Часть 8
Охота на колдуна.
Темная башня Ноттов.
Холодный дождь хлестал по лицу Люциуса, когда он взломал древние защитные чары на воротах усадьбы Ноттов. Элис едва поспевала за его длинными шагами, спотыкаясь о разросшийся плющ, опутавший двор как змеи.
— Ты уверен, что это он? — прошептала она, чувствуя, как метка на груди пульсирует в такт их шагам.
Люциус не ответил. Его пальцы сжимали палочку так, что костяшки побелели.
Он знал.
Флэшбек: Три месяца назад
— Ты предал его! — Теодор Нотт в ярости врезал Люциусу в лицо, когда тот вышел из зала суда. — Мой сын умер из-за тебя!*
Люциус вытер кровь с губ. Он не стал оправдываться. Винченто Нотт действительно погиб в засаде авроров, когда Люциус не явился на встречу, предупредив Кингсли. Но война есть война.*
— Ты заплатишь за это, Малфой, — прошипел Теодор. — Клянусь кровью моих предков.
Настоящее время.
— Он поклялся отомстить, — Люциус пнул дубовую дверь, и та с грохотом распахнулась. — И выбрал способ тоньше, чем убийство.
Холл усадьбы был пуст. Пыль висела в воздухе, а на стенах криво висели портреты предков Нотта. Один из них — молодой Винченто — был проткнут ножом в области сердца.
Элис сглотнула.
— Значит... он хотел, чтобы ты страдал...
— Не просто страдал, — Люциус резко развернулся к ней. — Он знал, что для меня нет худшей пытки, чем быть прикованным к маглорожденной.
Элис будто получила пощечину. Она отпрянула, но Люциус вдруг схватил ее за руку.
— Но он ошибся в одном.
— В чем? — она попыталась вырваться.
— Ты оказалась сильнее, чем он рассчитывал.
Их взгляды встретились, и в глазах Люциуса горело что-то новое — не презрение, а... уважение?
Громкий хохот раздался с верхнего этажа.
— Какая трогательная сцена!
Теодор Нотт стоял на лестнице, его седые волосы торчали в разные стороны, а в руке дымился кубок с темным зельем.
— Я надеялся, ты догадаешься быстрее, Люциус.
Люциус поднял палочку:
— Разорви проклятие. Сейчас.
— Ох, боюсь, это невозможно, — Теодор сделал глоток, и Элис увидела, что его зубы почернели. — Ритуал Связанных Душ необратим. Разве что...
— Разве что? — шагнула вперед Элис.
Теодор ухмыльнулся:
— Разве что один из вас умрет.
Взрыв.
Люциус едва успел оттолкнуть Элис, когда вся лестница рухнула в огненном вихре.
А дальше...
Бой.
Теодор бился как одержимый, швыряя в них запретные заклятья:
— Круциатус! — Элис откатилась, чувствуя, как проклятие опаляет волосы. Теперь она более похожа на курицу опаленную.
— Авада Кедавра! — Люциус едва увернулся, контратакуя: Редукто!
Стена за спиной Теодора взорвалась, но он лишь рассмеялся, вытирая кровь с лица:
— Ты стал слабым, Малфой! Привязанный к этой девчонке, как щенок на поводке!
Элис вдруг поняла — он ведет их. Тянет время.
— Люциус! — она крикнула. — Зелье! Он пьет что-то!
Теодор замер. Его глаза расширились.
— Умная девчонка. Жаль, ты не...
Люциус не дал ему договорить.
— Экспеллиармус!
Палочка Теодора вылетела из рук, а кубок разбился о камин.
Черная жидкость зашипела на камнях.
— Нет! — завопил Теодор. — Ты не понимаешь! Это единственное, что сдерживало...
Он вдруг затрясся. Его кожа начала трескаться, как высохшая глина.
— Что... что он сделал? — Элис в ужасе отступила.
Люциус бледнел:
— Пил Темное Зелье. Чтобы удержать контроль над проклятием.
Теодор рухнул на колени, его тело рассыпалось на глазах.
— Ты... проиграл... Малфой... — он хрипел. — Она... умрет... с тобой... или... без...
Последнее слово замерло на его губах, когда Теодор Нотт рассыпался в прах.
***
Элис трясущимися руками подняла осколки кубка.
— Значит... теперь мы...
— Связаны навсегда, — Люциус стоял у окна, его профиль четко вырисовывался на фоне грозового неба.
Тишина.
Затем Элис неожиданно рассмеялась.
— Что смешного? — он обернулся.
— Просто... — она вытерла слезы. — Теодор хотел тебя наказать. Но в итоге...
— В итоге?
— Он подарил тебе меня, — ее улыбка была грустной. — А это, кажется, не совсем то, чего он хотел.
Люциус долго смотрел на нее. Потом неожиданно кивнул:
— Возможно, это первый подарок Нотта, который я принимаю.
Они вышли из разрушенной усадьбы под проливным дождем. Метка на груди Элис горела, но теперь это была уже не боль.
А напоминание.
***
Дождь не прекращался. Он лил стеной, превращая дорогу к поместью в грязное месиво, но Люциус не ускорял шаг. Он шел медленно, словно через болото, каждый шаг давался с трудом. Его роскошный плащ был разорван, волосы слиплись от грязи и крови, а лицо... Лицо больше не выглядело безупречным.
