— Да, но это слишком жестоко.

— Кааас, они хотели попробовать — не получилось.

— Как ты так можешь говорить? — недоумевая, спросил Кас. — Они же убивали тебя на протяжении двадцати пяти дней.

Дин проигнорировал эту фразу и сказал:

— Так ты не будешь долго злиться?

— Долго злиться. — со смешком повторил Кас. — Может быть, долго злиться не буду, но я им этого никогда не прощу.

Дин закашлял. Из его рта текла ручьём кровь, он вытер её рукой, а потом взял салфетку, которую ему протянул Кас. Новаку было тяжело на него смотреть, он сел ближе и приобнял одной рукой его плечи, и Винчестер положил свою голову ему на грудь.

— Теперь твоя очередь. — внезапно сказал Дин. — Расскажи что-нибудь, а то мне опять тяжело заснуть.