Элис шла рядом, спотыкаясь. Ее руки дрожали, а метка на груди пульсировала странным, тревожным ритмом. Она украдкой смотрела на Люциуса — он казался другим. Не тем холодным аристократом, который когда-то заставил ее трепетать от страха, а... человеком. Израненным. Уставшим.
Они подошли к воротам поместья, и Люциус остановился.
— Готовься, — пробормотал он.
Элис не успела спросить, к чему.
Ворота распахнулись сами, и перед ними возникла Нарцисса.
Она стояла на ступенях, закутанная в серебристые меха, ее безупречный образ резко контрастировал с их грязными, измученными фигурами.
— Наконец-то, — ее голос был сладким, как яд. — Мой муж вернулся.
Люциус не ответил. Он просто смотрел на нее, и в его глазах не было ни извинений, ни страха.
Нарцисса медленно спустилась по ступеням, ее тонкие туфли небрежно ступали по лужам, будто дождь не смел пачкать ее.
— Я знала, что ты найдешь его, — она остановилась в шаге от Люциуса. — Но я не знала, что вернешься с ней.
Ее голос дрогнул на последнем слове, но лишь на секунду.
— Нарцисса, — Люциус произнес ее имя не как ласку, а как предупреждение.
— Ты выглядишь ужасно, дорогой, — она протянула руку, будто собираясь поправить его воротник, но остановилась, не дотронувшись. — Как последний маггловский бродяга.
Элис почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Миссис Малфой, — она сделала шаг вперед, но Люциус резко отстранил ее рукой.
— Не надо, — прошептал он.
Нарцисса рассмеялась — резко, без радости.
— О, как трогательно. Мой муж защищает свою... что ты там называл? Ах да, проклятие.
Она медленно обошла их, как хищница, оценивая добычу.
— Я говорила тебе, Люциус, — ее голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я не позволю этому продолжаться.
— Это не твое решение, — он повернулся к ней.
— О, но это так, — Нарцисса улыбнулась. — Потому что пока ты играл в героя, я сделала кое-что интересное.
Она щелкнула пальцами, словно команда зверьку, и из тени вышел Драко.
Его лицо было бледным, а в руках он держал старинный кинжал с рубином в рукояти — фамильную реликвию Малфоев.
— Мама... — он попытался что-то сказать, но Нарцисса резко подняла руку.
— Ты сделаешь так, как мы договорились.
Люциус посмотрел на сына, и впервые за много лет в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.
— Драко...
— Отец, — голос Драко дрогнул. — Она права. Это должно закончиться.
Элис почувствовала, как метка на груди вспыхнула огнем. Она схватилась за сердце, но не отступила.
— Что вы задумали? — прошептала она.
Нарцисса повернулась к ней, и в ее глазах горела холодная ярость.
— Разорвать связь. Даже если для этого придется разорвать тебя.
— Я разорву эту связь сам. Дай мне до утра.
***
Люциус провел ладонью по лицу, смывая остатки грязи и крови. Зеркало в его спальне отражало усталые черты, но теперь — уже безупречно выбритые, обрамленные свежевымытыми серебристыми волосами. Он затянул шелковый халат на теле, все еще чувствуя жгучую боль от ран, но ничто не выдавало его слабости.
Она поверила.
Мысль заставила его губы искривиться в подобии улыбки. Нарцисса, всегда такая проницательная, на этот раз проглотила ложь, как наивная девочка.
"Я разорву эту связь сам. Дай мне до утра"
И Нарцисса... согласилась.
Люциус потянулся к графину с огненным виски, но дверь спальни распахнулась прежде, чем он успел налить себе бокал.
— Ты действительно собираешься это сделать?
Нарцисса стояла на пороге, закутанная в полупрозрачный пеньюар, который оставлял мало воображению. Ее глаза горели смесью гнева и чего-то еще... голода.
— Я сказал, что сделаю это, — Люциус отставил графин.
— Но сначала... — она медленно вошла, дверь закрылась за ней с тихим щелчком, — ты решил привести себя в порядок.
Ее пальцы скользнули по шелку его халата, ощущая тело под тканью.
— Ты пахнешь ею, — прошептала Нарцисса, но вместо отвращения в ее голосе была только ярость.
Люциус не стал оправдываться. Он знал, что лучший ответ — действие.
Его руки впились в ее бедра, резко прижимая к себе. Нарцисса вскрикнула, но не сопротивлялась, когда он захватил ее губы в жестоком поцелуе. Это не было любовью. Уже не было. Это была битва.
— Ты предал меня, — она рванула халат, пуговицы рассыпались по полу.
— А ты презришь меня, — Люциус отбросил ее на кровать, пеньюар соскользнул, обнажая безупречное тело.
Нарцисса не пыталась прикрыться. Она лежала, дыша часто, ее глаза блестели в полумраке.
— Докажи, что ты все еще мой муж.
Люциус не заставил себя ждать.
Его губы обжигали ее кожу, оставляя следы на шее, груди, животе. Нарцисса выгибалась, ногти впивались в спину Люциуса, оставляя кровавые дорожки.
— Ты помнишь, как это было? — она прошипела, когда его пальцы впились в ее внутренние бедра. — До войны? До нее?
Люциус не ответил. Он заглушил ее слова поцелуем, одновременно вводя два пальца внутрь. Нарцисса застонала, ее бедра затряслись, но она не сдавалась — кусала его губы, царапала плечи, словно пыталась стереть с его кожи следы Элис.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она, когда он вошел в нее, резко, без прелюдий.
Люциус захватил ее руки, прижав к изголовью.
— Лжешь.
И начал двигаться.
Нарцисса кричала. Не от боли — от ярости, от страсти, от невыносимой близости человека, которого она ненавидела за то, что все еще желала.
Люциус чувствовал, как ее тело сжимается вокруг него, но вместо удовольствия — лишь пустота. Даже когда Нарцисса кончила, вскрикнув его имя, он знал: это ничего не изменит.
***
Глубокой ночью Люциус встал с постели, не глядя на спящую жену. Он оделся в темное, простые одежды, не подобающие Малфою, и вышел в коридор.
Элис ждала его у потайной лестницы.
— Она поверила? — прошептала девушка.
— На время.
Элис кивнула. Ее метка пульсировала — теперь она знала, что Люциус лгал.
"Заключи сделку с Нарциссой. Пусть думает, что ты на ее стороне. А ночью — бежим."
И Люциус выполнил свою часть. Даже если для этого пришлось опуститься до... этого.
— Драко? — спросила Элис.
— Ждет у ворот.
Они двинулись по темному коридору, избегая скрипучих половиц.
***
**Побег**
Драко стоял у старых конюшен, его пальцы сжимали поводья двух взмыленных грифонов.
— Мать отправила сову в Министерство еще до рассвета, — бросил он, помогая Элис взобраться на животное. — Дементоры уже в пути.
Люциус ничего не ответил. Он лишь посмотрел на поместье — свой дом, свою тюрьму, свою прошлую жизнь.
— папа... — Драко протянул ему сверток. — Фамильные реликвии. И... кое-что из библиотеки.
Люциус взял сверток, впервые за много лет ощутив гордость за сына.
— Ты уверен в своем выборе?
Драко просто не хотел что бы кто-то из родителей был мёртв.
— Я не позволю им разорвать нашу семью. Даже если для этого придется ее покинуть.
Грифоны взмыли в воздух как раз в тот момент, когда первые дементоры появились у ворот.
***
Грифоны несли их сквозь шторм.
Ледяной ветер хлестал по лицу, дождь смешивался со слезами на щеках Элис, но она не закрывала глаза. Внизу мелькали темные леса, извилистые реки, заброшенные деревушки — целый мир, который теперь стал их убежищем.
Люциус сидел впереди, его пальцы впились в гриву грифона так крепко, что белели костяшки. Он не оглядывался. Не проверял, следует ли Элис. Он *чувствовал* ее за спиной — каждую дрожь, каждый вздох, каждый удар сердца.
Проклятие.
Оно все еще связывало их.
***
Крепость Блэков.
Разрушенные башни возникли перед ними как призраки из тумана. Крепость, столетиями хранившая секреты древнего рода, теперь была лишь тенью былого величия — камни почернели от времени, окна зияли пустотой, а по стенам ползли колючие побеги дикого плюща.
Грифоны приземлились во внутреннем дворе с глухим стуком. Люциус соскочил первым, его сапоги утонули в слое пыли и опавших листьев.
— Мы здесь, — произнес он, но голос звучал странно глухо, будто крепость поглощала все звуки.
Элис сползла с грифона, едва удерживаясь на ногах. Ее руки дрожали, одежда промокла насквозь, а метка на груди...
Метка горела.
— Что... что это за место? — она обернулась, всматриваясь в темные арки, ведущие вглубь крепости.
Люциус не ответил сразу. Он стоял неподвижно, его профиль резко вырисовывался на фоне грозового неба.
— Дом Блэков, — наконец сказал он. — Последнее место, где нас не найдут.
Он сделал шаг вперед, и древние камни словно вздохнули в ответ.
***
Темные коридоры.
Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то еще — металлическим, словно кровь, впитавшаяся в камни за века.
Элис шла за Люциусом, ее пальцы скользили по стене, ощущая шероховатую поверхность. Каждый шаг отзывался эхом в пустых коридорах, будто крепость шептала им вслед.
— Здесь нет света, — прошептала она.
Люциус щелкнул пальцами, и факелы вдоль стен вспыхнули синим пламенем.
— Блэки всегда знали толк в защитных чарах.
Они прошли через зал с разбитыми витражами, где когда-то проходили великие пиры, мимо библиотеки с пустыми, затянутыми паутиной полками, и наконец остановились у тяжелой дубовой двери.
— Здесь, — Люциус толкнул дверь плечом, и та со скрипом поддалась.
Комната за ней оказалась неожиданно целой — большой камин, кровать с балдахином, даже стол с застывшими восковыми свечами.
— Это...
— Моя комната, — Люциус вошел внутрь, сбрасывая мокрый плащ. — Когда я был ребенком.
***
Малфой мог бы временно жить в доме Блэков, особенно в детстве, например, во время визитов или семейных событий, поскольку чистокровные семьи были довольно тесно связаны между собой.
***
Элис замерла на пороге.
Он повернулся к ней, его глаза в свете факелов казались почти прозрачными.
— Ты можешь войти.
Она переступила порог, и дверь захлопнулась за ней сама собой.
***
**Безмолвное понимание**
Люциус развел огонь в камине одним движением руки. Тепло медленно разливалось по комнате, но Элис все еще дрожала.
— Сними это, — он кивнул на ее мокрую одежду.
Она не стала спорить. Пальцы дрожали, расстегивая пуговицы, но Люциус не предлагал помощи. Он стоял у окна, глядя в ночь, пока она переодевалась в просторную рубашку, найденную в старом сундуке.
— Мы останемся здесь? — наконец спросила Элис, опускаясь на край кровати.
— До тех пор, пока не поймем, как разорвать связь.
— А если не поймем?
Люциус повернулся к ней. В его взгляде не было привычной холодности — только усталость.
— Тогда научимся жить с этим.
Элис хотела ответить, но метка на груди вдруг вспыхнула жгучей болью. Она вскрикнула, схватившись за сердце.
Люциус был рядом в мгновение ока. Его пальцы обхватили ее запястье, и через прикосновение хлынула волна...
Темнота. Крики. Нарцисса, стоящая на коленях перед кем-то в мантии. Клятва, произнесенная сквозь слезы.
— Она... она поклялась... — Элис задыхалась.
Люциус сжал ее руку крепче.
— Что?
— Найти нас. Убить. Двоих.
Тишина.
За окном завыл ветер, а пламя в камине погасло, оставив их в темноте.
Но Люциус не отпустил ее руку.
Люциус сжал челюсть так сильно, что кость болезненно хрустнула.
"Не убьёт"
Но впервые за всю свою жизнь он всерьёз размышлял о том, чтобы самому поднять руку на Нарциссу. Эта мысль вызывала в нём странную смесь отвращения и холодной решимости.
Его пальцы невольно скользнули по метке на груди Элис — странному символу, который теперь связывал их жизни. Кожа под его прикосновением была горячей, пульсирующей магией, но вдруг его взгляд непроизвольно опустился ниже...
Тонкая льняная рубашка (одна из тех, что когда-то принадлежали ему в юности) почти не скрывала очертаний её тела. От холода или от страха её соски напряглись, чётко обозначившись под тканью. Люциус замер, наблюдая, как они слегка приподнимаются с каждым её учащённым дыханием.
— Отдохни, — его голос прозвучал хриплее, чем он планировал. Он резко отвёл руку, словно обжёгшись. — Завтра нам нужно будет вернуться в поместье Ноттов. Мы не осмотрели библиотеку. Там может быть...
Он замолк, заметив, как Элис слегка дрожит.
— Ты боишься возвращаться туда, — констатировал он, изучая её лицо.
Элис потянулась к своему плечу, непроизвольно прикрываясь:
— Это место... оно чувствовалось злым. Даже после смерти Теодора.
Люциус медленно кивнул, его взгляд снова скользнул по её силуэту, прежде чем он заставил себя отвести глаза:
— Злые места часто хранят самые ценные знания.
Он резко развернулся и направился к камину, где уже складывал дрова для нового костра. Его движения были резкими, слишком точными — как будто он пытался физически отвлечь себя от чего-то.
— Ложись спать, — бросил он через плечо. — Я займусь поисками завтра на рассвете.
Элис не двигалась:
— Ты пойдёшь один?
Огонь в камине вспыхнул синим пламенем от резкого взмаха его палочки.
— Проклятие не позволит нам отдалиться, — пробормотал он. — Так что да, ты пойдёшь со мной. Но если у тебя хватит ума, ты останешься у входа.
Он не добавил, что боится оставить её одну в этой проклятой крепости. Не сказал, что образ её дрожащих рук и напряжённых сосков под тонкой тканью не даёт ему покоя.
Люциус Малфой просто стоял у огня, чувствуя, как жар обжигает его кожу, но не способный согреть холод внутри.
Элис медленно легла на кровать, всё ещё чувствуя его взгляд на себе. Она хотела сказать что-то ещё, но метка на груди вдруг слабо пульсировала, посылая волну... чего-то.
Тепла?
Желания?
Она резко отвернулась к стене, сжимая подушку в пальцах.
За её спиной Люциус стиснул кулаки, чувствуя странное эхо её эмоций через их связь.
А после девушка заговорила.
— Я чувствовала это опять... я чувствовала как ты... Трахал нарциссу. — призналась она.
Тишина в комнате повисла густым, почти осязаемым полотном. Даже потрескивание дров в камине казалось теперь слишком громким.
Люциус замер у окна, его пальцы непроизвольно сжали подоконник так, что старый камень крошился под ногтями.
— Ты... — его голос звучал странно глухо, — что?
Элис уже сидела на кровати, сжимая края рубашки в кулаках. Её щёки пылали, но взгляд не опускался.
— Я чувствовала это. Через метку. Когда ты... — она проглотила ком в горле, — когда ты был с ней.
Камин погас.
Словно сама крепость затаила дыхание.
Люциус медленно повернулся. В его глазах не было привычной ярости — только странная, ледяная пустота.
— И что именно ты чувствовала, мисс Фэрроу? — каждое слово падало, как камень.
Элис вдохнула дрожащим вдохом:
— Всё.
Тени на стене сдвинулись, когда Люциус сделал шаг вперёд.
— Всё?
— Твои руки на её теле. Её... её ноги вокруг тебя. Твоё —
— Довольно!
Он ударил кулаком по столу, и дерево треснуло пополам.
Элис вздрогнула, но не отстранилась.
— Ты думаешь, мне понравилось это? — её голос сорвался на шёпот. — Чувствовать тебя внутри другой?
Люциус вдруг резко засмеялся — горько, почти безумно.
— Ирония судьбы, не правда ли? — он провёл рукой по лицу. — Теодор хотел, чтобы я страдал. Но вместо этого...
Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое.
— Вместо этого он подарил мне тебя.
Элис замерла.
— Что это значит?
Люциус не ответил. Он просто стоял там, в лунном свете, его дыхание было неровным, а пальцы слегка дрожали.
— Это значит... — он наконец заговорил, — что завтра мы вернёмся в поместье Ноттов. И найдём способ разорвать эту связь.
— А если не найдём?
— Тогда...
Он посмотрел на её губы.
— Тогда нам придётся научиться жить с этим.
Люциус медленно опустился на край кровати, стараясь не коснуться Элис. Старинная кровать Блэков скрипнула под его весом, но девушка не отстранилась. Они лежали рядом, разделенные лишь несколькими дюймами, оба напряженные, оба слишком осознающие близость друг друга.
Лунный свет пробивался сквозь разбитое витражное окно, рисуя синие узоры на их телах.
— Почему... — Люциус начал первым, его голос звучал непривычно тихо в темноте, — ты страдаешь, когда я с женой?
Элис замерла.
— Я не...
— Не лги, — он повернул голову на подушке, их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. — Связь работает в обе стороны. Я чувствую твою боль.
Она закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от этого вопроса.
— Я не знаю.
— Ты ревнуешь?
Губы Элис дрогнули.
— Это было бы глупо.
— Да, — согласился Люциус, не отводя взгляда. — Это было бы глупо.
Тишина.
Где-то в глубине крепости скрипнула дверь, будто призрак решил подслушать их разговор.
— Это не ревность, — наконец прошептала Элис. — Это... стыд.
Люциус приподнял бровь.
— Стыд?
— Я не хотела этого! — она резко повернулась к нему, глаза блестели в полумраке. — Чувствовать тебя... с ней. Это как будто я подглядываю в замочную скважину, но не могу оторваться!
Ее голос дрожал:
— И самое ужасное...
Она замолчала.
— Самое ужасное? — Люциус поднялся на локоть, нависая над ней.
— Что мое тело... реагирует, — она прошептала так тихо, что он едва расслышал.
Воздух между ними стал густым, тяжелым.
Люциус медленно опустил взгляд на ее губы, затем ниже — на шею, на вырез рубашки, где виднелся край той самой метки.
— Ты хочешь сказать...
— Я не хочу этого! — Элис сжала кулаки. — Но когда я чувствую твои... твои руки на ней, твои губы...
Она не закончила. Не нужно было.
Люциус вдруг резко сел на кровати, отвернувшись.
— Это проклятие, — прошипел он. — Оно играет с нами.
— Или это мы играем с ним, — неожиданно сказала Элис.
Он обернулся, изучая ее лицо.
— Что ты имеешь в виду?
Она медленно села, их колени почти соприкасались.
— Ты сказал, что Теодор хотел, чтобы ты страдал. Но... что если он хотел чего-то большего?
— Например?
— Чтобы ты изменился.
Люциус засмеялся — резко, без веселья.
— Ты думаешь, какое-то древнее заклятие может изменить то, кем я являюсь?
Элис посмотрела ему прямо в глаза:
— Разве уже не изменило?
Он хотел возразить. Хотел рассмеяться ей в лицо.
Но вместо этого...
Вместо этого Люциус Малфой медленно протянул руку и коснулся ее щеки.
Его пальцы замерли в сантиметре от ее кожи опять. В воздухе между ними словно пробежала электрическая искра - метка на груди Элис вспыхнула золотистым светом, отбрасывая мерцающие блики на каменные стены.
— Не трогай меня, — прошептала она, но ее глаза говорили обратное.
Люциус почувствовал, как его собственное дыхание участилось. Каждая клетка его тела кричала, чтобы он отдернул руку, но что-то сильнее разума удерживало пальцы в нескольких миллиметрах от ее пылающей щеки.
— Я должен, — его голос звучал чужим, низким и хриплым. — Чтобы понять...
Прикосновение стало подобно удару молнии.
Его пальцы коснулись ее кожи — и мир взорвался.
Золотой свет метки вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил их обоих. Люциус почувствовал, как что-то щелкнуло внутри него — будто замок, который он не замечал, вдруг открылся.
Элис вскрикнула, но не отстранилась. Ее пальцы впились в простыни, тело выгнулось, будто по нему пробежал электрический разряд.
— Что... что это? — она задыхалась, чувствуя, как жар разливается от точки соприкосновения.
Люциус не отвечал. Его рука дрожала, но он не мог оторваться от нее. Касание было болезненным и невыносимо сладким одновременно — как раскаленный клинок, пронзающий плоть, но несущий с собой странное освобождение.
— Связь... — он с трудом выговорил слово, — она...
Внезапно перед его глазами поплыли образы.
Маленькая девочка в магловском квартале. Слезы на щеках. Крик матери: "Убери это от нее! Она ненормальная!"
Его собственный голос прозвучал грубо:
— Ты... ты видела магию в детстве.
Элис вздрогнула, ее глаза расширились.
— Как ты...
— Я вижу. — Люциус сжал зубы, когда новые видения нахлынули на него.
Одиночество. Страх. Первая случайная магия — разбитые стекла в школе, насмешки детей. Приют.
Он вдруг резко отдернул руку, словно обжегшись.
— Ты... — он смотрел на нее с новым пониманием, — ты не просто маглорожденная.
Элис тяжело дышала, ее грудь вздымалась, а метка теперь светилась ровным золотистым сиянием.
— Что ты увидел?
Люциус встал с кровати, отойдя на несколько шагов. Его тень на стене казалась огромной, искаженной.
— Ты не случайная жертва. Твой дар... он всегда был слишком сильным для маглов.
Он повернулся к ней, и в его глазах горело что-то новое — не презрение, а...
Интерес?
Признание?
Элис медленно подняла руку к своей метке.
— А что если... — она остановилась, боясь произнести вслух.
— Что если это не просто проклятие? — закончил за нее Люциус.
Тишина повисла между ними, тяжелая и звенящая.
Где-то далеко, за стенами крепости, завыл ветер — предвестник бури.
Девушка вдруг захникала. А следом рыдания.
Тихие рыдания Элис разрывали тишину крепости. Она сидела на кровати, сжавшись в комок, лицо уткнув в колени, а пальцы впились в собственные плечи так, что ногти оставляли красные полумесяцы на коже.
Люциус стоял неподвижно, наблюдая за ней. Он видел, как ее спина вздрагивает от каждого всхлипа, как слезы капают на простыни, оставляя темные пятна. В его груди что-то болезненно сжалось — не метка, не проклятие, а что-то другое. Что-то человеческое.
— Довольно, — сказал он, но голос его звучал не как приказ, а почти... мягко.
— Я не могу больше, — ее слова были искажены рыданиями. — Я не хочу этого! Не хочу чувствовать тебя, видеть твои мысли, знать, что ты...
Она не договорила, снова разрыдавшись.
Люциус медленно подошел к кровати и опустился перед ней на колени. Его движения были осторожными, будто он боялся спугнуть дикое животное.
— Ты думаешь, я хочу этого? — он произнес это так тихо, что Элис подняла на него заплаканные глаза. — Ты думаешь, мне нравится быть прикованным к магг... к тебе?
Он почти поправился, и это не ускользнуло от нее.
— Тогда отпусти меня, — прошептала она.
— Я не могу.
— Ты не хочешь.
Люциус замер. Потом неожиданно протянул руку и поймал одну из ее слез на палец. Капля повисла на его коже, отражая лунный свет.
— Нет, — признался он. — Не хочу.
Элис застыла, забыв дышать.
— Почему?
Он посмотрел на слезу, затем стер ее пальцами.
— Потому что впервые за долгие годы я чувствую что-то *настоящее*. Даже если это боль. Даже если это проклятие.
Он поднял глаза на ее лицо:
— А ты?
Элис не ответила. Но когда Люциус поднялся, чтобы уйти, ее рука сама потянулась к нему, остановив его.
Они замерли — он стоял, она сидела, ее пальцы едва касались его запястья.
— Я ненавижу это, — прошептала она.
— Я знаю.
— Но...
— Но?
Она глубоко вдохнула:
— Но я тоже.
Лунный свет падал на них через разбитое окно, рисуя на полу две переплетенные тени.
Где-то вдали завыл ветер. Буря приближалась.
Люциус медленно опустился на край кровати, стараясь не спугнуть ее резким движением. Пружины скрипнули под его весом, но Элис не отпрянула — лишь подняла заплаканное лицо, оставляя мокрые следы на рукаве его рубашки.
Он замер, не зная, что делать дальше.
Как вообще успокаивают женщин?
В его жизни было три подхода:
1. Дорогие подарки (Нарцисса)
2. Лесть и обещания (мимолетные любовницы)
3. Магические успокоительные (когда первые два варианта не работали)
Но здесь... здесь все было иначе.
— Я... — он начал и сразу же замолчал, осознавая, насколько глупо звучит любое возможное продолжение.
Элис всхлипнула, вытирая лицо рукавом.
— Ты можешь просто... молчать.
Люциус нахмурился.
— Я не собираюсь читать тебе пустые утешения.
— Спасибо, — она горько усмехнулась. — Хоть за это.
Он наблюдал, как ее пальцы теребят край одеяла — тонкие, дрожащие, с обкусанными ногтями (маггловская привычка, отметил его внутренний сноб).
Неожиданно для самого себя он протянул руку и накрыл ее ладонь своей.
Элис вздрогнула, но не отдернула руку.
— Ты холодная, — констатировал он.
— В крепости сквозняки.
Люциус щелкнул пальцами. Камин вспыхнул ярче, отбрасывая оранжевые блики на стены.
— Лучше?
Она кивнула, все еще не смотря на него.
Тишина.
За окном завывал ветер, а где-то в глубине крепости скрипели старые половицы, будто призраки Блэков шептались за их спинами.
— Я никогда не плакала перед другими, — неожиданно призналась Элис. — Даже в приюте.
Люциус почувствовал странный укол в груди — не от метки, а от чего-то другого.
— Значит, я удостоен чести, — он произнес это с привычной язвительностью, но без обычной колкости.
Элис фыркнула — слабый, едва уловимый звук, но Люциус почему-то почувствовал странное удовлетворение.
— Ты ужасный утешитель, — сказала она, наконец поднимая на него глаза.
— Я никогда этим не занимался.
— Очевидно.
Они смотрели друг на друга в свете огня — он с неловкой серьезностью, она со следами слез на щеках.
Люциус вдруг осознал, как близко их лица. Как тепло ее дыхание на его губах.
Он должен был отстраниться.
Но вместо этого его рука сама потянулась к ее щеке, стирая остатки влаги большим пальцем.
— Твое волшебное утешение — вытирать слезы? — она не отодвигалась.
— Я предпочитаю практичные решения.
Элис глубоко вдохнула, ее грудь коснулась его руки.
— А если я заплачу снова?
Люциус задержал взгляд на ее губах.
— Тогда я найду другой способ тебя успокоить.
Где-то вдалеке громыхнул гром, но в этот момент ни один из них не обратил на это внимания.
Люциус не спал.
Он лежал на спине, чувствуя каждое движение Элис у себя за спиной. Девушка наконец уснула, ее дыхание стало ровным и глубоким, а спиной она прижималась к его груди, будто ища тепла в этом холодном каменном мешке.
Он должен был отодвинуться.
Должен был встать, уйти, оставить ее одну — это было бы правильно, разумно, достойно.
Но вместо этого его рука сама потянулась к ее плечу, осторожно притягивая ближе.
Это просто для тепла, — убеждал он себя, чувствуя, как ее волосы пахнут дымом и дождем. — Ничего больше.
За окном бушевала буря, ветер выл в щелях старых стен, а где-то в глубине крепости скрипели половицы, будто призраки прошлого бродили по коридорам.
Люциус закрыл глаза и впервые за много лет...
Уснул спокойно.
Утро.
Элис проснулась от запаха жареного бекона и свежего хлеба.
Она потянулась, ожидая найти рядом теплое тело, но место было пустым — лишь смятые простыни и едва уловимая аура Люциуса остались на подушке.
На столе у камина дымился завтрак: яичница с трюфелями, идеально подрумяненные тосты, кофе в старинной фарфоровой чашке.
— Как... — она огляделась, но комнате была одна.
Дверь скрипнула.
— Ты проснулась.
Люциус стоял на пороге, уже одетый в свежие (откуда?!) одежды — темные штаны, серую рубашку с закатанными рукавами, открывающими бледные предплечья с тонкими шрамами.
— Ты готовил? — Элис не смогла скрыть удивления.
Он усмехнулся:
— В крепости есть кухня. И домовые эльфы, верные Блэкам.
— Но... — она посмотрела на идеально нарезанные фрукты, — это выглядит слишком...
— Цивилизованно? — он поднял бровь. — Я не варвар, чтобы питаться сырым мясом.
Элис хотела поспорить, но живот предательски заурчал.
Люциус кивнул на стол:
— Ешь. Мы уходим через полчаса.
***
Поместье Ноттов.
Трансгрессия оставила горький привкус на языке.
Они материализовались у восточной стены поместья — того самого места, где всего сутки назад Теодор Нотт рассыпался в прах.
— Он все еще здесь, — прошептала Элис, чувствуя, как метка на груди пульсирует.
Люциус ничего не ответил. Его пальцы сжали палочку, когда они прокрались через разбитые двери.
Библиотека Ноттов была огромной — высокие дубовые стеллажи, уходящие в темноту, пахнущие пергаментом и чем-то еще... металлическим.
— Запретный отдел там, — Люциус указал на узкую железную дверь в углу.
На ней не было замка — лишь странные руны, выгравированные прямо в металле.
"Кровь за кровь"
Элис вздрогнула:
— Это...
— Клятва Ноттов, — Люциус провел пальцем по рунам. — Они всегда были драматичны.
Он вдруг резко надрезал ладонь перочинным ножом (откуда он его достал?!) и прижал к двери.
— Sanguis praeteritum revelare.
Дверь со скрипом открылась.
***
Тайный архив.
Комната была крошечной — всего несколько полок, заставленных черными фолиантами в человеческую кожу.
Элис почувствовала тошноту.
— Это...
— Знания требуют жертв, — Люциус без эмоций снял с полки самый старый том. Опять не давая ей договорить, опережая её на шаг.
Они сели за массивный стол, покрытый пылью веков.
— Вот, — Люциус открыл страницу, где красовалась та самая метка, что была на груди Элис — только более сложная, с дополнительными витками.
— Ritus Nexus Aeternum — прочитала она вслух. — Вечная связь...
Люциус провел пальцем по тексту:
— Это не просто проклятие. Это...
Он вдруг замолчал.
Элис посмотрела на него — его лицо стало странно бледным.
— Что?
— Это не проклятие, — он поднял глаза. — Это брачный ритуал.
Тишина.
Где-то за окном каркнула ворона.
— Что? — Элис вскочила, опрокидывая стул.
— Древний... очень древний обряд, — Люциус говорил медленно, будто осознавая каждое слово. — Для создания нерушимого союза между двумя душами.
—Но Теодор...
— Он его изменил. Сделал болезненным. Но основа... — он посмотрел на нее, — основа осталась.
Элис схватилась за грудь, где метка вдруг вспыхнула теплом.
— Значит мы...
— Связаны. Навсегда.
Дверь библиотеки с грохотом распахнулась, впуская в пыльное помещение ледяной сквозняк. На пороге стояли две женщины – Нарцисса, закутанная в серебристые меха, с глазами, горящими холодной яростью, и Беллатриса, чья ухмылка напоминала оскал хищницы, учуявшей кровь.
Люциус медленно поднялся, его пальцы сжимали палочку так, что костяшки побелели.
— Чего ты хочешь, Нарцисса?
Его голос звучал спокойно, но Элис, стоявшая за его спиной, чувствовала, как напряглись его мышцы.
Нарцисса сделала шаг вперед, ее тонкие туфли не издали ни звука на старых половицах.
— Я пришла за тем, что принадлежит мне, — ее голос был сладок, как отравленное вино.
Беллатриса засмеялась – высоко, истерично, кружась на месте, как будто участвовала в каком-то безумном танце.
— Она говорит о тебе, Лулу, — пропела она, останавливаясь и указывая грязным ногтем в его сторону. – Хотя, судя по всему, ты уже принадлежишь другой.
Люциус не дрогнул.
— У тебя есть пять минут, чтобы объяснить, зачем ты пришла сюда с дементорами, — он кивнул в сторону трех закутанных в тени существ, замерших в дверях. – И почему привела свою сумасшедшую сестру.
Беллатриса замерла, ее улыбка исчезла.
— О, Лулу, — она наклонила голову. – Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня так называют.
Нарцисса подняла руку, останавливая сестру.
— Я дала тебе шанс, Люциус, – она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. – Ты мог разорвать эту связь. Вернуться ко мне. Но вместо этого…
Ее взгляд скользнул к Элис, и в нем было столько ненависти, что та непроизвольно отступила.
— Вместо этого ты предал меня. Снова.
Люциус вздохнул.
— Это не предательство, Нарцисса. Это…
— Это что? – она резко перебила его. – Любовь?
Тишина повисла в воздухе, густая и тяжелая.
Элис почувствовала, как метка на ее груди заныла – Люциус колебался.
Нарцисса видела это.
— Ты даже не можешь солгать, – ее губы дрогнули. – Как низко ты пал, Люциус.
Беллатриса вдруг зашевелилась, как паук, почуявший дрожь в паутине.
— Мне надоело это шоу, – она вытащила палочку. – Давай просто заберем его и убьем эту мразь.
— Ты не тронешь ее, – Люциус поднял палочку, его голос стал опасным.
— Ой, – Беллатриса захихикала. – Он защищает свою маглорожденную шлюху...
Нарцисса закрыла глаза на секунду, будто собираясь с мыслями. Когда она снова открыла их, в них не осталось ничего, кроме ледяной решимости.
— Последний раз, Люциус. Или ты идешь со мной. Или…
Она не договорила.
— Или что, Нарцисса? – он спросил мягко.
— Или я разорву эту связь сама, – ее рука скользнула в складки платья, и она вытащила тонкий серебряный кинжал – фамильную реликвию Малфоев. – Даже если мне придется вырезать ее сердце.
Люциус побледнел.
— Ты не знаешь, что делаешь.
— О, я знаю, – она улыбнулась. – Я прочла все, что могла, о твоем брачном ритуале.
Элис почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.
— Люциус… – она прошептала.
Он не ответил. Его глаза были прикованы к кинжалу в руке жены.
— Ты не сможешь, – сказал он наконец.
— Попробуй меня остановить, – Нарцисса сделала шаг вперед.
Беллатриса засмеялась.
Дементоры поплыли за ней.
В последнее мгновение Люциус рванул Элис к себе, его пальцы впились в переплет проклятой книги, а свободная рука обхватил ее талию так крепко, что она вскрикнула от боли.
— Держись!
Мир взорвался в вихре трансгрессии.
Они падали сквозь холодную тьму, и Элис чувствовала, как магия рвет ее на части — не плавный полет, а дикое, неконтролируемое падение, будто Люциус выжал из себя последние силы.
Земля встретила их жестоко.
Элис приземлилась на бок, выдохнув весь воздух из легких. Мокрая трава тут же промокла насквозь ее одежду, ледяная влага просочилась до кожи. Рядом с глухим стуком рухнул Люциус, его пальцы все еще сжимали книгу, но теперь она была покрыта грязью и... кровью?
— Ты... ты ранен, — Элис с трудом поднялась на локти, чувствуя, как кружится голова.
Люциус не ответил. Он лежал на спине, его серебристые волосы растрепались по мокрой земле, а глаза были закрыты. Только резко поднимающаяся грудь выдавала, что он жив.
Элис потянулась к нему, но метка на груди вдруг вспыхнула жгучей болью. Она вскрикнула, схватившись за сердце.
— Люциус...
Он резко сел, его рука автоматически потянулась к палочке — но куда она делась?
— Где...
— Мы потеряли ее, — Элис огляделась. Кругом было только бесконечное поле, окутанное предрассветным туманом. Ни домов, ни дорог, только высокая мокрая трава да редкие корявые деревья вдали.
Люциус провел рукой по лицу, стирая грязь.
— Где книга?
Она была рядом, раскрытая на какой-то странице, но часть текста теперь была залита кровью — его или ее, Элис не знала.
Люциус потянулся к ней, но вдруг замер.
— Ты слышишь?
Элис прислушалась. Ветер. Шелест травы. И...
Лай собак.
Далекий, но неумолимо приближающийся.
— Охотники, — прошептала она.
Люциус резко вскочил на ноги, схватив книгу и протягивая ей руку.
— Вставай. Быстро.
— Куда мы пойдем? — Элис с трудом поднялась, чувствуя, как дрожат ноги.
Он посмотрел в сторону леса — темного, неприветливого.
— Туда, где они не рискнут последовать.
Лай становился громче.
Элис сделала шаг и вдруг вскрикнула — нога под ней провалилась в какую-то яму, она потеряла равновесие и упала бы, если бы Люциус не поймал ее.
— Ты...
Он не договорил. Его взгляд был прикован к тому, что открыла ее нога — не яма, а вход.
Старая каменная лестница, уходящая в темноту.
— Люциус...
— Подземелья, — он резко ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое. — Они ведут к старой сети туннелей.
Собаки уже были слышны отчетливо.
— Мы не можем...
— Мы можем, — он потянул ее за собой. — Доверься мне.
Элис посмотрела на темный провал, затем на Люциуса.
— Это не то, что я сказала бы в другой ситуации, — она глубоко вдохнула, — но ладно.
Они спустились в темноту как раз в тот момент, когда первые тени охотников показались на горизонте.